Бунтарь

Осторожно закрыв дверь и не глядя бросив ключи на полочку для обуви, я стянула босоножки и босыми ногами побежала по прохладному полу, прикусывая зубами широкую улыбку; сердце затеяло странный танец в грудной клетке, наполняя меня изнутри целой гаммой эмоций, а коленки чуть трясло от предвкушения. Я чувствовала покалывание в животе и не могла сдерживаться — тихонько пищала под нос, стараясь, всё же, сильно не шуметь. Добравшись вскользь до кухни, осторожно поставила один бумажный пакет на стол, затем освободившейся рукой полезла к пуговицам на пальто, скидывая теперь уже не нужную вещь на рядом стоящий стул. Внезапно заслышав шорох позади, я обернулась, но тут же облегчённо выдохнула, обнаружив с противоположной стороны кухни сонную пушистую морду с длинными усиками. — Ти-и-ихо! — шёпотом протянула я, приставив один палец к губам. Васаби, правильно растолковавшая мой жест, тихонечко присела, взмахнув хвостом, и наклонила голову, наблюдая за хаотичными перемещениями хозяйки по кухне. Подхватив ещё один пакет, который я притащила с улицы, под мышку, я подошла на носочках к кошке и ткнула её в макушку ладонью, почесав за ушком. Странно думать, что когда-то мы с этой кошкой едва ли терпеть друг друга могли, потому что теперь, спустя несколько лет, я пропиталась к ней странной нежностью и любовью. Васаби стала полноправно жить с нами с тех самых пор, как у папы неожиданно обнаружилась аллергия на кошек и её нужно было куда-то срочно пристроить. Конечно, лучшего варианта, чем наша с Чонгуком новая квартира, не нашлось, тем более что Джину, который несколько недель плакал крокодильими слезами из-за расставания с любимой кошкой, обещал, что перестанет со мной разговаривать — не сказать, что меня это сильно бы расстроило, — если я не возьму её к себе. Впрочем, я не настолько жестокий человек, чтобы оставить ни в чём не повинное животное без крыши над головой. Хотя, когда Васаби засадила мне когтями прямо в глаз на третий день проживания в нашей берлоге, я ещё несколько раз обдумывала своё решение, но Чонгук сумел убедить меня. — Для тебя у меня тоже есть подарок, но подожди пока, не шуми, — продолжила я, теребя питомца за рыжеватую шёрстку. После, разогнувшись и смачно хрустнув коленями, я пошла во вторую комнату нашей небольшой квартиры — в спальню, где царили темнота и покой. Сонную тишину нарушало только ровное посапывание улёгшегося среди подушек парня. Его тёмные вьющиеся волосы закрывали лицо, не позволяя разглядеть подрагивающие во сне ресницы или нахмуренные брови, мужественная шея чуть поблёскивала от выступившего пота, потому что у меня была привычка закрывать окна на ночь, а поскольку лето в прямом смысле махнуло ручкой на прощание только вчера, в квартире было заметно душно; длинные ноги висели над полом, растянувшись по всему матрасу, и забавно дёргались, словно Чонгук куда-то бежал в своём сне. Рядом с его рукой, запутавшейся в простынях, лежал телефон, готовый разразиться заливистой мелодией в любой момент. Я боялась даже представить, на сколько звонков ему предстояло сегодня ответить. Ещё раз улыбнувшись под нос, я первым делом распахнула бежевые шторы и открыла окно, пропуская свежий воздух внутрь. В этот же момент Чонгук сладко простонал, но я точно знала, что он не проснулся, лишь перевернулся в попытке закрыться от утреннего солнца. Я в ответ на это усмехнулась и поставила прихваченный пакет на пол, а сама ловко забралась в постель и тут же присела сверху на Чонгука, крепко стиснув лодыжками его бёдра, скрытые под тонкой тканью синих шорт. — Проснись и пой, именинник! — радостно воскликнула я и осторожно хлопнула ладонью по голой груди. — Давай, давай, просыпайся! Ну же, открывай глаза-а-а, хватит спать! Чонгук! — Джиу-у… — хрипло пробормотал парень, завозившись подо мной. — Который час?.. — Я уже успела принять душ, переодеться, позавтракать, сходить за оставшимися вещами к Фэй, переодеться опять и сбегать в магазин, — проигнорировав его вопрос, я наклонилась поближе и чмокнула парня в щёку, погладив ладонью вторую. — Я купила твои любимые круассаны. Пару секунд он переваривал мною сказанное, а затем, наконец, разлепил глаза, быстро проморгавшись, чтобы прогнать остатки сна. — С ванильной крошкой?.. — С ванильной крошкой, — заверила я и чмокнула теперь уже в губы. — С днём рождения. — Спасибо, — со вздохом, но улыбкой ответил Чон и погладил меня по спине, прижимая к себе немного ближе. Пару секунд мы лежали, соприкасаясь лбами и губами, просто наслаждаясь моментом, без лишних слов. Чонгук нежно гладил меня по рёбрам и чуть сопел, будто погружаясь в сон снова, а я сжимала в кулаках полы его распахнутого зелёного халата, в котором он вчера уснул. Васаби, гордо шагнувшая внутрь спальни, дала понять, что она всё ещё здесь, с нами, и громко мяукнула, по-кошачьи вытянувшись на полу. Я бросила на неё один взгляд и наткнулась на оставленный пакет, который ещё должна была отдать Чонгуку. Оторвавшись от парня, я потянулась за нужной вещью, и Чон обхватил ладонями мои бока, не позволяя с него слезть. Я усмехнулась этому и, изогнув бровь, бросила взгляд сверху вниз, игриво поёрзав у парня на бёдрах. — Знаешь, возможно, заниматься сексом на матрасе — это не такая уж хорошая идея, — вдруг серьёзно выдал он и поморщился. — Почему? — Спина болит так, будто я всю ночь пролежал на камнях, — пожаловался Чонгук, наглядно показывая, где именно у него болела спина. Я рассмеялась и пожала плечами. — А мне нормально. Будет тебе стимулом побыстрее заработать нам денег на новую кровать. — Ну конечно, не ты ведь была снизу в этот раз, — он закатил глаза и хлопнул меня ладонью по пятой точке, но я не обратила на это внимания. Поставив пакет ему на грудь, я деланно важно вытащила упакованный в небольшую коробку подарок и протянула его Чонгуку. Тот сразу же его принял и отбросил ненужный пакет в сторону. Пока Чон с интересом вертел коробку, я с улыбкой наблюдала за его блестящими глазами и плавными движениями гладила плоский живот. — Там портмоне. Мама сказала, что это лучший подарок для мужчины и нужный, что немаловажно. Больше не будешь разбрасывать свою мелочь по всему дому, — будничным тоном оповестила я, на самом деле, немного нервничая. Я всегда ненавидела дарить подарки, потому что мне было страшно не угодить человеку или разочаровать кого-то, но с Чонгуком у нас как-то повелось устраивать друг другу пускай даже самые простые сюрпризы в особенные для нас праздники, а я училась бороться со своей неуверенностью в собственном выборе. И скользнувшая по его губам улыбка подсказывала мне, что в этом году я не прогадала. — Да, то что надо. Спасибо! — Пожалуйста. С тебя десять поцелуев! — я засмеялась. Чонгук воспринял мои слова всерьёз. Аккуратно поставив коробочку на пол, около матраса, он тут же схватил меня за руку и потянул на себя, вынуждая лечь на него полностью. Не позволив воспротивиться, парень подмял моё тело под себя, накрывая нас сверху простынёй, и сразу же полез целоваться. Его руки уверенно пробрались под подол платья, оцарапывая ногтями светлые колготки, и я недовольно простонала, играючи ущипнув парня за плечо, однако он не отвлекался от моих губ, намалёванных розовой помадой. Тогда я несильно прикусила чужой язык, который уже стал требовать большего, и это заставило Чонгука отпрянуть с возмущённой миной. Тут же скинув его лапы, я ловко перекатилась и вскочила на ноги, отбегая от матраса. Чон, следом, уселся и вытянул волосатые ноги перед собой, глядя на меня из-под отросшей чёлки. — Сперва почисти зубы, — напомнила я, махнув рукой в сторону ванной. Чонгук закатил глаза. — И хватит валяться, у нас сегодня очень забитый график, нужно многое успеть, поэтому иди пока в душ, а я приготовлю кофе. У тебя на всё про всё… минут пятнадцать. — Забитый график? — переспросил он, лениво вставая с матраса. Я кивнула головой, подбирая на руки замешкавшуюся Васаби. — Ты распланировала весь день? — Как всегда. Должен же кто-то этим заниматься. — А я надеялся, что мы просто будем валяться в постели, смотреть кино, обниматься и заниматься сексом… — мечтательно вздыхал Чонгук, снова приближаясь. — Так обниматься или заниматься сексом? — уточнила я, прищурившись. Васаби уцепилась когтями за ткань моего платья и стала усердно забираться выше. Чонгук улыбнулся. — Одно другому не мешает. — Почему я не удивлена, — я фыркнула. — Собирайся, красавчик, время пошло! Как только высокая фигура Чонгука скрылась за дверьми в ванную, я осторожно посадила Васаби на диван в гостиной, а сама пошла на кухню, напялив по пути тапки. Включив для фона телевизор под потолком, достала с полки банку кофе и подошла к кофеварке, уже опытным взглядом обведя всего несколько кнопок. Засыпав зёрна и подключив машину к розетке, под приятный шумок ломающихся зёрен прошествовала к холодильнику, чтобы достать пачку свежего молока, прикупленного, когда я бегала ранним утром в магазин, надеясь обрадовать любимого мужчину вкусным завтраком — у меня появилась странная мания постоянно кормить Чонгука, с тех самых пор как мы решили жить вместе. Прошёл уже месяц с того момента, если мне не изменяла память. Просто Чонгук пришёл в один день в нашу с Фэй комнату в общаге и в лоб спросил, не хочу ли я жить вместе с ним. Ему очень удачно подвернулось предложение от знакомого снимать квартиру по дешёвке. В конце концов, кому понравится жить в общаге, с десятком других людей за стенкой, когда ты молод и у тебя есть девушка, с которой необходимо время от времени оставаться наедине? Не сказать, что мы оба были готовы начать совместную жить на втором году отношений — учитывая, что первый год мы провели вообще порознь, — но я не смогла сказать «Нет», глядя в искренние глаза напротив и всё ещё помня тот случай, когда я вернулась в общагу после вечерних занятий чуть раньше и застала Фэй с Хосоком в моей постели. Голых. Теперь, спустя месяц, я могла с уверенностью сказать, что это было лучшим моим решением; я думала, что не способна влюбиться в Чонгука ещё сильнее, но моя любовь к нему росла каждое утро, когда я просыпалась в его объятиях и чувствовала тёплое дыхание на своём затылке. Конечно, Фэй на меня обижалась несколько дней, называла «предательницей» и зареклась со мной общаться — ведь это я подговорила её жить вместе в общежитии, когда мы были ещё зелёными первокурсницами, вместо того чтобы найти какой-нибудь вариант в городе. Но потом даже она нашла плюсы в моём переезде: так как я съехала из общаги уже после начала учебного года, к ней никого так и не подселили жить, а поэтому у них с Хосоком, наконец-то, было больше пространства на двоих. Так что теперь подруга с удовольствием пускала меня к себе, когда я приезжала за оставленными вещами — хотя мы уже месяц жили на квартире, я не спешила перевозить все вещи разом, чтобы не устраивать бардак и делать всё постепенно. — Это тебе, — подозвав Васаби, сказала я и протянула ей хрустящую палочку из прикупленной по скидке пачки лакомств. Внимательно понюхав предложенное мной угощение, Васаби довольно мурлыкнула и вцепилась в палочку зубами, а затем рванула подальше в угол. Я усмехнулась с этого и убрала пачку на полку повыше, прекрасно зная, что если Чонгук её обнаружит, то за один день скормит всё этой кошке, будучи не в силах устоять перед её очаровательными глазками. Так он каждый раз оправдывал истраченные запасы кошачьего корма. Как только кофе был готов, а круассаны красиво разложены по блюдцам, дверь в кухню открылась и на пороге показался раздетый по пояс Чонгук с одним лишь полотенцем на бёдрах. Теперь его волосы откровенно липли к лицу и шее, заставляя маленькие капли воды стекать вниз по крепкому прессу. Я неосознанно сглотнула, разглядывая своего парня во всей красе, и прикусила губу, жалея, что чуть ранее отказала ему в утреннем сексе, пока мы оба ещё были в нужном настроении. — Я ужасно голоден! — протянул Чонгук и, хлопнув в ладоши, сел за стол, пододвинув блюдце с едой поближе. Ничего на это не ответив, я поставила перед ним одну чашку кофе, а к другой прижалась губами, осторожно пробуя горячую жидкость на вкус. У меня, наоборот, особого аппетита не было, поскольку я успела позавтракать ещё в гостях у Фэй её припасами, поэтому я сама отдала свой круассан Чону, когда он доел и томно выдохнул. С улыбкой наблюдая за каждым его движением, я оглядела новую причёску парня, которая не только нуждалась в расчёске, но и в ножницах. Хотя, разумеется, было что-то сексуальное в том, как чёрные пряди падали ему на глаза и пушились, когда Чонгук зарывался в них пальцами. Или когда в них зарывалась пальцами я. — Не думаешь, что тебе пора постричься? — спросила я. Слизнув крошки с пальца, Чонгук поднял голову и вопросительно захлопал ресницами, будто не расслышав. — У тебя сильно отросли волосы. Ты похож на Тарзана. — Не нравится? Я пожала плечами. — Ты нравишься мне любым, но они постоянно лезут тебе в глаза. Чонгук, уперевшись руками в стол, осторожно встал на ноги и подхватил грязную посуду, любезно захватив и мою чашку. Проходя мимо, он наклонился пониже и одним взглядом потребовал поцелуя, поэтому я послушно вытянула губы в трубочку и позволила себя поцеловать. — Если я Тарзан, то ты Джейн Портер, — выдал он и отошёл к раковине, а мне ничего не оставалось, кроме как улыбнуться в ответ.

* * *

В итоге, из дома мы вышли только где-то через час, потому что Чонгуку очень захотелось перебрать весь свой гардероб, а ещё его телефон атаковали звонки от всевозможных друзей и родственников с поздравлениями. Даже мне перепало поговорить с его родными, которые души во мне не чаяли и постоянно зазывали к себе в гости. Как только поздравления закончились, мы запрыгнули в машину и поехали в первое запланированное место — гигантский океанариум, о котором мне все уши прожужжал Чонгук. В нём открылась любовь ко всему водному и подводному после того, как он съездил с моим отцом на рыбалку одним летом и вернулся с собственноручно отловленным окунем, которого вручил мне. Это показалось мне довольно странным, но, в каком-то смысле, романтичным. Поэтому, пока мы ходили туда-сюда и фотографировались с плавающими за плотным стеклом рыбами, Чонгук выглядел по-настоящему довольным и счастливым. Крепко сжимая мою ладонь в своей, он даже пытался разговаривать с некоторыми представителями подводного царства; особенно досталось дельфину по имени Зевс, который устроил перед нами настоящее шоу и вызывал восторги у собравшихся вокруг детей. И всё равно — среди всех собравшихся этому больше всего радовался именно Чонгук. На выходе из океанариума я потащила его в сувенирную лавку и купила брелок с миниатюрным дельфином, надеясь, что это надолго сохранит память о сегодняшнем дне. — Заметила, что та красная рыба странно похожа на тебя? — Чонгук, замолчи. После океанариума, оставив машину там же, мы пешком дошли до знаменитого моста в городе, где все влюблённые, по традиции, вешали замочки и сбрасывали ключи в воду, чтобы, тем самым, увековечить свою любовь. Хотя Чонгук сетовал на то, что всё это глупо и очень сопливо, он лично обошёл три магазина в поисках самого красивого и надёжного замка, который потом гордо вручил мне вместе с золотым ключиком. Он встал прямо за мной, крепко обняв за талию и положив голову на плечо, и велел сделать всё самой. — Вообще-то, мы должны делать это вместе, умник, — цокнула я языком и закатила глаза, когда Чонгук рассмеялся и чмокнул меня в щёку. Перехватив мою руку под локоть, он помог вставить ключ в замок. — Хорошо, давай так. — Как думаешь, надо что-то говорить? — неуверенно спросила я. Как назло, вокруг, кроме нас, никого не было, поэтому не за кем было даже подглядеть. Чонгук пожал плечами. — Я не знаю, я никогда подобного не делал. Я по инерции ткнула его локтем в живот. — Ещё бы ты делал это с кем-то другим! — в голосе скользнула неприкрытая ревность. Смеясь, парень забрал у меня замок и лично прицепил его к прутьям моста, где уже висела целая куча таких же замочков. После, обойдя меня и взяв за руку, он подвёл нас ближе к краю, с любопытством взглянув на поверхность воды. Я прижалась к нему боком и с удовольствием втянула носом окружающие запахи: свежий воздух, сырость воды, сильный одеколон Чонгука. От этой смеси у меня чуть подгибались колени, поэтому я ухватилась рукой за перила. Улыбка растягивала губы, заставляя кончик языка покалывать. Мне отчаянно хотелось сказать ужасно много: о том, как сильно я любила Чонгука, за что я его любила, что я полюбила в нём больше всего. Но почему-то слова не выходили наружу, лишь царапали изнутри, вынуждая внутренности подрагивать от накопившихся эмоций. Кажется, с Чонгуком происходило то же самое, потому что он судорожно перебирал мои пальцы в руке, холодя их своими кольцами, которые он теперь носил не снимая. — О, стой! — вдруг вспомнив что-то, объявил Чонгук. Развернувшись ко мне спиной, он достал какой-то предмет из кармана джинсов и примерно минуту что-то делал, закрывая мне обзор. Затем, снова повернувшись, он широко улыбнулся. Скользнув глазами по сжатому в его кулаке маркеру, я перевела взгляд на замочек, на котором теперь виднелась синяя надпись. — «Тарзан любит Джейн»? Серьёзно? — беззлобно фыркнула я и заглянула Чонгуку в глаза, прочитав в них искреннюю улыбку. Я покачала головой. — Ты ещё такой ребёнок. — Но только не ночью, да? — томно прошептал Чонгук, думая, что это звучало соблазнительно, за что сразу же получил кулачком в живот. Согнувшись, он громко рассмеялся, и я не стала сопротивляться, когда он обхватил меня и крепко прижал к себе для поцелуя. Пока я была отвлечена, он вытянул руку в сторону и разжал ладонь, с плюхом отправляя ключ под воду. На мосту мы простояли ещё минут десять, а затем пошли в музей, куда я пыталась затащить Чонгука вот уже несколько недель. За последний год я пропиталась сильной любовью к искусству, в чём винила Чона, который по-прежнему, но редко писал мне стихи. Поэтому я очень хотела попасть на выставку известного художника, который умудрился посетить со своей коллекцией наш город. И пока я с щенячьим восторгом бегала от одной картине к другой, вдохновляясь и запечатляя в памяти самые интересные композиции, Чонгук рассматривал одну единственную картину с силуэтом женщины на фоне реки, стекающей куда-то вниз с высокой горы. Его лицо выглядело таким беспокойным, таким напряжённым. Я остановилась рядом и попыталась разглядеть в картине то, что могло так насторожить Чона, но, хотя красота красок и мастерство художника меня завораживали, я так и не поняла, почему парень выбрал именно эту картину. Вложив свою руку в его тёплую ладонь, я прижалась к сильному плечу и кивнула. — Тебе нравится эта картина? Чонгук, словно отмерев, дёрнулся и с улыбкой посмотрел сначала на меня, осторожно погладив по затылку, а затем обратно на картину. — Просто напоминает о родном городе. — Ты скучаешь по дому и родным? — Нет, — Чонгук уверенно потряс головой. — То есть… конечно, я скучаю по родителям, брату и знакомым с детства улицам, но я не жалею о том, что я рядом с тобой, здесь. — Теперь твой дом — это я, — гордо заявила я и обняла парня поперёк талии, тут же поморщившись из-за собственных слов. — Это прозвучало очень ванильно… — Ничего страшного. Ты ведь знаешь, что я люблю ваниль, — как ни в чём не бывало ответил Чон, ласково зарывшись пальцами в мои волосы. Я прыснула от смеха. — Пойдём отсюда. Я минут пять простояла у картины с фруктами, теперь я хочу есть. В конце концов, мы вернулись к своей машине и поехали прямиком в ресторан, где уже однажды были, когда отмечали первую годовщину. Сегодня повод был не менее важный, поэтому Чонгук решил посорить деньгами — хотя я не упустила возможности напомнить ему, что мы до сих пор спали на матрасе и нуждались в нормальной кровати. Дело как раз шло к вечеру, когда мы с набитыми животами и абсолютно довольные пошли в последнее запланированное мною место — караоке. Обычно меня нельзя было затащить туда даже под страхом смерти, потому что я ненавидела петь на глазах других людей, ведь мне, как это ни прискорбно, медведь наступил на ухо, но я знала, что Чонгук любил петь, пожалуй, не меньше, чем путешествовать — он постоянно пел в душе и сидя на туалете, что я первое время находила очень забавным, — а поэтому переборола собственные «не хочу». Впрочем, уже через полчаса весёлых трот-песен я абсолютно расслабилась и стала орать в микрофон ещё громче, чем Чон, который чуть ли не упал на пол, услышав мои завывания под Хон Джиён. — Почему я раньше не слышал, как ты поёшь? — перебиваясь на смех, спросил Чонгук и схватился за ближайший фонарный столб, чтобы отдышаться и успокоиться. Я остановилась рядом, пнув попавшийся под ноги камешек, и сложила руки на груди. — Нам нужно чаще ходить в караоке. И Тэхёна с Чимином надо прихватить, ты ещё не слышала, как они на пару поют «Rainism». Это то ещё зрелище! — парень развёл руками в воздухе, что-то показывая, но я лишь фыркнула и схватила его за рукав рубашки, потянув на себя. — Мне хватает того, что я это представила. Ещё минуту потратив на то, чтобы успокоиться, Чонгук поправил воротник и перехватил мою ладонь, первым двинувшись вниз по улице. — Куда пойдём дальше? — спросил он, покручивая пальцами ключи от машины. Я, призадумавшись, надула губы и вздохнула. Хотя я сказала, что у меня были планы на весь день, я немного смухлевала — мне хватило фантазии только на океанариум, музей и караоке, потому что, обычно, наши свидания проходили в пределах дома или же ими занимался Чонгук, у которого с фантазией было как-то получше. Поэтому сейчас я судорожно пыталась вспомнить хоть одно место в этом городе, где мы ещё не были или хотели побывать. Однако Чон опередил меня: — Погоди, давай сюда зайдём! Мотнув головой, я удивлённо взглянула на странно взбудораженного парня. Он крепко обхватил мою ладонь и повёл за собой, поэтому я проследила траекторию его взгляда, пытаясь определить, что же так привлекло его внимание. И я поняла это довольно скоро: ярко-фиолетовая вывеска тату-салона подмигивала нам над приветливо раскрытой парадной дверью. — Ты что, решил сделать ещё одну татуировку? — спросила я и чуть нахмурилась. — Да. Хочешь тоже? — Нет, я боюсь… — буркнула я, отрицательно замотав головой, и первая нырнула в тёмное помещение. Чонгук шёл прямо за мной, иногда врезаясь грудью в спину. — Но хотела бы? — продолжал допытывать он. Я передёрнула плечами. — Не знаю, может быть? Я никогда не задумывалась об этом. Чонгук улыбнулся, когда я развернулась, чтобы пропустить его вперёд, к стойке, где сидела девушка, тело которой было украшено татуировками и пирсингом. Чон оставил меня сидеть на дряхлом диване перед телевизором, где показывали канал с исключительно тяжёлой рок-музыкой, а сам ушёл в другую комнату. За тот час, что я просидела в одиночестве и в окружении различных эскизов, которые я успела досконально рассмотреть и даже присмотреть парочку симпатичных, я заметно подустала и заскучала, а поэтому уснула в сидячем положении, напускав слюней на чёрную обивку дивана. Проснулась я, когда дверь в ту комнату, где скрылся Чонгук, хлопнула. Сонно протерев глаза и поправив растрепавшиеся волосы, я встала и молча уставилась на Чонгука, который рассчитывался за татуировку и что-то серьёзно обсуждал с тату-мастером. Ещё минут через пять он наконец-то подошёл и, взяв меня за руку, вывел из этого пугающего места со спёртым воздухом и очень шумным телевизором. Шли мы в полной тишине, каждый при своих мыслях: Чон выглядел крайне довольным своей обновкой, а я почему-то вспомнила родителей и Джину, решив, что нужно будет навестить их во время следующих каникул. В машину сели в таком же молчании, на улице как раз стемнело и повсюду зажглись фонари. Чонгук включил свет, из-за чего я неприятно поморщилась, и зашуршал пленкой на плече. Устроившись поудобнее в кресле, я повернулась туловищем к нему и кивнула головой. — Показывай. Чон усмехнулся, заметив детский интерес в моих глазах, но послушно приспустил рубашку и повернулся плечом. Медленно он отлепил сначала плёнку, а затем снял накладку, явив взгляду минималистический рисунок средних размеров. Сказать честно, я увидела только лишь странные завитушки и непонятные каракули, которые, кажется, всегда рисовала на полях тетрадей, когда мне было скучно на уроках, поэтому я полным недоумения взглядом посмотрела в улыбающееся лицо Чонгука и скривила рот. Правильно рассудив мою реакцию, Чонгук сначала рассмеялся, а затем облизнул губы и внимательно заглянул в глаза. — Это уналоме. Символ пути к мудрости, самосовершенствованию и просветлению. — Потянувшись, Чонгук осторожно взял мой указательный палец и провёл им над узлом у основания татуировки: — Это рождение. Хаос. Выше… — Он двинул пальцем дальше, к одинаковым петлям, похожим на символы вечности: — Это ошибки. Переход к нирване. Вот эта линия означает взросление и нирвану. А вот это… — Чонгук ткнул пальцем в точку, завершающую всю татуировку: — Это и есть просветление. Я внимательно присмотрелась к татуировке, теперь тщательнее разглядывая все линии, будто Чонгук открыл мне глаза на что-то очень интимное и личное. — Это что-то… — Буддийское, — помог Чон, кивнув. Я изогнула бровь. — Ты буддист? — Тебя это смущает? — Нет… Просто никогда бы не подумала, что ты увлекаешься подобным, — я вытянула руку, чтобы прикоснуться к татуировке, но Чонгук остановил меня. — Я не совсем духовный человек, но мне нравятся идеи буддизма и нравится этот символ. А тату пока лучше не трогать, — он улыбнулся и вздохнул. — Ты устала? Снова рухнув в кресло, я вытянула ноги, насколько это было возможно, и громко промычала. — М-м-м, немного. И я снова хочу есть, — я с усмешкой взглянула на Чонгука, который в это время был занят своей рубашкой. Застегнув все пуговицы до последней, он фыркнул и покачал головой, с издёвкой поглядев на меня из-под длинной чёлки. — Не слишком ли много ты стала кушать? Ты ничего от меня не скрываешь? — мурча, спросил парень, стрельнув глазами в сторону моего живота. Обомлев от неожиданного вопроса, я раскрыла рот и даже забыла моргать на какое-то мгновение. — Ты дурак? — только и смогла выдавить я, но мой вопрос утонул в громком смехе. Поджав губы, я потянулась вперёд и ткнула Чонгука в висок. — Это не смешно, между прочим. — Как скажешь. Немного поразмышляв над тем, куда поедем есть, мы оба решили, что наши желудки истосковались по уличной еде, а поэтому поехали на ближайший торговый рынок, где всегда было полно лавочек с вкусными токпокки или хоттоком. Как всегда, не расцепляя руки, мы смешались с толпой таких же гуляющих прохожих и, судя по всему, норовили оставить всё своё немногочисленное богатство в карманах добродушных тётушек, которые разглядели в Чонгуке выгодного клиента. Все, как одна, цеплялись к Чонгуку, нахваливая его симпатичную мордашку, и рассказывали, что у них самая вкусная еда на всём рынке. Моя персона мало кого интересовала, но меня это не особо заботило, потому что всё, что доставалось Чонгуку задаром — за глазки, — он всё равно отдавал мне. Сегодня у меня было слишком хорошее настроение, чтобы вообще париться из-за чего-либо. Или так я думала. Я не сразу заметила, что сзади к нам кто-то подошёл, потому что была занята тяжёлым выбором: фисташковое или вишнёвое мороженое. Чонгук разговаривал по телефону с братом, принимая поздравления, и приобнимал меня за талию, заранее сказав, чтобы я взяла ему ванильный рожок. Я очнулась от своего транса, только когда рука Чона пропала и рядом раздался смутно знакомый голос, от которого неприятно свело живот. — Чонгук, это ты? Боже мой, привет! Как давно мы не виделись. Запнувшись на месте, я повернулась и сразу же обнаружила своего парня в объятиях другой девушки: длинные чёрные волосы, молочная кожа, выразительная родинка под левым глазом, маленький нос и, вдобавок, точёная фигурка. Точно куколка с обложек лучших журналов — некстати вспомнилось замечание Чона о том, что я стала много жрать. Мне хватило прищуриться лишь один раз, чтобы в улыбающемся лице узнать свою бывшую одноклассницу. Кажется, её звали Го Наён; она была кем-то вроде идола в нашей школе, потому что все девочки мечтали быть как она, а все парни, поголовно, хотели с ней встречаться. Я отлично помнила то время, когда ей заинтересовался Чунёль и приходил к нам в класс, чтобы помозолить глаза. Уж сколько слёз мною было пролито из-за этого — не пересчитать. Мне не приходилось разговаривать с ней лично, хоть мы и проучились всю старшую школу вместе. Просто мы были слишком разными людьми, чтобы нас что-то связывало. Ну, помимо Чунёля, конечно же. А вот Фэй пыталась записаться в её подружки, но потом они поцапались, по неизвестной мне причине, и Мин взяла с меня слово, что я к Го не подойду ни на шаг — не то чтобы мне хотелось. Меня передёрнуло. Только столкнувшись с девушкой взглядами, я тут же состроила кислую мину и нахмурилась. Она же, наоборот, заулыбалась ещё шире, но не смогла скрыть своего удивления. — О… Джису? Верно? — спросила осторожно она, всё ещё не выпуская руку Чонгука из своей хватки. — Привет, с тобой мы тоже давно не виделись. — Джиу, вообще-то, а не Джису. Привет, — скромно ответила я и сразу же отвернулась к своему мороженому, потому что не имела желания смотреть, как она загребущими ручками стискивала Чона в объятиях, который этому даже не сопротивлялся. — Стоп, вы что, вместе? — снова разнёсся её голос. — Вы встречаетесь? — Да, встречаемся, — я даже затылком почувствовала довольную улыбку Чонгука. — Ого… Вот это неожиданно. Вы ведь в школе не общались, — тут же пояснила Наён и причмокнула губами. — Не помню, чтобы вы хотя бы разговаривали друг с другом. — Многое изменилось, — Чон вздохнул. — Несколько лет ведь прошло. — Ну да, ты прав. Простите, наверное, я вас смущаю. Пока эти двое что-то обсуждали, иногда перебиваясь на смех, я раздражённо расплачивалась с продавцом, который хитро поглядывал на меня узкими глазами и не спешил отдавать купленное фисташковое мороженое. Голос Наён продолжал трещать в воздухе, и это бесило меня — никогда раньше я не испытывала столь сильной ревности, но сейчас она переполняла меня. Во-первых, Наён откровенно липла к Чонгуку. Во-вторых, Чон молча это терпел. В-третьих, мне вспомнился случай, когда одна мадам уже потрепала мне нервы, прицепившись к Чонгуку со своими «чувствами». Это было ещё на втором курсе университета, и до того дня я никогда даже не думала, что «ревности» есть место в наших отношениях. Но сейчас… мне хотелось схватить своего парня за руку и отвести его подальше отсюда. От неё. В идеале — к нам домой. Бесит. Бесит! — …скучала по тебе. Много воды, конечно, утекло с тех пор, мы оба изменились, — услышала я обрывки фраз Наён. Встав у Чонгука под боком, я прижала к груди два рожка мороженого — одно ванильное, а второе фисташковое. Ничего не понимающим взглядом я заскользила сначала по девичьему лицу, в котором теперь читался нескрываемый флирт, а затем по лицу Чона, уставшего от этого разговора не меньше моего. — С каких пор? — спросила я, передёрнув плечами. — Мы с Чонгуком раньше встречались. Ты не знала? — искренне недоумевала Наён. Её большие кукольные глаза смотрели мне в душу, и от этого стало не по себе. Я даже не сразу поверила в услышанное — Чонгук встречался с Наён? Тот Чонгук, который в школе был тише воды, ниже травы, заинтересовал Мисс Конгениальность? — Нет. Не знала. А должна? — Я чуть вздёрнула подбородок, вперившись серьёзным взглядом в Го. — Он о тебе не упоминал никогда. Кажется, это задело девушку: она поморщила нос и надула губы, но тут же заулыбалась. Мы с Чонгуком никогда не разговаривали о бывших. Что было в прошлом, то осталось в прошлом. И даже сейчас я не чувствовала желания копаться в его отношениях с бывшими девушками, точно как Чонгук не спрашивал меня о моих. Поэтому, не став дожидаться ответа, я повернулась лицом к Чонгуку и протянула одну руку с рожком в его сторону, оттопырив мизинец. — Дай мне ключи от машины, я подожду тебя внутри, — сказала я совершенно пустым голосом. Глаза в глаза. — Чонгук? — пока ещё терпеливо позвала я. Наён, стоявшая сбоку, сложила руки на груди. Первым делом он вздохнул — потянувшись, размял шею, а затем ловко сцепил наши руки вместе и, наклонившись, чмокнул меня в щёку. — Не ревнуй. Вместе пойдём, а-то мороженое растает, — спокойно оповестил он, а после повернулся к Наён. — Прости, Наын, но нам уже пора. Рад был повидаться, в любом случае. — Эм... я Наён. Ладно, пока, — ответила скомкано Го, снова дёрнувшись вперёд, чтобы обнять Чона, но он отвернулся от неё ещё до того, как она успела сказать «пока». А я чувствовала, что у меня горели уши. Как только мы скрылись от взгляда Наён, я отлетела от Чонгука и почти впечатала ванильный рожок ему в грудь. Заскрипев зубами, ещё и по шее шлёпнула, отчего парень громко ойкнул. — Зачем ты сказал это? «Не ревнуй»? Как я теперь выгляжу! Он словно не понимал, хотя я прекрасно читала по его лицу, что он сказал это намеренно. Не только перед Наён, но и перед тем дурацким продавцом. — Как? — хмыкнул Чонгук, облизывая ванильный шарик шершавым языком. — Я тебя больше не люблю, — выпалила обиженно я, постаравшись скрыть своё красное лицо, и первая развернулась, направившись к припаркованной машине. Чонгук пошёл за мной, ничего не говоря. Ему это нравилось — видеть меня такой заведённой и раздражённой. Так всегда было. И это раззадоривало. В машину я рухнула первая, громко хлопнув за собой дверью — я знала, что Чонгук терпеть этого не мог, но в этот раз он деланно промолчал, будто и не заметил. Уезжать Чон не торопился — сначала завёл машину, затем включил радио и ещё минут пять перебирал радиостанции, пока не остановился на нужной, после этого он вспомнил про своё мороженое и решил съесть его, не оставив ни крошки, прежде чем ехать дальше. И пока он всячески тянул время, явно наслаждаясь ситуацией, я буквально пыхтела от переполняющих меня эмоций; смотрела в окно, не обращая внимания на подтёкший пломбир, и думала только о том, что, вообще-то, мне плевать на то, что обо мне подумала Го Наён. А уж тем более продавец из богом забытой лавки. Пожалуй, я просто ревновала. Да, действительно ревновала Чонгука, которому довелось повстречать сегодня свою бывшую. Ведь, наверняка, Чонгук чувствовал бы себя так же, если бы мы внезапно увидели Чунёля? Хотя, дурацкий, конечно, пример. Ким Чунёля с трудом — к счастью! — можно было назвать моим «бывшим». И тем не менее. Ведь Чонгуку бы не понравилось, если бы я полезла обниматься к Киму? — Ты злишься? — наконец-то прервал тишину Чон, когда мы тронулись с места и выехали с тёмного двора на дорогу. К этому моменту время уже перевалило за девять часов, поэтому машин поблизости было мало. Я решила ничего не отвечать и собрала языком стёкшую по пальцу каплю фисташкового мороженого. Его лицо улыбалось, а рубашка на груди теперь была расстёгнута. — Ну же, по шкале от одного до десяти, насколько сильно ты злишься? Закатив глаза и смахнув прядь волос с лица, я в очередной раз отвернулась к окну и жадно вцепилась зубами в холодный шарик мороженого, правда, тут же об этом пожалела. Ответ был очевиден нам обоим, но Чонгук всё равно продолжал раззадоривать меня, откровенно насмехаясь над покрасневшим лицом и раздражённо поджатыми губами. Исподтишка я наблюдала за тем, как его длинные волосы развевал ветер, застилая ему обзор, и как парень игриво постукивал пальцами в такт играющей по радио песне. Свободной от руля ладонью он шарил по моей коленке, призывая посмотреть на него, но я лишь отмахивалась на эти приставания, пока, в один момент, Чонгук не полез мне под юбку, за считанные секунды почти добравшись до самого белья. Но я всё равно оказалась быстрее и звонко шлёпнула его по руке, после отодвинувшись подальше. Тем не менее, на мой суровый взгляд Чон лишь улыбнулся и задорно подмигнул. Его это веселило. Каков нахал. — Ну всё, дорогой, с меня хватит. Останови машину, — спокойно потребовала я, раскрыв окно пошире и безжалостно выкинув рожок мороженого на дорогу. Чонгук решил, что я пошутила, а поэтому усмехнулся и покачал головой, пока я не наклонилась прямо к его уху, ухватившись за ворот рубашки. — Останови. Машину. — Джиу… — Не надо. Просто останови. Больше спорить он не стал. Мигом став серьёзнее и облизнув нервно губы, Чон сначала осмотрелся, а затем свернул на обочину, через минуту заглушив мотор и отстегнув свой ремень безопасности. Над нами по-прежнему светила лампа, а из радио лилась какая-то заунывная песня, которая не подходила под общее настроение в машине, но мы её не слышали. Чонгук почувствовал укол совести и теперь думал, что ему сказать, чтобы правильно извиниться — я это видела, а поэтому просто молчала и наблюдала. Обычно, это я мямлила перед ним и жевала губы, краснея от ушей. Но тут, внезапно, мы поменялись ролями. И мне это нравилось. — Ладно, слушай, прости, я не думал, что ты всерьёз разозлишься на меня из-за этого… — попытался начать Чон, пока не наткнулся на испепеляющий взгляд. Он замолчал, нахмурившись, а я подняла руку вверх и выключила свет, оставляя единственным источником света в салоне Луну. — Ещё немного, и я подумаю, что ты решила убить меня, — пошутил парень. Я едва ли не прыснула с этого, но переборола желание хихикнуть, вместо этого ухватившись рукой за спинку его кресла и, перебросив через парня одну ногу, села сверху на крепкие бёдра. Места для нас двоих было катастрофически мало, а поэтому я вжалась спиной в руль и упёрлась затылком в потолок машины. Поскольку на мне было надето платье, его подол собрался вокруг талии, и Чонгук открыто уставился на мои просвечивающие капроновые колготки. Одной рукой я обхватила его шею, а вторую просунула под рубашку, коснувшись голой груди холодными из-за мороженого пальцами. Чон заёрзал на месте. — Я сейчас буду тебя просветлять, — дрогнувшим голосом произнесла я, выдержав внимательный взгляд парня. — Что?.. — не понял он, а я занервничала и покраснела, но скрыла это, закрыв лицо волосами. — Джиу, ты что, пытаешься доминировать? — тихо спросил Чонгук. Я сама не до конца понимала, что я вообще собиралась сделать, потому что всё это случилось совершенно случайно. Но, сидя сверху на Чонгуке, я чувствовала себя правильно. Мне и раньше приходилось находиться в этой позе, но тогда были иные обстоятельства и процессом управлял именно Чонгук. — Да, а что? Тебя это расстраивает? Как говорится, лучшая защита — это нападение. Но Чонгук, на удивление, заулыбался, а его руки, до этого висевшие по швам, переместились мне на талию. Вытянув шею, он дёрнул головой, чтобы сбросить со лба длинные волосы, и прищурился. — Нет. Я весь в твоём распоряжении. Только… — Ну всё, замолчи! — перебила я, резко схватив его за шею и впившись ртом в чужие губы. Между нами моментально затвердел воздух, а я ощутила острое покалывание внизу живота, которое, в сочетании с прохладным воздухом, который проскальзывал через открытое окно внутрь салона, заставило меня покрыться мурашками. Не убирая руку от шеи Чонгука, я другую спустила вниз, по его груди и прямо к паху, замерев над пряжкой ремня. Парень не заметил этого, полностью отдавшись голодному поцелую, который я отчаянно пыталась подчинить себе: водила языком во рту Чонгука, кусала его губы, облизывала нёбо. Каждый раз, когда я чувствовала, что он пытается перехватить инициативу, я отталкивала его, из-за чего он стукался головой о кресло и в ответ шипел, но послушно замирал, рассматривая меня поблёскивающими от проснувшегося желания глазами. И хотя он продолжал дёргать моё платье, намекая, что его пора снять, я не спешила раздеваться — сначала я хотела раздеть Чонгука. Подвинувшись немного на коленях, я разорвала поцелуй и, опустив голову, в темноте стала щупать пуговицы на рубашке, что удавалось мне из рук вон плохо. Но, в конце концов, у меня получилось разделаться с этим предметом одежды: рубашка улетела на задние сидения, а следом за ней — ремень на его джинсах. Чонгук снова полез целоваться, стукнувшись носом о мой подбородок, и я ответила ему, проскулив немного. Снова заскользила рукой вниз, оцарапывая аккуратным маникюром натренированный пресс, но теперь я добралась до своей цели — переборов растущее внутри волнение, я положила руку на заметно набухший член Чонгука, который упирался мне в бедро и которым он призывно толкался вверх. Мы застонали одновременно, встретившись в темноте глазами. Во рту стало сухо, а между ног — до смущения влажно. Расстегнув ширинку и просунув руку к эпицентру возбуждения, я дрожащей рукой сжала пальцы, почти обжёгшись из-за разницы в температурах: мои руки были слишком холодными, несмотря даже на то, что вся я горела изнутри. — Неудобно… — пробурчал Чонгук, уткнувшись лицом мне в шею. — Пойдём назад… — Подожди. Ещё немного поёрзав на коленях, я заняла более удобную для себя позицию с широко раздвинутыми коленями, и провела ладонью по возбуждённому члену, потом ещё раз повторив это движение. Но эти манипуляции удавались с трудом из-за отсутствия хоть какой-либо смазки, что, впрочем, скоро перестало быть проблемой — из-за трения наших тел друг о друга Чонгук гортанно простонал, укусив меня в шею, и я, собрав выступившие капли естественной смазки, использовала их, чтобы облегчить себе задачу. Теперь моя рука двигалась увереннее, быстрее, а наше с Чонгуком дыхание учащалось. Я знала, что сидела вся красная, в первую очередь от смущения, а не из-за жары, хотя окно было открыто, и поэтому постоянно отворачивала лицо, чтобы парень этого не видел. Но он сам повернул мою голову на себя, заставив посмотреть ему в глаза, и ткнулся своим лбом в мой. Неосознанно, я сильнее сжала руку вокруг ствола члена, и Чон болезненно зашипел, ущипнув меня за ногу. — Прости! — выдохнула я, разжав ладонь вовсе. — Ничего страшного, только будь нежнее, — рассмеялся Чон и поцеловал меня. — Тут где-то должен быть рычаг, чтобы откинуть сидушку… — Не надо, идём назад, — скомандовала я и первая слезла, чтобы перебраться на пассажирское сидение. Чонгук послушно перебрался назад и лёг на спину, а я скорее села сверху, сжимая коленями всё ещё скрытые под одеждой бёдра. Вытянувшись вверх, насколько это позволял салон автомобиля, я стянула через голову платье, отправив его валяться на пол; по моему голому животу тут же полезли сильные руки, и я безвольно упала на Чонгука сверху, уткнувшись грудью ему в лицо. Я рассмеялась с этого, и такая же волна смеха прошлась по нему, но он не упустил возможности расцеловать мою открытую шею. Его прыткие руки забродили по моей спине и скоро добрались до застёжки бюстгальтера. Оставшись топлесс, в одних только колготках, я склонилась над Чонгуком пониже, внезапно забоявшись, что меня мог увидеть кто-нибудь из проезжающей мимо машины. Парень, судя по всему, это понял, а поэтому поспешил заверить в том, что окна были затонированы. Меня это не убедило, но я вернулась к тому, на чём остановилась — снова обхватила рукой уже стоявший член, задвигав ею вверх-вниз. Чонгук, пока я была занята, решил сам разделаться со своими джинсами, неуклюже сдёрнув их ногами, а после вцепился в колготки и, к моему ужасу, с треском их разорвал. Я моментально остановила поцелуй, во все глаза уставившись сначала на отвратительные полосы вдоль колготок — или их остатков, — а затем на Чонгука. — Ты хотя бы представляешь себе, сколько стоит одна пара колготок! — скорее, утверждала я, чем спрашивала, потому что прекрасно понимала: парню было всё равно на то, что купить капроновые колготки — это дорогое удовольствие. — Очевидно, много? — стараясь скрыть улыбку в голосе, ответил он, но, получив шлепок прямо по соску, зашипел. — Я куплю тебе новые колготки, господи. — Разумеется, купишь! Тряхнув головой в раздражении, я отняла руку от члена и хотела слезть, чтобы оплакать свои колготки, но Чонгук схватил меня за талию, усадив обратно, одной рукой стянул нижнее бельё и, усевшись на сидениях, прижал к себе. Из-за трения кожи о кожу я застонала, тут же позабыв об утрате, и ухватилась за Чонгука посильнее, позволив ему закончить начатое дело, хотя изначально предполагалось, что руководить процессом буду я. Но Чон сам, подхватив бёдра, вошёл в меня, выдыхая прямо в ухо и протяжно мыча. Я ответила ему тем же, когда он двинулся — охнула и, ударив ладонью по стеклу, подстроилась под необходимый ритм, стараясь насаживаться самостоятельно. Руки Чонгука бегали по всему моему телу, размазывая пот по коже; он ткнулся носом мне в щёку, выдыхая в лицо и что-то нашёптывая. А я прижималась трясущейся грудью к нему и ловила настоящий кайф от происходившего, нового для нас. Меня заводила эта обстановка, заводили стоны и похрипывания Чонгука; заводило то, как машину качало из-за наших резких телодвижений и как шлепки наших тел заглушали лившуюся из радио музыку. Уже даже было всё равно, если кто-то мог нас увидеть или — ещё хуже — поймать на горячем. Я полностью отдалась моменту, закатывая в наслаждении глаза и кусая губы. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ещё. Ещё. Толчок. Пот застилал глаза, ноги затекли, а в промежности тянуло так, что хотелось выть волком. Минуты превратились в вечность, а вечер не спешил перетекать в ночь. Душа как будто покинула тело, вернувшись на место, только когда в стёкла окон застучали капли дождя. Осень полноценно вступила в свои права. Подпрыгнув на Чонгуке, чтобы занять другую позу, я неожиданно приземлилась так, что всё моё тело, от макушки до пяток, прострелило словно электричеством и внутренности забились в агонии, пропуская это ощущение через себя, заполняя изнутри. Я буквально повисла на парне, уперевшись подбородком ему в шею, и задышала так тяжело, как если бы пробежала несколько километров за пару минут. Перед глазами встала пелена и уши заложило, так что я мало соображала, что происходило далее; только почувствовала, как Чонгук в определённый момент вышел из меня, утопая в собственных ощущениях, и кончил мне на живот. Какое-то мгновение мы сидели молча, по-прежнему не разрывая объятия: я осторожно выводила незамысловатые узоры на запотевшем стекле, а Чонгук делал то же самое, только на моей спине. Мы потеряли счёт времени и не спешили бы домой, если бы парень не вспомнил про оставленную наедине с собой Васаби. Посмеявшись с того, что она, должно быть, уже разнесла всю квартиру, мы слились в последнем поцелуе, затем привели себя в порядок и неспешно поехали по опустевшей дороге домой. Весь оставшийся путь Чонгук держал меня за руку и не отпускал. Уже в квартире, только переступив порог, я почувствовала огромную усталость. И Чон, кажется, тоже, потому что у нас не было даже сил поговорить. Сбросив верхнюю одежду и обувь, мы пошли прямиком в спальню, но я успела прихватить с собой Васаби, которая недовольно мурлыкала на руках, ругая нас за то, что надолго оставили её одну. Мысль о душе даже не посетила меня — переодевшись в ночнушку и расстелив постель, я первая плюхнулась на подушки, сразу заняв удобную позу. Через минуту присоединился Чонгук, который нашёл силы на то, чтобы почистить зубы. Забравшись под одеяло, он повозился немного, а затем крепко обнял меня и ткнулся носом в ухо. — С днём рождения… — прошептала я, заслышав, как Васаби тихонько улеглась рядом с матрасом. — Спокойной ночи… — ответил Чонгук, засопев первым. Как жаль, что день рождения только раз в году.