Бунтарь

Когда в меня случайно кто-то врезался, заставив неуклюже покачнуться на месте, я удивлённо обернулась, а затем улыбнулась, затрясся головой и рассекая рукой воздух, мол, всё в порядке, потому что низкорослый мужчина стал рассыпаться в извинениях. Ещё раз на него посмотрев, я отступила в сторонку, освободив дорогу идущей женщине с громадным чемоданом, который звонко отбивал колёсиками каждую кочку на своём пути и загораживал обзор на отъезжающий поезд. Буркнув что-то себе под нос, она так же гордо прошествовала мимо, не обратив внимания на то, что её чемодан въехал в мой собственный. Я цокнула языком, но решила не заморачиваться, только окинула нетерпеливым взглядом телефон и нахмурилась недовольно, двумя пальцами набирая короткий текст на виртуальной клавиатуре. В этот же момент у меня заурчало в животе, и я вздохнула, во второй раз пожалев, что отказалась от предложения своей соседки по купе, которая великодушно предлагала мне, бедной студентке с одним только батончиком мюсли в рюкзаке, позавтракать вместе с ней. Тогда как раз оставался всего час дороги, поэтому я справедливо рассудила, что ещё успею наесться от пуза, и полезла читать книжку на свою верхнюю полку. Кто ж знал, что у меня будет так мерзко сосать под ложечкой потом. Отодвинув телефон, я посмотрела в сторону выхода с перрона, но знакомого лица так и не увидела, поэтому присела на свой припаркованный чемодан прямо вот так, посреди дороги, раз всё равно всем было на меня плевать, и, намотав прядь отросших за долгое время волос на палец, лопнула пузырь розовой жвачки, которую мистическим образом отыскала на дне своего рюкзака, решив не интересоваться тем, сколько ей стукнуло лет в этом году. — Мама, давай быстрее! Мы так опоздаем! — раздалось сбоку от меня, и я повернулась на громкие голоса, обнаружив большую дружную семью; все они бежали кучкой, но катили за собой только один чемодан, который, похоже, принадлежал пухловатой, но резвой девушке с короткими волосами, голос которой и звучал как граммофон. — Ну быстрее, быстрее! — подгоняла она. Смотря им вслед, я невольно вспомнила, как точно так же, с билетом в один конец на руках, подгоняла родителей и Джину, опасаясь того, что могла опоздать на поезд, который должен был отвезти меня в новую жизнь. Папа громко матерился, потому что умудрился по неосторожности въехать бампером в шлагбаум, который не вовремя опустился прямо перед нашей машиной, и теперь он переживал из-за мелкой царапины; мама вытирала слёзы платком и истерично крутила головой, пытаясь отыскать нужный поезд за всех нас; Джину плёлся в хвосте, с большой неохотой перебирая ногами и залипая в свой телефон, который постоянно вибрировал из-за каких-то сообщений — я давно подкалывала его тем, что мой младший братец обзавёлся поклонницами, но он всегда агрессивно реагировал и кидался в меня чем-нибудь, отрицая наличие у него подружек. Единственным, кто выглядел менее напряжённым, был Чонгук — он уверенно держал меня за руку и вёл за собой, словно знал этот вокзал наизусть. Я старалась смотреть на него реже, чтобы лишний раз не мучить себя, но так или иначе натыкалась краем глаза на спокойно улыбающееся лицо и чувствовала странную обиду из-за того, что он выглядел таким довольным. Словно радовался тому факту, что я уезжала от него. Когда мы наконец-то встали у нужного нам пути, не обнаружив, тем не менее, поезд на рельсах, мама облегчённо выдохнула и сказала, что мы могли ещё немного постоять. Тогда-то я и осознала всё, что происходило вокруг. Повернувшись и посмотрев на свою семью, я внезапно разревелась так сильно, что утешать меня пришлось всем и сразу совместными усилиями, но лучше всех справился Чонгук, когда потеснил остальных и крепко вжал меня лицом в футболку, ничего не сказав — он просто сжал пальцы на моём плече и уткнулся носом в волосы, покачивая нас из стороны в сторону. Родители тактично промолчали на этот счёт, решив не вмешиваться, а я, словно одержимая, вдыхала его одеколон, смешанный с естественным запахом его тела. Я хотела отпечатать эту смесь у себя в голове, чтобы потом, сидя в комнате в общежитии, горько плакать. Чуть позже я смотрела на подъезжающий к перрону поезд и остервенело стирала крупные слёзы, которые текли по лицу и капали куда-то за воротник белой рубашки. Нос нещадно щипало, и я знала, что выглядела ужасно, но мне было всё равно. Я была разбита и подавлена. И отчаянно не хотела отпускать чужие пальцы, которые крепко держала в свободной руке. Мама стояла чуть в сторонке и тяжело вздыхала, приобнимая Джину, но тот раздражённо от неё отмахивался и вертел головой, продолжая изображать равнодушие. Одна только я знала, что за ночь до этого он скромно постучался в мою дверь и мы полтора часа провалялись на кровати, надеясь оттянуть момент моего отъезда. Когда механический женский голос объявил начало посадки, я забыла, как правильно дышать. Время шло слишком быстро. Сейчас, снова стоя на этом самом вокзале, среди суматохи толпы, вспоминать о пережитой боли из-за первого самостоятельного переезда в другой город было довольно забавно. Теперь это казалось чем-то далёким, будто происходило не со мной вовсе, потому что время утекало сквозь пальцы не только на вокзале, но и в университете. Когда я только приехала и мы с Фэй заселились в свою комнату в общежитии — благо, что нам удалось уговорить коменданта поселить нас вместе, — я погрузилась в депрессию и с большим трудом переживала первые студенческие будни, не зная, куда мне податься и как себя вести; я скучала по Чонгуку и звонила ему чаще, чем стоило бы, скучала по родителям, которые постоянно писали мне кучу сообщений, и даже по Джину скучала, а точнее, по его вечным шуточкам и колкостям. Я не могла ни с кем подружиться в своей группе и общалась только с Фэй и Хосоком, которые оказывали мне большую поддержку и постоянно подбадривали, сопровождая в коридорах университета и таская на разные университетские мероприятия. Но потом прошёл один месяц, второй — я медленно привыкла к учебному процессу и познакомилась поближе с новыми людьми, потом и вовсе влилась в местную тусовку и вечера стала коротать не с лицом в подушку, а с появившимися у меня друзьями. Один мой одногруппник, Ким Намджун, даже флиртовал со мной какое-то время, на что я в шутку отвечала, польщённая мужским вниманием, но затем мне всё равно пришлось урезать с ним всяческое общение и объявить, что я уже кое с кем встречалась. Чонгук стойко терпел. Действительно отвечал на каждый мой звонок, даже на каждое сообщение, хотя я писала их сотни и временами отправляла просто плачущие смайлики, но он всегда подбирал нужные слова, чтобы успокоить, а иногда просто присылал свои селфи, после чего я затыкалась на добрых десять минут и рассматривала любимое лицо, втайне мечтая, чтобы он был рядом со мной. Но я не просила его приехать. Не могла. Я видела, каким счастливым он был на фотографиях из Америки. Слышала от Чимина по телефону, что Чонгуку очень нравилось в Канаде. Он даже, вдохновлённый, однажды прислал мне громоздкое стихотворение прямо из Японии, в котором назвал Токио своим любимым городом. И я не могла отнять у него всё это своими слезами, поэтому на каждое предложение приехать навестить отвечала отказом и выдумывала отмазку о том, что была сильно занята на занятиях или на новой подработке. Это помогало. Но когда я наконец-то пришла в себя и освоилась, Чонгук всё-таки прилетел в начале декабря безо всяких предупреждений, что закончилось моими слезами и бурной встречей в нашей с Фэй комнате, пока сама подруга проводила время с Хосоком, по моей просьбе. Впрочем, она и сама была не против, потому что, как я узнала несколько недель спустя, эти двое начали встречаться. И я была искренне рада за Мин, намекнув ей, что стоило бы меня поблагодарить за сводничество — но, конечно, ничего подобного не произошло. После этого Чонгук приезжал ещё один раз, в начале весны, не больше. Потому что они с парнями отправились в Европу на полтора месяца, а оттуда — сразу домой, так как брат Чонгука неожиданно решил вернуться и помириться с их отцом, и они втроём, чтобы восполнить утраченное время, проведённое не вместе и в ссорах, решили отремонтировать дом бабушки и дедушки, чем Чонгук и занимался всё лето, пока я училась, училась и ещё раз училась. — Да где же ты? — пропыхтела я, разглядывая телефон в руках, пока он вдруг не засветился от нового сообщения, состоявшего из одних только смайликов. Абсолютно непонятных, к тому же. Я закатила глаза и решила выбираться из вокзала самостоятельно. Сунула телефон в карман ветровки и, подхватив чемодан за ручку, звонким шагом пошла вперёд, ловко лаврируя между прохожими. Так как вокзал был небольшим, уже через пять минут я вышла на улицу и окунулась в солнечные ванные, успев отвыкнуть от столь прихотливых погодных условий. Но как раз для этого у меня в рюкзаке лежали солнцезащитные очки, за которыми я и полезла одной рукой в карман, другой вытащив изо рта пожёванную жвачку и метко пульнув ею в ближайшее мусорное ведро. Когда же я подняла голову, чтобы надеть эти самые очки, я изумлённо застыла, уставившись на дорогу перед собой. Мне пришлось протереть глаза, чтобы убедиться, что я не словила глюки, но затем я расплылась в улыбке, мигом позабыв свою обиду на то, что он так бессовестно опоздал. Я увидела Чонгука, который стоял на парковке, привалившись боком к новой собственной машине, о которой прожужжал мне все уши и которую ремонтировал вместе со старшим братом. Но первым делом я засмотрелась не на его машину, а на волосы, которые теперь были не блондинистыми и даже не чёрными, а ярко-красными: его цветастая макушка поблёскивала на солнце, переливаясь оттенками малинового и красиво контрастируя с синей футболкой. Парень широко улыбался мне и помахал, увидев, что я его заметила, а затем оттолкнулся ногой от машины и пошёл навстречу, раскинув руки в стороны. Я сначала просто следила за его приближением, всё ещё не веря своим глазам и в то, что это было наяву. А затем, плюнув на чемодан и оставив его у дверей, я сорвалась на бег и скорее понеслась к Чонгуку, утягивая его в крепкие объятия и с визгом обхватывая ногами за талию. Чон осторожно поймал меня и покружил на месте, смеясь в ухо. — Во-о-оу, я тоже соскучился! — прохрипел он. Мы совершенно не обращали внимания на окружающих, которые могли косо посмотреть в нашу сторону. — Прости, что задержался, у меня неожиданно заглох мотор на середине дороги. Осторожно разомкнув руки вокруг его шеи, я отодвинулась назад и, не дав больше ничего сказать, смачно поцеловала в губы, врезавшись в него носом. Парень покачнулся, всё ещё удерживая меня на руках, а после, улыбнувшись, поцеловал в ответ, мягко поглаживая по голове, как любил это делать всегда. Мы не отрывались друг от друга ещё минуту, наслаждаясь моментом и удовольствием от долгожданной встречи. Затем Чонгук поставил меня на ноги и бегло осмотрел. — Что с волосами? — фыркнула я и потрепала красную шевелюру, пропуская шелковистые волосы сквозь пальцы. Чон довольно ухмыльнулся и потряс головой. — Нравится? Решил поэкспериментировать на лето, — объяснил он, самодовольно хмыкнув. — Тебе идёт, — вынужденно согласилась я, но всё равно поморщилась. — Но блондином ты мне нравился больше. — Ну, эй, — Чонгук закатил глаза, и я рассмеялась, — не обижай меня. Не желая выпускать друг друга из объятий, мы продолжали стоять посреди парковки, крепко прижимаясь и не замечая никого вокруг. Только когда я вспомнила про свой чемодан и повернулась, чтобы посмотреть на него, Чон спохватился, попросил постоять на месте и сбегал за ним сам, влёгкую донеся его прямиком до машины. Пока он убирал мои вещи в багажник, я с интересом рассматривала серый автомобиль, который выглядел очень даже хорошо для машины, которую два не профессионала отремонтировали всего за несколько месяцев. Затем Чонгук открыл передо мной дверь и, поцеловав мою ладонь с тыльной стороны, помог забраться внутрь, посоветовав не биться головой о низкий потолок, что я не услышала и здорово врезалась прямо макушкой в железную стенку, сдавленно зашипев под аккомпанемент смеха Чонгука. — Очень смешно, Чонгук, — недовольно процедила я, шлёпнув его по бедру, как только он сел за руль. — У меня теперь вылезет шишка… — стонала я и потёрла ушибленное место. Чон вздохнул, а после, наклонив мою голову, аккуратно поцеловал, где болело, не забыв чмокнуть и в губы. Я тут же растаяла и заулыбалась — была бы я собачкой, то повиляла бы и хвостиком. — Ты бы знала, сколько себе шишек набил Тэхён. Я миллион раз сказал ему быть осторожным, но он тут все углы изучил, — хрюкнул от смеха Чонгук, и я поддержала его, запросто представляя Тэхёна, который с серьёзным лицом и вытянутой, как струна, спиной садился в эту машину и каждый раз стукался головой. — Ты готова? — вдруг спросил он, и я изогнула брови, не сразу сообразив, о чём шла речь. Но когда до меня дошло, тяжело вздохнула и тут же развалилась на своём сидении, почувствовав волнение. — Может быть, всё-таки в другой раз? — жалобно попросила я, однако Чонгук строго покачал головой и тут же вырулил на главную дорогу, увозя нас подальше от вокзала. — Даже не пытайся, мы это обсуждали, — он смерил меня укоризненным взглядом, и я закатила глаза, отмахнувшись рукой. — Я уже знаком с твоими родителями, это несправедливо, что ты до сих пор ни разу не видела моих. Тем более, приехал брат, а ещё бабушка с дедушкой тоже дома и хотят… — Ладно, ладно! — я цокнула и отвернулась к окну, следя за зелёными пейзажами, которые проносились мимо нас и по которым я так скучала вдали от дома. — Всё равно с тобой спорить бессмысленно. — Верно, — улыбнулся Чонгук, бросив на меня взгляд. — Тем более, ты обещала. Почувствовав чужие пальцы, я сначала опустила голову, посмотрев на руку Чонгука с синим напульсником, которой он шарился по моей коленке, а затем с лёгкой полуулыбкой сжала её в своей ладони и, поднеся к губам, коротко чмокнула, посмотрев на светящееся от радости лицо парня. — Я очень скучала, Чонгук, — прошептала я и чуть надула губы, положив наши соединённые руки обратно на колени. Прежде чем он включил радио и машину заполнила приятная, спокойная мелодия, в самый раз для неспешной поездки на машине, Чонгук посмотрел на меня и, положив голову на согнутую руку, улыбнулся. — Я тоже очень скучал, Джиу. Теперь он точно был рядом.