Не жди Радугу после Грозы

Октябрь, 2018

***

Октябрь в этом году выдался странно затянувшимся. Лето будто не хотело отпускать город – слишком долго стояла сухая, солнечная погода, не по-питерски щедрая. Но сегодня всё встало на свои места. Тепло наконец сдалось привычному сквозящему холоду, и город снова стал собой. Осень всегда напоминала мне одинокий призрак – серый, молчаливый, бесконечно тянущийся. Я ловлю взглядом последние листья на почти оголённых деревьях, медленно перебирая ногами мягкую красно-жёлто-оранжевую листву. Она шелестит под подошвами – звук, который я люблю почти так же сильно, как скрип свежего снега под сапогами. Я всегда любила это время года. Туманы, дождь, сырость – в Питере иначе и не бывает. За три года жизни здесь я так и не научилась ненавидеть холод, как многие приезжие. Наоборот. Этот город кажется мне воплощением чьих-то забытых грёз: каждая улица, каждый дом, даже поребрики – дышит историей и особым, трудно объяснимым шармом. Наверное, я просто ценитель холода. Мой двоюродный брат Марк говорит, что я «немного ку-ку», особенно когда вспоминает, как я променяла тёплый южный город на Северную столицу. Но мне здесь правильно. Среда – самый выматывающий день: шесть пар подряд. К пятому семинару по культурологии я уже перестаю воспринимать слова, поэтому на последнюю пару решаю не идти. Последний курс многое прощает. Кто-то пропускает, кто-то работает – как я, например. Копирайтер в редакции на полставки, вечные дедлайны и переписывание лекций по ночам. С преподавателями отношения сложились терпимые, а иногда даже хорошие – редкая удача. Домой я добираюсь через Балтийский вокзал. Сорок минут до него, потом ещё почти час в электричке до Гатчины. Мы с Кариной живём на окраине – ближе к Пушкинскому шоссе, подальше от городской суеты. Дом номер тринадцать. Символично. Невезучесть – наше второе имя.   Карина сегодня допоздна работает в ночном клубе. Плавающий график её устраивает, платят неплохо, и она всё чаще предлагает мне попробовать. Но подобные заведения не вызывают у меня доверия. Моя зарплата едва покрывает аренду, остальное докидывают родители, и, конечно, иногда я думаю, что стоило бы согласиться. Но ночные тусы, пьяные клиенты и пошлые словечки вслед – точно не моё. Карина рассказывает много баек, и мне хватает воображения, чтобы не хотеть оказаться на её месте.   Электричка приходит вовремя. Я усаживаюсь у окна, надеваю наушники и смотрю, как за стеклом расплываются серые пейзажи. На улице снова пошёл дождь, мелкий такой, накрапывающий, однако, если сегодня ночью бахнет минус, утром не избежать гололёда. Вот так и живём в этой мерзлоте, гадая, какую обувь и пуховик надеть завтра…   Во двор я захожу, прикладывая магнитный ключ к калитке. Закрытая территория и камеры сыграли решающую роль, когда мы выбирали квартиру. Для меня безопасность – не пустое слово. Я больше не готова жить «как получится». Прошлое умеет напоминать о себе слишком навязчиво. В моём случае оно оставило не только пятно на репутации, но и дыру внутри, которую так и не удалось зашить.   Проходя мимо новой детской площадки, я замечаю стайку подростков – они с восторгом разглядывают что-то у спортивного клуба на первом этаже соседнего корпуса. Причина их интереса быстро становится ясна: белоснежный Chevrolet Camaro в кузове кабриолет с оранжевыми полосами на капоте. Машина явно не местная. Я такую раньше здесь не видела.   Мечты о кабриолете сопровождают меня с детства. Будь у меня лишние сорок тысяч долларов – не раздумывала бы ни секунды. Но реальность быстро возвращает на землю. Я захожу в продуктовый за любимым чаем – идеальный вечер в одиночестве никто не отменял.   На кассе – Greenfield с жасмином, пачка Vogue с ментолом и конфеты «Родные просторы». Расплатившись, я уже тянусь к выходу, когда внутри что-то резко сжимается, будто по солнечному сплетению царапнули изнутри.   Я поднимаю глаза и вижу его. Он подходит к машине, разговаривая по телефону, бросает на пассажирское сиденье чёрную спортивную сумку. Походка – вальяжная, хищная. Я узнаю её мгновенно. Узнала бы даже со спины. Даже спустя годы…   Опускаю капюшон ниже и почти бегу к подъезду, который, как назло, находится рядом с этим проклятым клубом. Фары вспыхивают слишком ярко. Я вздрагиваю, будто через тело пропустили разряд тока. Не оборачиваюсь. Не могу. Пара секунд – и я уже влетаю в подъезд, на ходу прикладывая ключ. — Аккуратнее, куколка. Так и под колёса недолго попасть, — доносится вслед знакомый, гортанный голос с лёгкой хрипотцой.   Дверь захлопывается. В лифте я всё ещё чувствую запах его парфюма – свежий, древесный, смешанный с табаком. Chanel Allure Homme Sport. Запах, который когда-то был моим любимым. И до сих пор вызывает тошноту.   Страх накрывает не сразу. Он подкрадывается медленно, липко, цепляясь за дыхание. Я слишком хорошо знаю это чувство. За эти годы я не раз ловила себя на мысли, что прошлое вот-вот вынырнет наружу – через случайную встречу, знакомого, фотографию в соцсетях. Там, в старых лентах, до сих пор живут моменты, которые я мечтала бы стереть. Люди, которые называли себя друзьями, растоптали меня, оставив наедине с желанием просто исчезнуть.   Я справилась. Поднялась. Уехала. Начала сначала. Я почти убедила себя, что хуже уже не будет. Но, кажется, я ошибалась.   Через полчаса, уже с чашкой чая, приходит голосовое сообщение. — Привет, Витусь… — голос Зои звучит осторожно. — Я не знаю, как тебе это сказать… Савельевы продают всё. Они переезжают в Санкт-Петербург. Позвони мне, ладно?   Руки дрожат, когда я открываю Instagram. Поиск. Знакомый профиль. Последний пост – вчера. Фото крыла самолёта. «Ну, здравствуй, Питер! Надеюсь, не подкачаешь!» Игнат Савельев. Человек, которого я больше всего боялась увидеть снова.

 

Я всегда боялся, что мои грехи... придут меня навестить... Боюсь, цена мне будет не по карману... Кф. «Патриот»