Only you

Ранний вечер: часов шесть. На улице ещё не стемнело толком, но уже вот-вот; я никогда не могу понять, когда именно наступают сумерки, ибо пасмурно в Лондоне почти всегда, и небо в час дня, бывает, не отличается от неба в семь часов вечера. Сижу в горячей воде в ванне, пытаюсь намыливать голову, придерживая в одной руке банку с шампунем, наощупь не имея возможности его куда-либо поставить. Я весь вспотел и даже покраснел немного: всегда помогало расслабиться. Редкий вечер, когда хочется обыкновенного спокойствия, а не напиться где-нибудь и не наделать глупостей. Может, я старею. Слышу, как кто-то стучит в дверь, потом громко зовёт меня и наконец заходит в квартиру. То есть, как это — кто-то? Я знаю, что это Мэй. У него есть ключи, да и голос — однозначно его. — Роджер! — крикнул он вновь, судя по звукам, уже из спальни. Я наскоро нырнул, смывая пену с головы, и ответил ему: — Я в ванной, Брай! Что за срочность? Он зашёл, даже забежал в ванную, и уставился на меня. Я поджал ноги под себя и отвёл взгляд, догадываясь, что сейчас предстоит не самый приятный разговор. — Ты что наговорил ей? — несдержанно и будто рвано спросил Брайан, и по его голосу, по крайней мере, для меня, стало очевидно, что сейчас он сорвется. — Я… — запнулся я. — А смысл теперь скрывать? Брайан моментально оцепенел, когда понял, что Хельга рассказала ему чистой воды правду. — То, что я чувствую, — не твоя обязанность, Мэй. — Спокойно объяснил я. — Мне надо было уладить это с ней. И, честно, мне плевать, что ты скажешь. Это ничего не меняет, потому что большую часть времени, что ты меня знаешь, это продолжается. Вот и все, Брай, — закончил, сдув с лица мокрую прядь. И Брайан сорвался. Впервые за те годы, что был рядом, терпел мои пьянки и выходки, он сорвался, когда узнал о чем-то светлом и нетронутом во мне. — Ничего не меняет?! — неожиданно воскликнул он так, что я вздрогнул. — Нет, — пожал плечами я. — Это бы ничего не меняло, если бы ты не целовал меня! Я лишь посмотрел на него, пытаясь понять, о чем он говорит. — Если бы я не хотел повторить. Если бы это не было лучшими поцелуями, то это бы ничего не меняло. Он подошёл ближе. Я ошарашенно наблюдал за ним. Его неловкость вкупе с этими словами была забавна, но на этот раз у меня в голове не оказалось ни шутки, ни мысли о том, чтобы улыбнуться. — Не меняло бы, Роджер. Но меняет! Из-за тебя, твою… — он запнулся, когда ругательство чуть не вырвалось. А я молчал, не находя ни слова. Когда Брайан замолчал, подойдя вплотную к ванне, казалось, звуков не стало совсем. Вода не капала больше вниз, капли не стучали о твёрдую плитку, лампы не жужжали, а с улицы не доносился смех. И я дышал беззвучно и через раз. Мы просто молча, неловко смотрели друг на друга. Он — как всегда вниз, я — вверх. Но ситуация была чудовищно абсурдной. И я медленно поднялся, вмиг ощутив, как же на самом деле холодно было в ванной комнате, и притянул его к себе за галстук мокрой рукой, второй сжав светлую рубашку. И впервые поцеловал так откровенно и пошло, как он бы никогда никого целовать не смог. Он просто был расслаблен. Он не отвечал, не обнимал меня, но и не отстранял от себя. И вроде поцелуй как поцелуй, и вроде мне уже не пятнадцать лет, но это возбуждало настолько, насколько могло в теории. Он впервые не кривился, потому что не чувствовал привкуса алкоголя у меня во рту и, наверное, это был наш первый поцелуй. И, наверное, последний. Губы у него были просто мягкими, а язык — просто горячим. Никакого романтизма в этом не было; лишь я, мокрый от воды, нагой, и он, одетый и негодующий. Он хотел понять, нравится или нет и, если я себя не переоцениваю, скорее склонялся к первому, потому что я почувствовал, как напряглись его губы, как он чуть склонил голову вбок. И я решился сделать новую глупость: как в фильмах. Я аккуратно положил руки ему на талию, прижимая ближе, и сделал шаг назад. — Иди ко мне, Брай, — прошептал я. Брайан неловко нагнулся, сдернул с себя кеды и носки, а с брюками ему помог уже я. Я же расстегнул ему рубашку, слишком поздно подумав о том, что ванная — место совсем для секса неподходящее; но отступать было поздно, и если я скажу что-то про спальню, то он, наверное, опомнится и начнёт сомневаться. Мы, оба раздетые, все ещё глупо стояли друг напротив друга, уже оба в ванне. Теперь Мэй сам поцеловал меня, прижимаясь впалым животом, нагнулся чуть ниже. Я провёл намокшей ладонью вдоль полоски волос на его животе, вниз, едва касаясь подушечками пальцев. Он положил руки мне на щеки, прижимая затылком к холодной стене, глядя в глаза. Такой красивый и такой растерянный… — Я не смогу, если мы это сделаем… — он оперся рукой о стену. — Дальше жить спокойно. Я покивал, отстранился от него, переставая дышать на губы часто и шумно. — Я тоже, — ответил, глядя уже в другую сторону. Я не успел его и рассмотреть толком. Только заметил, каким же он был бледным, и как сильно отпечатался на бёдрах шов от брюк, и как выпирали позвонки, когда он нагнулся, но уже не ко мне, а чтобы взять вещи, и я снова отметил, как странно он надевает футболку. — Я люблю тебя, Родж, — сказал Брайан. — Но я не смогу делать это по-другому. И я понял его, и ответил взаимностью. Вот я, сижу у себя в ванной. Больше не тяжело, не больно, даже не одиноко, но почему-то сорвалась пара одиноких слезинок, после которых стало совсем уж легко. Я не изменил, потому что в этом смысле люди не меняются, и он любит меня не так, как я его. Но мне не хочется заполнять это алкоголем и случайным сексом больше. Мы никогда не будем вместе просыпаться, никогда не поздравим друг друга с общей годовщиной, и я никогда не буду целовать его перед уходом на учёбу. Но это все не имеет значения. Потому что знаю: он все равно всегда будет рядом. Мой лучший друг. Пусть так.