you are my art

      Больше всего на свете Юнги жаль тех людей, которые чего-то хотят, но никак не могут добиться этого, какие бы усилия не приложили. Ему ненавистны те люди, которые чего-то хотят, но для достижения цели ни черта не делают. И он восхищается теми людьми, которые берут от жизни только самое лучшее. За свои двадцать два года Юн повстречал все три типа, и как думаете, с которым из них он сталкивался реже всего? Правильно, с третьим. На земле так мало людей, бросающих все свои силы на то, чтобы получить выгоду от куда надо именно им. Посему Юнги дал себе честное слово, что будет окружать себя только такими редкими личностями, дабы развиваться и совершенствоваться всё более и более, тянуться за ними. Ведь сам по себе Мин до боли ленив (и чуточку слаб, но он никогда не признается в этом), и если бы ни его обещание, то парень палец об палец ради себя любимого не ударил бы. Одним из таких упорных индивидуумов был его подчинённый, а по совместительству и лучший друг — Чон Хосок. До безумия влюблённый в самый разнообразный пирсинг и тату, парень был награждён природой низким болевым порогом. Иронично, ничего не скажешь. Ведь каждая новая татуировка или прокол давались Хосоку, в буквальном смысле, кровью, потом и слезами. — На сегодня закончили, — Мин стянул с себя чёрную одноразовую маску вместе с перчатками в цвет и выкинул их в мусорное ведро под кушеткой, на которой корячился от боли, вцепившись в подлокотники, его друг. — Сегодня, вроде, полегче было. — Ну, да, я ведь не потерял сознание, — прошипел Чон, аккуратно натягивая (чтобы не задеть плёнку, защищающую тату на груди) на себя чёрную борцуху с ванильной фразой: «Let me down from your love», выведенной каллиграфическим почерком. — Лучше бы потерял, я бы от твоих оров отдохнул, — устало протянул Мин, потерев переносицу. — Иди ты, — показав другу длинный средний палец, Хосок рывком спрыгнул с кушетки и поплёлся на маленькую кухоньку, к холодильнику, дабы закинуться чем-нибудь покрепче и расслабиться. — Чего поделывают мои малышки? Входная дверь с оглушительным грохотом ударилась об стену, и на пороге показался ещё один подчинённый (бро номер один на самом деле) Юнги. Не обращая внимания на охуевшие взгляды и застрявшую дверную ручку в слое штукатурки, парень вальяжно прошёл к своему любимому красному кожаному дивану, плюхнувшись задом на него и ставя перед собой два огромных пакета с покупками. — Ты. Мне. Сука. Стену. Дверью. Пробил, — у Юнги обычно узкие лисьи глаза разом по пять йен стали, рот в изумлении приоткрылся, и язык совсем не контактировал с мозгом, ибо по последнему внутренний еврей бил со всей дури ценой за починку. — Чёрт, так весело осознавать, что в наше время абсолютно всё делается через жопу, — гоготал Чон, пока не встретился с разъяренным взглядом Юнги. — Но веселье заканчивается, когда осознаешь, в какую копейку влетит это Юнгеше, — неловко захихикал Хоби, аккуратно похлёбывая из железной банки Спрайт. Кола слишком вредная, пиво не для омег, а больше в холодильнике ничего не было. — Плакатом заклеим, и никто ничего не заметит- — На лоб себе, блять, плакат приклей. Вроде ай кью под сто пятьдесят, а мозгов на самом деле, кот наплакал, — прошипел Юнги, косо глядя на зияющую дырку в штукатурке и ветви трещин, исходящих от неё. — Вычту из зарплаты, — из уст альфы это звучало слишком радостно для Намджуна и слишком мягко для самого Юнги. — Справедливо, — в меру обижено и в меру смерено. — Но ты же нас всё равно отпустишь пораньше затусить в клубе у Чимина? — Естественно, я ж не такой изверг, — перекрестился Мин, скривившись. На святое (пьянку) он позариться не мог. — Еху, люблю тебя, босс! — Хосок подскочил с места, аки ужаленный пчелой в сладкий омежий зад, и со всего размаху набросился на бедного Юнги, который, между прочим, был занят важным делом, разборкой пакетов со сладостями, пивом и чем-то очень важным для магазина. Благо реакция бывшего баскетболиста не подвела, и Мин успел подхватить это рыжие недоразумение. — Когда закончишь, подкатывай к нам. — Окей. *** Стоит ли говорить, что Юнги полностью забил на приглашение друзей, и с головой окунулся в работу. Блокнот, полный эскизов, и медленный соул, тянущийся словно мёд, из дорогих колонок — вот истинный отдых и хорошее времяпровождение. Телефон альфа отключил сразу же, как его друзья попрощались и переступили порог салона, ибо он прекрасно знал, что после третьего стакана виски или рома эти двое начнут звонить и слать сообщения каждые две минуты, ведь у них так весело! Выпивка, еда и красивые омеги, а Юнги всякой хернёй занимается. Этот факт перекрывал разом тот, что Мину могли на мобильный дозваниваться клиенты, готовые оставить немалые суммы. Никакие деньги не смели вставать между альфой и спокойствием в компании самого себя. И, нет, Юнги не интроверт. Он просто не любит людей. Не всех, конечно, но большинство. Мин победно хмыкнул, когда осознал, что уже как двадцать минут не делает эскизы, а пишет текст, по всей видимости, новой песни. Прямо поверх незаконченного рисунка своим корявым и до ужаса мелким почерком. Муза появилась буквально из неоткуда. Это не могло не радовать, ведь такого снисхождения с её стороны не было давно. Альфа даже позабыть успел, какого это, когда каждая строчка идёт из глубины души, совершенствуясь в мозгу, и ложится на бумагу прекрасным текстом. Аж на слезу пробивало от осознания ненадобности выдавливать из себя каждое чёртово слово, а конечный результат рвать на куски и поджигать любимой зажигалкой мятного цвета с порхающими пастельно-розовыми бабочками. Закончив четверостишие, Юнги улыбнулся, выкрикнул что-то нечленораздельное и пустился по всей студии в корявом танце женской айдол-группы. Со стороны альфа, может быть, и выглядел, как человек, которого одолела нехилая такая судорога, или просто как дебил, но Мину было откровенно плевать. У него почти готов первый куплет, а в голове уже крутится новый бит, который он планировал осуществить в реальность этой ночью. Для полного счастья не хватало лишь обожаемого кофе, поэтому, недолго думая, Юнги почесал на маленькую кухоньку, немного повиливая в такт музыке плоской, как шутки Хосока, задницей. Быстро налил воду в чайник и поставил на электрическую плиту, после чего сделал поворот и неумелую лунную походку (ведь очередь в его плейлисте подошла к хитам Майкла Джексона) и, вставая на цыпочки, потянулся к баночке с растворимым американо, но… — Ёб твою мать, гамму мне в мужья, а бету в любовники! Кто выдул весь мой кофе?! — Юнги буквально слышал, как его розовый мирок с оглушительным грохотом разбивается на тысячу осколков, а муза с садисткой улыбочкой, мило помахав напоследок бледной ручкой, улетела в прекрасные и неизведанные края. Вот только кофе он выпил сам и забыл сказать об этом Намджуну, который ходил в магазин, тоже сам, обвинять тут некого. *** У Мина проскользнуло явное недоумение и испуг в глазах, когда он, уже собравшись в магазин, открыл дверь и со всего размаху врезался в какого-то угловатого, до неприличия тощего и высокого паренька. Мысленно отправив этого, вроде как омегу, в спортивный лагерь во время течки, Юнги медленно поднял голову и садисткой улыбочкой, смакуя каждое слово дерзкого отказа, выдал: — Братан, если ты не в курсе, то мы так-то уже закрыты. Часа три как, так что прошу свалить в туман. Юнги поморщился от внезапно ударившего в нос резкого и приторного запаха бабблгама. Мин до пелены перед глазами терпеть не мог сладкие ароматы омег. Почему-то они сразу вызывали ассоциацию с представителями самой древней профессии мира, с той похотью, развратом и павшими в самые недра людьми. Такие сравнения заставляли его настроение упасть на ещё один уровень ниже плинтуса. Пареньку действительно нужно было свалить, ибо когда не в духе Юнги, то не в духе и окружающие, уж Мин-то об этом позаботиться. Может альфа и был на вид очень худощав, слишком бледен, да и вообще всем своим видом больше напоминал призрака из пресловутых фильмов ужасов, но природа никогда не ошибается в своём выборе. И если она сделала его альфой, значит, этому «дохлику» не составляло труда набить морду первому встречному во время своих недодепрессий, которые бывали, к сожалению, уж очень часто. У Юнги, как и у большинства альф, было правило — не бить омег ни в коем случае. Этому их учили с самого раннего детства. Но это не могло помешать ему хорошенько вдарить уже порядком натерпевшейся стене, напугав незваного гостя. И он бы это сделал. С большим удовольствием избавился бы от злости, накрывшей его с головой, если бы не до неприличия низкий голос, вогнавший Юна в некую прострацию. — Опоздал немного, с кем не бывает, да и ты всё равно здесь. Я надеюсь на хороший сервис. Могу я пройти? На дворе не май месяц — холодно, — слишком наглый парень прошёл внутрь, немного оттолкнув Юнги, и сел на диван. Мин, сдержав порыв разорвать всех и вся на этой земле, лишь похрустел пальцами, хмыкнул на такую дерзость и подошёл ближе к клиенту, пристально осматривая его. Аккуратно уложенные каштановые волосы, немного подведённые глаза и очки в чёрной круглой оправе; одинокая сережка в ухе, вероятно из хирургической стали; красный галстук, отглаженная кристально-белая рубашка, клетчатые брюки со стрелками, подчёркивающие длинные ноги омеги, и чёрные лакированные туфли. Парень совсем не походил на любителя тату или пирсинга, скорее, был похож на прилежного ученика университета или офисного работника. У альфы случился когнитивный диссонанс — что он здесь, мать его, забыл? — Я хочу набить тату, — омега снял очки и устало потёр переносицу, смотря на мастера исподлобья. Мин нахмурился, прикусив губу. Теперь, когда ему ничего не мешало полностью разглядеть лицо незнакомца (весьма смазливое, если честно), альфу одолело странное чувство, напоминающее дежавю. Где-то он видел этого пацана. — Ну ясень пень. Не за булочками ты же в тату-салон пришёл, — Юнги сел на стул напротив парня, неловко посмеиваясь, ведь пару минут назад он не был в этом уверен от слова «совсем». — Эскиз есть? — Нет, — холодно выдал незнакомец, смотря шоколадными миндалевидными глазами куда-то сквозь мастера. — Интересно, — альфа хмыкнул. — А мысли хоть какие-нибудь, примерные, есть насчёт тату? — омега потупил взгляд в стену, думая. — Что-нибудь незаметное и маленькое, чтобы никто не видел. — А нахрен набивать татуировку, если её не видно?! Да и маленькая постоянно в коррекции нуждается. Смысл? Ты столько денег вбухаешь, а ей никто даже любоваться не будет! — от негодования и какой-то невиданной обиды, Юнги чуть со стула не упал, вовремя схватившись за спинку и удержав равновесие. Мало того, что этот несносный омега бесил своим вкуснопахнущим сладким ароматом, так ещё и такую ахинею нёс. Юнги, значит, будет всего себя вкладывать в тату, а её скроют под одеждой! — Мне просто интересно, а набивать рукава, как у вас я не могу. Уставом университета запрещено, да и с работой потом проблемы будут. Ну, а насчет любования… — омега хмыкнул. — Любоваться ей буду только я, это меня вполне устраивает. — Эгоистично, — но логично. Ответ паренька Юнги весьма удовлетворил, поэтому, наконец-то, успокоившись и порядком расслабившись, Мин говорил уже на более низких тонах, в своей, не похожей ни на чью манере «как с хорошенького бодуна». — Но дело твоё. Я набросаю несколько эскизов, в следующий раз придёшь и выберешь, что тебе больше по душе. Отталкиваясь от рисунка, вместе выберем, где тебе её набить, — Юнги подошёл к своему рабочему столу и среди огромных кип бумаг раскопал толстую чёрную тетрадь. — Когда сможешь подойти? — Я свободен только по выходным, — омега задумчиво почесал подбородок, привлекая внимание альфы длинными, как в сёдзе-мангах, пальцами. Этот пацан идеален буквально с ног до головы. Может, какой-нибудь конспирирующийся айдол? — В будни освобождаюсь не раньше восьми. — В субботу на следующей неделе у меня всё забито, — Юнги перелистнул несколько исписанных страниц, покусывая простой карандаш. — Как насчет через неделю в воскресенье на два часа дня? — получив утвердительный кивок, альфа начал что-то писать. — Твоё имя? — Ким Тэхён. — Хорошее имя, — дописав, Мин захлопнул тетрадь и положил на пол, рядом со стулом. — Зови меня Шуга, — Тэхён не выдержал и хохотнул, тут же зажав себе рот ладонью, дабы не заржать ещё сильнее, встретившись со злым взглядом Юнги. Возникло неловкое молчание на доли секунды. — Прости, просто… Профто характер у Фахарка фовфем не фахар! — передразнил дефект речи татуировщика омега, всё ещё сдерживаясь. Когда Юнги удивлённо закашлялся, Ким не выдержал и согнулся пополам, лупя себя руками по коленям. Казалось ещё немного, и омега сорвёт голос или просто на просто лопнет от распирающего его дикого ржача. Юнги немного опешил. Ещё никто так не стебался над его псевдонимом и шепелявостью. Были попытки Чимина, Хосока и даже Намджуна, который ник же и придумал, но это… И Мин понять не мог, что его пугает больше: стариковское чувство юмора омеги или то, что альфа почему-то на него ни капли не рассердился. Наверное, просто смерился с бесящим Ким Тэхёном и его ещё более бесящими выходками. — Там без «р» на конце, умник. Да и вообще, — Мин оскалился, а в глубине его тёмных глаз зажегся огонёк азарта, — на улице уже темень такая непроглядная, не боишься идти один? Ведь сейчас полно злых дяденек-альф, которые нагнуть в переулке могут. Папа ругаться не будет? Смотри, а то ещё в угол поставит. — Не напугал, — Тэ снял очки и вытер проступившие от смеха слёзы. — Правда, с одним ты оказался прав, мне действительно пора. До встречи. Ким встал, вежливо поклонился и вальяжно вышел, напоследок махнув рукой, побледневшему (куда ещё больше?) альфе. Только дверь за ним захлопнулась, как Юнги вскочил со своего места и ринулся к холодильнику, за один присест опустошив целую банку пива. Что на тот момент творилось в его осветлённой макушке остаётся загадкой даже для Мина. Какое впечатление произвёл на него Тэхён, а какое он на него? Почему отдал этому пареньку свой единственный выходной на следующей неделе? Почему он так быстро привык к запаху омеги, который поначалу так выводил из себя? И где он, отца его в сраку, видел? Столько вопросов, а у Юнги в голове обезьяна из Симпсонов на тарелках играла. Впопыхах включив свой телефон, альфа набрал Нама, который вежливо послал своего бро куда подальше, а затем неоднозначно простонал в трубку; психанул и даже не подумал набрать Хосока. — Чимин, эти двое ещё у тебя? — Один с половиной, — в трубке слышится громкая, до боли в ушах, музыка, почти заглушающая слова омеги. — А по понятнее? — Хосок ужрался до такого состояния, что непонятно, в какой вселенной он сейчас прибывает, — Пак на том конце провода явно веселиться, но Мину совершенно не до этого. — А, ещё Намджун просил передать, чтобы ты ему сегодня больше не звонил. Этот засранец опять подцепил моего самого лучшего омегу- — Знать не хочу, что было дальше. Просто не выпускай этих двоих, мне нужна будет компания, — Юнги взял ключи от машины и натянул любимые чёрные конверсы. — О, кто-то захотел нажраться в драбадан? — альфа потушил свет и захлопнул дверь салона. — Именно, Чим, именно. И если эти двое не в состоянии выслушать весь пиздец, который сейчас произошёл, и мои пьяные размышления, то этим займешься ты, — на том конце обреченно вздохнули. — И напомни мне больше не задерживаться на работе. Н-и-к-о-г-д-а. — Я тебя понял, подкатывай.