Если бы всю мою жизнь можно было описать одним событием, я бы вечно ехал в магазин за вином где-то на юге Италии.

      Мы сидим под сплетением желтых круглых ламп и пьем «настоящий чай», так его называет Кенлех.       Настоящий чай. Это очень мило.       Что такое настоящий чай?       — Правда, не из пакетиков! — тараторит в трубку. — Из сухих травок и ягод, руками сделанный, мам!       А я давлю лыбу. «Настоящий чай!» — восторженно шепчет Сентябрь, раскачиваясь на верхушке дерева, болтая ногами и улыбаясь во весь рот. И перед самым закрытием кафе поймает ветер за хвост, спустится на мостовую и постучит в окошко. «Можно мне Настоящего чая?»       — А давай на колесо оборзения! — говорю я, потрясая картонным стаканом.       Она косится назад, на сверкающую круглую громадину.       — Всегда боялась этой штуки, если честно. Но…       — Ты любишь все новое, да?       — Правильно! Пошли.       Протягиваю два новеньких билета. Нас хотят посадить в первую попавшуюся кабинку, но Кенлех настаивает на застекленной.       Обычно высоты я боюсь. Но не сегодня. Сегодня я сильный, смелый и вообще титан древности.       Примерно в точке pi/6 окружности колеса Кенлех поднимает голову. Я продолжаю крепко держать ее за руку, чтоб было не страшно. Ей, в смысле. Сегодня я титан древности. Смотрим в окна.       И весь город наш. Можно ведь выкупить это колесо на какое-то время, чтобы его остановили, когда заказчик будет находиться в верхней точке? Я бы рисовал. Запоем. Безбожно.       Мы говорим о чухне, ерунде       И ржем, потому что можем.       И огни прожигают глаз —       Сас!       Я знаю: надо сейчас —       Сейчас!       За руку взять тебя и сказать:       «Класс!»       Вот такой я стихоплет. Вот так на людей действует полупустой темный парк, теплый ветер и Сентябрь, болтающий ногами на подоконнике в кафе и потягивающий из трубочки чай — настоящий…