Если бы всю мою жизнь можно было описать одним событием, я бы вечно ехал в магазин за вином где-то на юге Италии.

      Он был низок ростом, так что даже подростки часто оказывались выше и шире в плечах — но людей это мало волновало. Больше тревожило их, когда он возмущенно предъявлял на кассе паспорт и громко говорил, что ему, вообще-то, двадцать восемь лет и ни года меньше, что он будет жаловаться владельцу магазина на неуважительное отношение работников к покупателям… С тем, что ему больше двадцати восьми, я бы не стал спорить, потому как это было чистейшей, обиженной истиной. Он жил с начала, с самого первого дня и решительно опровергал теории стационарного состояния или самопроизвольного зарождения жизни; презирал всех этих ученых-теоретиков, любого историка, попавшегося ему на глаза, и уважал только религию, но не богов и тем более не их родственников. Потому что, в какой-то мере, видел божьего сына — какое там! — он сам им был: бессмертный, но не слишком мудрый; немного эгоист, ругающийся словом «субстанция» и ярый сторонник людей, регулярно сдающих макулатуру. Растрепанный, и нос торчком, а креста никогда не носил и дырок на лбу не рисовал — похож на сына бога? Нет, что вы — потому как это был сам Апрель, в совершенстве владеющий флейтой и берущий ее в руки всего-то раз в год… Каждое утро он смахивал пыль с футляра, навязывал на шею красный платок… И даже летом не открывал окон.