Если бы всю мою жизнь можно было описать одним событием, я бы вечно ехал в магазин за вином где-то на юге Италии.

      Это был его дом, его мир, его место, и он безумно любил это все: и кисточки, валяющиеся на полу, и клочки пыли по углам, почему-то появляющиеся каждые пару недель; и окна со специально сломанными защелками, чтоб если ветер — то раскрывал их и бил друг о друга, и трещал стеклами, рассыпая по маленькой комнате пыль, листву и незаконченные работы. Чтоб на пол карандаши!       Его звали Альберто, и он любил смотреть из окна на проходящих мимо людей. Иногда ветер, по его, Альберто, умыслу, срывал с проходившей девушки шляпку или с мужчины срывал котелок и забрасывал в открытые, чтоб больше воздуха, оплетенные диким виноградом окна. Возвращая шляпку или котелок, Альберто мгновенно влюблялся. Он знал о совершенно диких человеческих предрассудках, поэтому приглашал на свидание только женщин.       Да, это был Октябрь — полоумный романтик, мгновенно очаровывавший людей и совершенно не представлявший, как это делает. Он любил открыто и всем сердцем, он нырнул в это чувство с головой, как только попал в этот мир, и жил — дышал! — этим. Все любить было так просто, само собой…       Он не ценил свои работы, как мы не ценим любой выдох и вдох — они просто есть, и какая разница, что с ними будет потом, уже после того, как они отдадут нам все, что могут отдать. Поэтому дождь радостно заливал открытые окна, стены, мольберт и письменный стол, а ветер трепал и раскидывал по комнатке уже мокрые листы. Летели на пол карандаши! И на пол летел Октябрь, не из-за ветра уже, а из-за разъедающего легкие дыма где-то там, в Англии или в России — на севере где-то, кто б еще понимал, где… Легко этот мир любить, пока он не начинает сваливать тебя с ног все чаще и чаще.