Kill all your classmates

POV Gerard Кажется, начинало светать. Яркие лучи теплого весеннего солнца пробивались сквозь мрачные тучи, наполняя все вокруг едва заметным свечением. Город просыпался, наполнялся будничными звуками проезжающих по еще мокрому асфальту машин и разговоров ни о чем, ежедневными заботами местных жителей, многие из которых уже спешили на работу. Все вокруг оживало, начинало биться вокруг одного большого сердца под названием «город». А я все так же лежал полностью неподвижно, расстраиваясь из-за того, что каким-то образом остался жив. Я не помнил, когда они прекратили меня избивать, не представлял, сколько увечий у меня могло остаться. Душа саднила больше всего остального, напоминая о моей гнилой сущности, из-за которой я обречен гореть в адском пламени, перед этим натерпевшись от ежедневных издевательств и побоев. Хотя мое сердце продолжало биться, а органы полноценно функционировали (хотя я в этом не был уверен), я чувствовал себя мертвым. Все еще не раскрывая глаз, я мог прочувствовать каждую рану заново; разум специально направлял меня в воспоминания о прошедшей ночи. Я не чувствовал в целом ничего, кроме безумной боли в теле и мерзкого гниения в душе. Я был уничтожен, морально сломлен, я не хотел больше ничего: ни сбежать из Нью-Джерси навстречу новой жизни, ни к чему-то стремиться, зная, что все оборвется - такая у меня судьба. В голове была туманная пустота, а на душе невыносимое дерьмо, от которого, кажется, уже нельзя избавиться. Лицо начало припекать – как-то слишком жарко для апреля, мне пришлось раскрыть глаза и постараться оценить ситуацию. Я лежал в той же самой грязной луже, при этом совсем не ощущая влаги на одежде, казалось, что осязание у меня попросту перестало функционировать. Под носом оказалось много уже засохшей крови, вокруг глаза находился огромный кровоподтек, я чуть потрогал его и тут же скривился от ноющей боли. Щека с левой стороны невыносимо саднила, я все еще чувствовал ужасный привкус крови во рту, что ухудшал мое состояние в несколько гребанных раз. Я попытался глубоко вздохнуть, чтобы почувствовать свежий воздух в рваных легких, быть может, мне стало бы лучше, я бы снова почувствовал себя живым и свободным. Но я тут же закашлялся, выплевывая багровую кровь на асфальт - мне было больно дышать, мой организм не давал мне возможности почувствовать себя живым. Моя жизнь на этой планете закончилась давно, существование закончилось сегодня ночью; сейчас же я — никчемная тень, без чувств и без сил даже на то, чтобы подняться и пойти домой. В глазах защипало, но слез уже не могло быть; у таких существ, как я, уже не могло остаться каких-то чувств или эмоций. Я тупо смотрел перед собой, прокручивая в голове вчерашний вечер в клубе, внезапно вспоминая милое лицо Фрэнка, с кем я поцеловался, и кто, казалось, теперь навсегда заполонил мои мысли. Я попытался улыбаться, но тут же скорчился от боли; такое существо, как я, даже не способно улыбаться, не способно чувствовать счастья. Моя жизнь полна дерьма, и, кажется, хуже уже не может быть. Посмотрев в сиреневое небо, я почувствовал, как по мне пробежалась дрожь, будто все плохое, что когда-либо случалось со мной, всплыло наружу, напоминая о никчемности моей жизни и о ненадобности моего существования. Я чувствовал себя мертвым, но понимал, что не боюсь смерти - я пережил смерть так много раз, сжимая кулаки и беззвучно крича в пустоту. И теперь кажется, что в аду мне было бы лучше, я смог бы привыкнуть ко всему. Но я не мог находиться здесь, в этом месте, где у меня нет никого, нет ни единой души, кто сейчас бы сжал мою ладонь и провел другой по макушке, тихо шепча, что все будет хорошо. Пытаясь избавиться от оцепенения внутри, я понимаю, что не смогу убежать от грусти, от печали, что они найдут меня всюду, куда бы я не пошел. Это неизменно, это печать на моей жизни, печать неудачника, печать того, кто обречен на вечные страдания. Не ощущая ничего, я продолжаю пытаться мечтать о лучшем, но гнетущая пустота в голове не дает мне этого сделать. И эту пустоту в моей голове никто не решается заполнить. Еле-еле поднявшись на ноги, я медленно поплелся в сторону своего дома. Проходя по заполненным улицам, такой человек, как я, все больше понимает о понятии одиночества. В толпе мы никто, вне зависимости от своего положения в обществе, либо же от физических возможностей или же от материальных. Я шел, избитый и покрытый собственной засохшей кровью, сжимая кулаки и проливая слезы, душа внутри меня горестно кричала, пробиваясь сквозь тело наружу и безутешно моля о помощи. Но нет, ни один прохожий даже не попытался посмотреть в мою сторону, не попытался заглянуть в мои уставшие глаза. Я понимал, что у всех здесь свои проблемы, но точно знал, что никто здесь не желал смерти так мучительно сильно, как я. Даже если бы сейчас на меня наехала машина или упал метеорит — я бы даже не заметил, тихо умирая в сотый раз. Только на этот раз я бы действительно больше не раскрыл глаз, прекращая чувствовать биение сердца. Я остановился посреди дороги, все люди вокруг пролетали мимо, сливаясь в одном потоке, пробегая мимо меня, словно ветер. Я не существовал для них, я не существовал ни для кого на этой планете. Медленно подходя к своему дому, я периодически морщился от боли в ногах; не удивлюсь, если у меня там что-нибудь было сломано. К огромному счастью, если это вообще можно так назвать, учитывая мое состояние, около лестницы я не увидел своих одноклассников, что так любили поиздеваться надо мною здесь. Поднявшись к себе в комнату, я тут же захлопнул дверь, утирая слезы и запирая ее на замок. Я не собирался выходить. Возможно, больше никогда в своей жизни, ну или сколько мне там еще оставалось. Ни голод, ни потребность во сне, ничего подобного я испытывать не мог. Я закрыл темные шторы, ограждая это помещение от света, как когда-то давно я оградил свою душу. Тут же оказавшись практически в полной темноте, я упал на кровать, доставая старенький плеер и наушники. Включив первую попавшуюся песню, я закрыл глаза, пытаясь отдаться звукам в своей голове, что всегда так помогали мне, помогали отвлечься от проблем. Но не в этот раз; теперь я был сломлен настолько, что даже любимые гитарные партии и голоса, наполненные на самом деле огромным смыслом, не могли мне помочь. Слушая музыку, все внутри гнило еще больше, я представлял, как мог бы убежать сейчас с кем-то, отправиться в путешествие длиною в жизнь, держась за руки и весело напевая эти песни. Но я, как вы знаете, сделать этого не мог. Внутри меня образовалась черная беспроглядная пустота, поглощавшая с каждым днем всю мою душу, не давая ей возможности излечиться от всей гниющей боли внутри. Чувства мои как никогда были притуплены, но я продолжал безумно желать двух вещей, с появлением хотя бы одной из них в моей жизни наконец-то проглянет свет. Возможно, я смогу собрать остатки силы внутри и смогу отомстить своим обидчикам, отдать им дань за всю ту боль, что я испытывал всю свою жизнь, все время, что себя помню. Я хочу разделить с кем-то этот мрак, я хочу, чтобы он поглотил кого-нибудь еще, кроме меня. Пытаться справиться со всем этим в одиночку становится практически невозможным: я умираю, с каждым прожитым днем моя жизнь все ближе подходит к своему закату. Нет, я говорю уже не про душу. У меня болит все тело, вся грудь и живот покрыты синяками, я чувствую сломанные кости внутри себя. Сжимая зубы от боли каждый раз, я знаю, что не могу пойти в больницу. Просто не могу. Меня упекут в психушку, только узнав о шизофрении; продолжать гнить в психической больнице, прекрасно зная, что ничем не болен, я никогда не буду. Находиться вокруг этих психов я не хочу, моя жизнь и так полна дерьма. Возможно, после отмщения мне станет лучше, я буду знать, что страдаю и калечу себя морально и физически хотя бы не один. Вторым моим желанием являлась смерть. Я желал покончить со своей жизнью, ведь прекрасно понимал, что клеймо несчастного неудачника, одинокого и больного человека, никогда не сойдет с моей души. Это навсегда. Возможно, я сам во многом виноват, но сейчас уж точно уже ничего исправить нельзя. Что, если я не смогу им отомстить? Что, если я настолько слаб, настолько устал кричать, звать о помощи, что уже просто готов к смерти? Я знаю, если я умру, то по-прежнему останусь незамеченным, ни один человек на планете не прольет из-за меня слез. Но тогда я точно освобожусь от всех проблем, от одиночества, получу долгожданную свободу, отправляясь на тот свет. Я никогда не верил в Бога; если бы он существовал, позволил ли бы он так страдать обычному парню, ничем особенно не отличающимся от других? Поэтому я не знаю, что ждет людей после смерти: Ад или же Рай, кто знает, знают лишь те, кто давно умер, но мы с ними никак поговорить не сможем. Мое уродливое, ненавистное тело будет гнить в сырой земле, пока покалеченная душа отправится в свободный полет. Разве не этого я так страстно желаю? Раз уж мне не дано освободиться при жизни, возможно, только после смерти я наконец-то стану счастливым. Кто знает, может я встречу там своих родителей, свою маму, она обнимет меня и пожалеет, и тогда я буду счастлив как никто другой. * Размышления заполонили мою голову на долгие три дня. Все это время я не выходил за пределы своей комнаты, хотя прекрасно слышал, как тетя устраивала очередное пьяное сборище, как она и ее мерзкие гости беззаботно пили и веселились, совсем не думая о последствиях, о своем здоровье или же о материальном положении, с чем, думаю, у всех у них были проблемы. Все мое тело ежеминутно изнывало от боли, кости постоянно ломило, я не мог заснуть, я лишь плакал, отвернувшись к грязной стене, свернувшись клубочком и заливая простыню слезами. Я по-прежнему был морально мертв, но теперь я начал умирать еще и физически. Я чувствовал легкий голод, но есть не собирался. Я начал задыхаться от недостатка сна, но заснуть не мог. Я терпеливо ждал, пока в доме никого не останется, тогда я мог кричать и разбрасывать вещи, пытаясь дать волю полумертвым эмоциям. Так могло продолжаться бесконечно, но как-то я понял, что конец мой близок, что смерть все ближе подбирается ко мне, но я все-таки могу остаться счастливым под конец своей жизни. Помните, я говорил о своих желаниях? Я действительно задумался о мести. Возможно, я сумасшедший, но я ненавидел тех ублюдков всем своим мертвым сердцем, я в буквальном смысле желал им смерти. Я не хотел становиться кровожадным убийцей, но других выходов не видел. Я понимал, что своими действиями поставлю крест на своей жизни, но эти уебки отбили все желание жить и чего-то добиваться. Меня станет разыскивать полиция, но я знаю, что сразу же им сдамся. Если они решат посадить меня в тюрьму, куда я уж точно не собираюсь, я просто напросто отправлю последнюю пулю себе в висок. Я так решил. Я знал, что болен шизофренией, но не придавал этому большого значения. Я никогда не считал себя психом, некоторые мои друзья в детстве правда по-странному пропадали навсегда, но многие из них по-прежнему были со мной и никогда не отходили ни на шаг, изредка даже раздражая меня своим присутствием. Я не знал, настоящие ли они, но не верил в их физическую материальность, они не разговаривали со мной, а просто всегда были рядом. Тетя говорила, что эти люди — всего лишь галлюцинации, и после долгих размышлений, я стал в это верить. Еще я знаю, что мой дядя, с которым тетя развелась не так давно, работает в полиции, и когда он в очередной раз придет забрать оставшиеся вещи, я по-быстрому стащу у него рабочий пистолет. Его увлечения охотой так же вполне мне пригодятся - где-то в гараже до сих пор валяется его старое ружье. Ровно за двадцать четыре часа до дня, когда я собирался отправиться в школу, мой дядя навестил наш дом, чтобы забрать свои инструменты. Когда я услышал звук открывающейся двери, я еле-еле вышел из комнаты, постоянно спотыкаясь и упираясь об стену, спустился на первый этаж. Грузный невысокий мужчина с русыми волосами, в которых давно виднелась проседь, снимал свою рабочую куртку. Когда Бэн, так звали моего дядю, заметил меня, он безо всяких эмоции кивнул мне, сухо приветствуя, я ответил ему тем же, с не меньшим безразличием. Он стащил с себя кожаный пояс с кобурой, в которой я тут же увидел тусклый блеск пистолета серебряного цвета. Я долго пялился на это огнестрельное оружие, что так манило поскорее взять его в руки. Дядя странно взглянул на меня, когда уловил, куда смотрят мои глаза, но я тут же невинно улыбнулся, спрашивая хриплым голосом: - Бэн, как жизнь? Я слышал, ты скоро вновь женишься? - Привет, парень. Да все нормально, готовимся к свадьбе, ты прав. Как только я ушел от этой алкоголички, для меня будто наступила светлая полоса. А ты как, справляешься? – Я заглянул ему в глаза, но он как будто специально не замечал огромного множества ранений на моем лице и теле. - Да, все нормально, - я кивнул, по-прежнему не отрывая взгляда от мутных голубых глаз дяди. - Ладно, Джер, я пойду... Разберусь с вещами. Удачи. – Бросил он и тут же отвернулся. Я ухмыльнулся, понимая, что удачно отвлек его от оружия, теперь ему уж точно было на него плевать. Он наверняка никогда бы не подумал, что его паинька-племянник собирается совершить массовое убийство. Так как тети в доме сегодня не было, Бэн напоследок сказал, что останется переночевать дня на три. Отлично, ведь он даже не заметит пропажи того, чем так легко можно лишить человека жизни. В этот же день, шипя от боли в теле, я достал нужное мне оружие, быстро пробегая по дому. Дядя был занят своими делами, ему было плевать на то, чем я занимаюсь. Его старое ружье уже давно покоилось у меня под кроватью. Тысячу раз я хотел передумать. Тысячу раз я плакал, представляя, что меня ждет, что ждет этих ублюдков. Мне нужно было сжалиться, простить им то, что они сделали, но я не мог. Темная сторона внутри меня яростно молила пристрелить их к чертовой матери, выместить на них всю скопившуюся ярость. В конце концов, мой план был совершенен и отлично продуман, в нем не было не единого изъяна, я был им очень горд. Собирая все свои силы, все то, что от меня осталось, я смог придумать то, чему позавидует любой профессиональный убийца. Доставая с чердака рюкзак и складывая в него блестящее оружие, я самодовольно ухмылялся, предчувствуя волшебное чувство отмщения. Я представлял, как внеземная сладость этого момента, момента, когда они буквально на коленях будут умолять меня о пощаде, говорила о том, что я все делаю правильно. Я ждал этого дня, надевая любимую черную рубашку и красный галстук. С улыбкой сумасшедшего убийцы я, превозмогая боль во всем теле, вышел из дома по пути к своей гнусной школе, где суждено исполниться моему, может где-то сумасшедшему, плану.