Only you

Я не любил чувствовать себя слабым и уж тем более — вызвать этим чью-то жалость. Но раз за разом почему-то получалось. То Брайан, то Фредди, то прохожие на улице, которые, если бы я просидел на улице, съежившись от холода, ещё минут пять, начали бы кидать мне мелочь. Дома не тратил времени на слёзы, зайдя в прихожую, как обычно показывают в мелодрамах. Я был абсолютно спокоен. И когда ногой пинал дверь квартиры, и когда наотмашь заехал кулаком о стену так, что костяшки хрустнули. И когда орал матом на самого себя, тоже был спокоен. Так спокоен, что соседи, наверное, подумали о том, чтобы вызвать скорую. А потом поняли, что шум и крики доносятся из моей квартиры и видимо справедливо решили, что игра не стоит свеч и в случае чего мир все равно не так уж и много потеряет. Да, моя жизнь скатывается в полный беспросветный ад, и даже больше — я сам её туда толкаю, лишь я, собственноручно. И я нахожу силы шутить. Я буду смеяться, если мне поставят смертельный диагноз; если к моему виску приставят пистолет и дадут мне последнее слово, им будет начало какой-нибудь глупой шутки — последней, которую я так и не успею завершить. Это ирония. Весь мой мир — чёртова, мать её, ирония! Все мои мысли — самоирония! А как без этого: слетать с катушек в слезах? Нет, это не про меня. И пусть, они сами собой текут: я этого не хочу. Первым делом, нужно таки закончить процесс извинений. Мысли о словах Брайана уже не так жгли, и я смог здраво рассудить обо всем. И, немного подумав, хватаю трубку, набираю номер старосты, надеясь, что сейчас он дома. — Да? — отзывается он. — Это Билл. Я вас слушаю. — Билли, — говорю я, — это Роджер. Не окажешь услугу? — Смотря что. — Дай номер Хельги. Когда номер был получен, а Билл попытался спросить, зачем мне он, собственно, был нужен, я поспешил отбиться. Этого я вообще хотел меньше всего: этих всех манипуляций с номером и звонками. Гораздо проще мне было извиниться через Брайана, потому что во-первых стыдно, а во-вторых — стыдно. Да и слова он, в отличие от меня, подобрать умеет. Но, похоже, сейчас самому приходится все расхлебывать. Я набрал номер Хельги, и она ответила прежде, чем я успел придумать, что ей скажу. — Говорите, — сказала она. — Роджер. Хочу извиниться. Повисло недолгое молчание, после которого послышался глубокий вздох и ответ: — Ну, попробуй. — Прости. Хельга усмехнулась. — Прощаю. Это все? — Нет, — как можно мягче сказал я. — Это уже не телефонный разговор. Кое-что… Важное. — Не телефонный? А какой? — Желательно алкогольный. Но главное, что личный. — Норд-стрит, дом двести семь, квартира семь-а. Приезжай. — и положила трубку. Я, кажется, все лучше понимаю, что Брайан нашёл в этой мадам.

***

На улице всего десять вечера, она открыла мне, уже будучи в пижаме. Видок у неё был уставший, но не заспанный. Она запустила меня в квартиру, не опасаясь и не съежившись, как утром, чему я был очень даже рад. — Ну так что? — спросила она, когда мы уже находились на небольшой гостиной-кухне. — Ты лучше присядь, — сказал я. Мы оба сели на диван, и я, набравшись смелости, начал говорить: — Для начала, я хочу, чтоб ты знала, почему я это говорю и что для меня это значит. Для меня — многое. А тебя… В общем, не обязывает ни к чему. Как-то так. — Да что с тобой? — поторопила Хельга. — Говори уже. — Не пойми меня неправильно, — я все мялся. — Я пойму как надо. — Брайан. Я его, вроде как… Люблю, — выдохнул я. Вновь повисло молчание. — Так Брайан — гей? Ты это хотел сказать? — она попыталась говорить как можно спокойнее, но в голосе все равно слышались нотки обиды и разочарования. — Нет, Хельга, — поспешил успокоить я. — Брайану нравятся девочки. И особенно ты. Я это говорю к тому, что ты… Ты и он начали встречаться, и он такое говорил о тебе, что обо мне ни один человек на свете не говорил и никогда не скажет. Какая ты хорошая и какая не такая, как другие девушки. И потом… Потом я подрался в баре, сильно напившись, было похмелье, и вот это вот все. Мне жаль, что попало тебе. Она чуть подумала, глядя прямо на меня, так, видимо, и продолжая ничего не понимать. — Что ж, — протянула она, — это многое объяснило. — Идиотская ситуация, — кивнул я. — И что делать? Что ты делал, когда у него появлялся кто-то до меня? — Ну, — сказал я, — это происходило не так уж и часто, во-первых. А во-вторых, я говорил, какие они дуры наштукатуренные. Постоянно. — И это срабатывало? — удивилась Хельга. — Отчасти. Они сами все портили. Пили, курили, ругались при нём… И в итоге получалось так, что они, не провстречавшись и месяцев двух, расходились. — Ты меня удивил, — сказала она и пошла на кухню. И, вернувшись с бутылкой вина, протянула её мне. — Только Брайану не говори. — Ты тоже, — я слегка улыбнулся и откупорил крышку. — О, поверь, — хохотнула она. — На самом деле, не так уж мы и отличаемся. — Ты можешь выпить два литра текилы за вечер? — я сделал пару глотков и вернул бутылку ей. — Не в этом. Точнее, может, и могу, но жива вряд ли останусь. Так вот, классе в десятом у парня, который мне нравился, появилась подруга, и я подговорила старшеклассника подкинуть ей травку в сумку. Она была под домашним арестом целую вечность! Она рассмеялась, а затем и я. Негромко, но весело. — Ты не плохой человек, Роджер. Правда. И Брайан говорит о тебе, так что, думаю, он относится к нам одинаково. — Думаешь? — Конечно, — ответила Хельга. И улыбнулась — немного печально. Говорят: ищите женщину. В эту бы я, наверное, влюбился, но, как ни старался, не мог представить себя с ней. Может, есть люди, которым уготовано всю жизнь трахаться по барам и быть уже счастливыми в этом. Может, я из таких. Может, выйдя из этого дома этой ночью, я не дойду до конца дороги по вине какого-то уснувшего или пьяного водителя. У него будет семья, друзья, уютный дом, в котором ждёт красавица-жена и спят дети. Я стал много думать о тех, кто меня окружает. Не в смысле, что перестал быть эгоистом, а в смысле, что люди в принципе стали пробуждать во мне интерес. Но, конечно, я успешно добрался до дома, когда времени было уже давно за полночь. Я по-прежнему пьяный, как и в большинство вечеров, но почему-то так легко мне не засыпалось давно. И все равно, что там будет завтра.