Замкнутость

I

— Мне его доверят. Мне его доверят, ты понимаешь? Это же просто невероятно! Я была так счастлива, когда после суда мне вручили то разрешение, я просто была вне себя от счастья… я никогда, никогда не чувствовала ничего подобного… и я просто надеюсь, что всё пройдет хорошо. Да, знаешь, это те самые эксперименты. У них там были какие-то проблемы в отделе по генетическим экспериментам. Кого-то выгнали, кого-то прогнали, кто-то сбежал. Не знаю. Но безумцы часто порождают гениальное, правда? Говорят, что тот мальчик – просто гений. Чистый гений. Самое совершенное, что существует. Его держали столько лет… столько лет… с ним работали очень многие. А теперь разрешили и мне. Я буду его финальной стадией. — Всё пытаешься связаться с мужем? Он же тебе не ответит. Он тебя заблокировал, сама же мне говорила. Рыбы повернула голову и встретилась взглядом с коллегой. Та беззлобно приподняла тонкие брови – две линии, небрежно брошенные чёрным – и развела руками: — Что? Я не права? Он тебя никогда не слушает. Как ни зайду сюда, ты всё ему что-то записываешь и записываешь. — Это не твоё дело. Я всё равно здесь больше работать не буду. Мне выделят новый кабинет и переведут в генетический центр. Пришлось изучить так много книг по генетическим номерам и проявлению личности знака, чтобы подготовиться к новому ученику. — Подростки в таком возрасте бывают неуправляемыми, — философски заметила коллега и расправила несуществующие складки на идеально выглаженной серой юбке. — Ты же с ними больше двадцати лет. — Он не такой, как все они. Он лучше. — И кто он? — Телец. — А, ну да, — рассмеялась коллега, — пятый ранг. Он никогда не выползет дальше офиса, так что особо не старайся.

***

Она стояла перед зданием: огромный каменный ящик, бездушная коробка, едва-едва картонные стены. Небольшие окна, никаких ярких красок, на входе – скромная табличка и несколько охранников в строгой серой униформе. Генетический центр находился в такой удаленности от дороги, что до крыльца не долетал даже шум машин. Рыбы слышала, что сюда они переехали относительно недавно – тогда, когда понадобилось объединить несколько отделов и перенести значительную часть секретных разработок в место подальше. Но вот тот мальчик находился тут всю жизнь. Его обучали именно здесь, на нём ставили эксперименты – год за годом и день за днём. Скоро он должен был выйти в реальный мир. Поэтому её пригласили, чтобы дать возможность финально адаптировать подопытного. Рыбы прошла самый строгий отбор из всех, что были в её жизни, и ещё раз мысленно похвалила себя за то, что однажды приняла решение работать по двенадцать часов в день. Она не могла похвастаться высоким показателем идеальности – в её номере значилась жалкая тройка. Наверное, именно поэтому Рыбам было так сложно контролировать вес. То и дело её бедра и живот раздувались, требуя обновления гардероба, и она старалась носить как можно более мешковатую одежду. Разумеется, в рамках дозволенного. Тем не менее она любила своё тело, свои яркие карие глаза и тусклые каштановые волосы, всегда уложенные в аккуратный пучок. Она любила наносить розовую помаду оттенка «Клеома-01». Ей нравилось, когда фигуру облегал твидовый тёмно-красный жакет. Словом, Рыбы любила себя. И она была готова передать любовь к миру всем, кто этого хотел. Особенно тем, кто никогда этого мира и не видел. Она чувствовала себя спасительницей. Она была готова нести озарение всем, кто по каким-то причинам его ещё не коснулся. Ведь она-то знала, как поступать правильно. Рыбы с необычайной для себя энергичностью взлетела по ступенькам и резво затормозила перед охраной. Они сверили её документы – на это ушло лишь несколько минут, пока она нетерпеливо поглядывала на часы каждое мгновение, – запустили внутрь, указали, как пройти к стойке регистрации. Начиналась новая жизнь. Его финальная стадия.

II

Он сидел прямо. На стол перед ним опустили стопку газет, новенький блокнот и чёрную ручку с металлическим клипом. Спина же напряжена настолько, что плечи едва-едва подрагивали, если присмотреться, но ступни были соединены вместе. Он ждал. Это было первым, что заметила Рыбы. Напряжение. Потом появились дрожащая спина, колкий взгляд, опущенный в многообразие газетных строчек, простая серая хлопковая рубашка. Чёрные волосы её ученика собрали в пучок, но несколько прядей выбилось на виски. — Привет, TAU-02-48930-M, — с благоговением произнесла она его полное имя, и поспешила отодвинуть стул напротив. Он дернулся с легким скрипом, по сверкающему белому полу пробежалась тень; Рыбы опустилась на сиденье и поставила кожаный портфель рядом с ножкой стола. Затем опустила руки перед собой, сложила пальцы в замок. — Меня зовут P-12-03585-F. Я здесь, чтобы подготовить тебя к финальной стадии. Тебе нужно сдать экзамены, чтобы выйти в мир, но они будут непростыми. — Почему? Это слово было первым сорвавшимся с его бледных увлажненных губ, и тогда он поднял голову, чтобы немигающе уставиться на Рыб. Она облегченно выдохнула. Почему-то ей казалось, что он сразу покажется полубогом. — Тебе не говорили, почему ты здесь находишься? — Нет. Почему? Она и должна подготовить его к этому. Он обязан узнать, что он лучше, что он гораздо, гораздо умнее всех, кто рождался до него, что генетика шагнула вперёд именно благодаря его появлению. Рыбы понимала, что это может стать ужасным ударом для подростка. Она не могла представить себя на его месте. Ни при каких условиях. Но теперь она была здесь, по другую сторону, и ей нужно было достучаться. Не сразу, конечно, но со временем. Со временем станет легче. — Это мы с тобой и выясним, — рассмеялась она, и Телец слабо дернул уголком губ. — Не хочешь рассказать что-нибудь о себе? — У вас же и так есть моё досье, раз вы будете преподавать мне что-то, — бросил он, выделив это «что-то» шипяще, почти что угрожающе. И Рыбы ощутила холод, который медленно подбирался к её скулам и постепенно сковывал голову. При мигрени голова болит будто сама по себе. Просто проблема не в нервных окончаниях. Проблема в самом мозге. Проблема в вашей голове. Сначала вы можете ощутить тревогу. Но на деле достаточно много людей не осознает тревожность. Это становится привычным состоянием. Блики, туман перед глазами – обыденные спутники. Тошнота. Боль в шее. Боль от любых звуков. Не всегда голову обхватывает жар. Иногда это может быть холод: такой зубодробительный, вспышками, тёмными пятнами перед глазами. Вы можете даже не знать, что с вами происходит. — Я бы всё равно хотела услышать твою историю, — едва пробормотала она. — Мне шестнадцать. Никогда не выходил на улицу, хотя знаю, как выглядят все улицы города. Закончил школьную программу два года назад, и с тех пор прохожу двойную программу бакалавриата – экономику и маркетинг. Я – Телец, меня готовят к офисной работе, и это – самое прекрасное, что можно для меня придумать. Ведь я так сильно подхожу на эту роль. Он с наслаждением втянул прохладный наэлектризованный воздух. Искристые зелёные глаза излучали ленивый интерес. — Хорошо. Мне приятно, что ты этим поделился. Он отвернулся за секунду до того, как её наручные часы запищали. Время первой встречи кончилось. Ему пора было идти на свои процедуры, потом – садиться за бакалаврскую учебу, и только завтра утром они встретятся вновь. Рыбы знала, что он смотрел на её спину в упор, когда она выходила. Она чувствовала себя обнаженной даже в этом твидовом жакете, наглухо застегнутом на все пуговицы.

***

«Пожалуйста, ответь мне. Я так по тебе скучаю. Я не могу поверить, что ты до сих пор игнорируешь меня. Мне нужен твой совет». 20:04, прочитано «Пожалуйста. Пожалуйста. Мне не нужны твои деньги. Просто позвони мне». 20:21, прочитано «Пожалуйста. Ты же знаешь, как много для меня значишь. Я бы не смогла без тебя, ты же знаешь, ты же знаешь». 20:48, прочитано «Я так мечтаю увидеть тебя снова. Я люблю тебя. Я люблю тебя. У меня прекрасный ученик, я думаю, что тебе он бы тоже понравился, если бы ты не был так занят со своими проектами. Пожалуйста. Я так люблю тебя». 20:56, прочитано

***

Она замерла на балконе, хватаясь пальцами за перила, и медленно обвела взглядом окна напротив. В этом центре сочеталось всё: и работа, и личная жизнь, поэтому Рыбы не была удивлена, завидев в одной из комнат девушку, играющую на гитаре. Сотрудникам тоже нужно как-то отдыхать. Некоторые из них вообще не покидают это место в период особо важных экспериментов. Здесь было неплохо: совсем не так тоскливо, как в её маленькой квартирке, и даже шторы были похожими – мятно-зелёными, успокаивающими. За стеной, в углу, мерно гудел телевизор с очередными новостными сюжетами. В ванной отчетливо шумел очиститель воздуха. Рыбы впервые увидела его, когда пыталась отстирать пятна от рвоты, случайно попавшие на жакет. Рыбы знала, что её ученик никогда не выходил даже на балкон. Его не выпускали дальше подвалов центра, где было всё, что ему могло понадобиться. Она представляла его плескающимся в бассейне с водой, от которой в кожу буквально просачивается аромат хлорки, и в тот момент его волосы наверняка были ещё более тёмными от влаги. Капли воды лежали бы на его искусственно созданных плечах, на его гладкой, шелковистой коже; он был весь такой ненастоящий, весь сотканный из чисел и сложных формул. Рыбы терялась от осознания этой фальшивости. И в тот же момент в его взгляде она видела что-то, чего она никогда не могла ощутить у всех учеников, с которыми она когда-либо работала. Двадцать лет. Ей понадобилось двадцать лет, чтобы отыскать себе идеального ученика. После него она возьмет отпуск, наверное, если разрешит правительство. Но оно будет к ней благосклонно. Ведь она занимается таким важным государственным проектом. Рыбы подумала, что на ощупь кожа Тельца вряд ли будет мягкой. Твёрдой, как будто все механизмы мира собрались у него в мышцах. Эта мысль подарила ей необъяснимую дрожь.

***

Когда они встретились во второй раз, он как раз заканчивал партию в гольф. Кураторы попросили её периодически менять обстановку для общения с ним. Так он бы не был привязан к одному месту и не смог бы связать вероятные негативные эмоции с чем-то конкретным. Никто не знал, как он отреагирует на новость о своём происхождении. Рыбы тоже не знала, как ему это сказать. «Это ведь его ранит», пронеслось в голове в тот момент, когда он замахивался в очередной раз, и хрупкие плечи вновь дрожали от напряжения. Он был брутален в своей совершенности. Человек, которого никогда бы не существовало без технологий. Продукт будущего и нынешнего одновременно. — Раз вновь вас видеть, — коротко произнёс он, когда смог наконец отставить клюшку в сторону. Рыбы умиротворенно кивнула в ответ на оценивающий взгляд. — Гольф – мой любимый вид спорта. Это просто. Обычно лунок от 9 до 18, и чем меньше раз ты коснешься мяча, тем лучше. — Я не уверена, что должна в этом разбираться, — негромко сказала Рыбы. Подросток медленно улыбнулся. — Вуд, паттер, раф, игл. Вы должны говорить на моём языке, если ожидаете, что я заговорю с вами на вашем. — Но сегодня я хотела поговорить с тобой про эмоциональный интеллект. Не про гольф, — надавила она и сделала себе мысленную пометку, что обязательно разберётся в этом попозже. — У меня уже был такой курс, и я закончил его на «А», — лишь отмахнулся он, но затем послушно последовал за ней в сторону скамейки. Было странно сидеть в окружении искусственных кустов, травы и ограждений, когда над головой вместо неба был лишь холодный потолок центра. Казалось, что для Тельца жалящие лучи ярких ламп были так же привычны, как для Рыб – свежий воздух, и он с наслаждением подставлял кожу пронизывающему спектру. Она придвинула к нему блокнот с карандашами и попросила разрисовать пять сфер в зависимости от того, насколько он ими доволен. Он удивленно приподнял брови, но затем увлеченно схватился за насыщенный синий цвет. «Всё правильно, синий – любимый цвет Тельцов», с удовлетворением подумала Рыбы. В этом подростке ничего не отличалось от других. Ничего, кроме того, что он решал все задачи в три раза быстрее, при этом будучи наивным, словно пятилетний ребёнок. По крайней мере, Рыбам хотелось верить, что он был наивным. Так было проще. В её ежедневнике было записано, что через пару сеансов она должна напрямую сказать ему правду. Тогда они смогут начать работу над его адаптацией к новому миру, с которым ему совсем скоро предстоит познакомиться. Рыбы боялась, что что-то пойдет не так. Потому что внутри Тельца был чип, который позволял устранить владельца тогда, когда он совершит что-то противозаконное из-за своей исключительности. Она чувствовала ответственность каждый раз, когда его тёмные брови пораженно взмывали вверх, когда он морщился от непонимания или осознания чего-то, или когда он на мгновение задумывался над ответом, машинально прикусывая пухлую нижнюю губу. Он казался таким открытым и закрытым одновременно. Пока Рыбы не осознала, что она никогда его не разгадает.

***

«У тебя всё в порядке? Почему ты мне не отвечаешь? Ответь мне». 21:01, прочитано «Я дописываю отчет про моего ученика. Он идеален абсолютно по всем параметрам. Мне нравится, что он очень внимательно меня слушает. Я чувствую с ним особую связь. Позвони мне, я расскажу больше». 21:43, прочитано «Я знаю, что ты читаешь мои сообщения. ПЕРЕСТАНЬ МЕНЯ ИГНОРИРОВАТЬ. я же люблю тебя». 21:47, прочитано «Прости… я сорвалась. Перезвони мне, когда прочитаешь. Перезвони мне в ближайшие часы». 22:16, прочитано

***

Это была их шестая встреча, и кураторы попросили её поторопиться. Было неизвестно, как он отреагирует на новость о том, что создан искусственно. Работники центра понимали, что при массовом производстве таких людей генетические эксперименты больше нельзя будет держать в тайне. Стоило решить, на каком этапе искусственно созданный должен знать о том, что с ним произошло, и почему он никогда не видел мира вне центра. Рыбы знала: если что-то пойдет не так, то его устранят, да и её тоже. Поэтому ей нужно было сделать всё идеально. Так же, как сделали Тельца. Они встретились в библиотеке, возле секции экономической литературы. Рыбы обычно читала только книги по педагогике, воспитанию и психологии, поэтому здесь она чувствовала себя так, будто нарушает все мыслимые законы. Успокаивала только мысль о том, что в рамках эксперимента ей разрешили доступ и в эту секцию тоже. — Мне сообщили, что я буду работать в финансовом секторе, — пояснил Телец. Он зажал простой карандаш между пальцами, сосредоточенно вчитываясь в строчки очередного экономического тома. — Поэтому я должен знать очень многое. Раз, два. Попробовать, пока не появилась новая вспышка боли. Говорят, что к мигрени восприимчивы такие, как она: с избыточным весом, нервничающие, переживающие по поводу и без. — Ты был создан искусственно, — на одном дыхании выпалила Рыбы и сразу же впилась взглядом в подростка. Он не изменился в лице. Только слегка дрогнул указательный палец. Телец слишком хорошо понимал свои эмоции. Он медленно поднял голову и ответил ей бесстрастным взглядом. — Я знаю, — просто ответил он, и Рыбы ощутила новый приступ необъяснимой дрожи. Она чувствовала себя его ученицей каждый раз, когда он смотрел на неё вот так. Этого не должно было быть. Это было неправильно. Она должна лидировать, она должна вести и направлять его. Она стремилась к этому двадцать лет. — Ты не можешь этого знать. — Но я знаю. И что теперь? Это всё, ради чего вы отвлекаете меня от настоящей учебы? Она видела, как насмешливо искривляются его бледные губы. В зелёных глазах застыла всё та же издёвка. — Откуда ты знаешь? Он опустил голову и вытащил сложенную вдвое бумажку из кармана. Затем расправил её и протянул Рыбам. «Нас здесь подслушивают. За соседним стеллажом есть вход в подсобное помещение». Телец плавно поднялся с пола, захлопнул увесистую книжку и сунул её обратно на полку. Дождался, пока Рыбы повторит его движение, и лишь потом двинулся в соседнюю секцию, чтобы потом стремительно скользнуть в проход слева. Если бы не записка, Рыбы никогда не заметила бы тот проход и эту непримечательную дверь. Пока она шла туда, буквально летела, чувствуя, как вскипает внутри негодование, в голове проносились сотни разных мыслей. Как он узнал? Кто позволил ему узнать? Почему она раньше не поняла, что он знает? Или это всё устроено специально? Почему у неё постоянно ощущение, будто он читает её мысли и предугадывает действия? Почему она ощущает себя глупым подростком каждый раз, когда он смотрит на неё своим фирменным взглядом? Он уже стоял там, у дальней стены, у ветхого шкафа, заваленного таблицами и графиками – рядом с совсем простыми столом и стулом. Телец услужливо кивнул, приглашая Рыб сесть, и та покорилась, в каком-то молящем движении кладя ладони на колени. — Итак, ты знаешь… — начала она, но осеклась, когда он кивнул. — Мы это уже выяснили. Я не люблю пустые разговоры. На самом деле… — он задержал дыхание, а затем продолжил с большим нажимом, чем ранее, — я не был в этом уверен. Просто догадывался, что мой мозг работает гораздо лучше, чем у остальных не по самой простой причине. Глупо создавать умную игрушку и надеяться, что она не поймет, что здесь к чему. Мне не пять лет. Я хорошо складываю дважды два. — Я должна подготовить тебя психологически, — пролепетала Рыбы. Телец мягко кивнул. — Да, но в этом нет нужды. Я был готов очень давно. Я знаю больше, чем все они, но они этого не осознают до тех пор, пока не будет слишком поздно. В любом случае, у меня есть для вас предложение, P-12-03585-F. Вы не сможете его отвергнуть, потому что это будет обозначать для вас крах всего. Рыбы с опаской вскинула голову. Подросток напротив теперь казался вовсе не таким невинным, как раньше. В его юных чертах сквозила странная жестокость, будто бы создатели вложили в него слишком раннее, грубое взросление, которое искажает лицо и делает его невосприимчивым к жизни. Некоторые люди ощущают фантомные боли – далёкие отголоски мигрени. Фальшивые приступы. Они не имеют ничего общего с настоящими, но легко могут их спровоцировать. — Мне не нужна ваша психологическая помощь, но мы продолжим играть в это, потому что вы будете устранены сразу же, как только они поймут, что вы неэффективны. Мне нужна помощь с поиском информации. Любая информация, которая приведет меня к главам государства. Всё, что вы сможете найти в этом центре и за его пределами. Всё, что они планируют со мной сделать. Все их графики и планы. А если вы откажетесь… вы знаете, что это будет для вас означать. Я могу сделать что-то, что мгновенно укажет на то, что вы некомпетентны. «Он может закатить истерику, или выпрыгнуть в окно, или со всех сил врезаться в стену, или покалечить себя, или меня, или кого-либо из работников; он может отказаться учиться; он может просто сказать что угодно про то, насколько я плохая, и мне конец», пронеслось у неё в голове. В очередной раз холод ударил в её руки и ноги. Рыбы почувствовала, как по спине заструился пот. Наверняка вся её блузка мокрая под этим пиджаком, и неважно, что в помещениях центра было ужасно прохладно. От страха она начала гореть. От страха и странного предвкушения. — Вы принимаете мои условия? — А что я получу взамен? — дрожаще спросила она. — Меня, если вам мало возможности жить. И ещё… — он замешкался, а потом продолжил: — И ещё мне нужны книги по генетике и программированию. Те, что использовали они, чтобы вывести меня. Словно он был новым сортом цветущего персика. «Я сделаю всё, лишь бы он не прыгнул в окно и не сорвался с крыши просто ради забавы», подумала она. «Он явно знает, что такое самоубийство».

***

«Любимый, я так довольна своей работой. Если бы ты только видел, насколько твоя жена хорошо с ней справляется. Я держу всё под контролем. Я ДЕРЖУ ВСЁ ПОД КОНТРОЛЕМ. Я ДЕРЖУ ВСЁ ПОД КОНТРОЛЕМ». 23:31, прочитано «Сегодня я дочитала ещё одну книгу по психологии. Отлично помогает при работе с моим учеником. Это такой уникальный экземпляр, ты бы знал, я даже не ожидала такого…» 23:47, прочитано «Набери меня. Я хочу рассказать тебе, как мне повезло с работой. Я так по тебе скучаю, я так сильно по тебе скучаю. Пожалуйста… я очень хочу, чтобы ты узнал об этом раньше всех». 00:07, доставлено

***

Он её пугал. Они встречались в местах, где не было камер, и он почему-то прекрасно знал, где именно их нет. Он её пугал. Он пугал её своим отчужденным взглядом, в котором было так много всего и одновременно ничего не было. Там читался глубочайший оттенок презрения ко всему, что не было связано со знанием, и она искренне боялась того момента, когда он насытится знанием сполна. Потому что тогда остальные тоже поймут, насколько же он пугает. Он её пугал до дрожи в коленях и необъяснимого желания где-то внутри. Ей хотелось кричать каждый раз, когда заканчивалось время их сессий, потому что тогда он пропадал из-под её контроля, хотя на самом деле он никогда не был ей подконтролен. Потому что каждый раз жертвой оказывалась она, и этого невозможно было избежать. Он пугал её безмолвными расспросами в многочисленных взглядах. Она чувствовала, насколько он властен. Теперь Телец не скрывал своего отношения к ней. Она была для него проходным этапом, очередной ступенькой на пути к яркому будущему. Он равнодушно читал все отчеты, которые она для него добывала, и швырял ей их в лицо, когда вдвоем попадали в очередное слепое пятно. — Они все ужасно неполноценны, — как-то сказал он и придвинул к себе потрепанный блокнот с экономическими формулами. Близился его очередной экзамен – один из последних перед тем, как ему позволят выйти отсюда. — Все они, все эти работники центра, и вы тоже. Вы не верите, что ваше дитя способно превзойти вас. — Ты не моё дитя, — со страхом обронила Рыбы. — Нет, я и ваше дитя тоже. Вы наполняете меня смыслом, который так долго искали для себя же. Вы перекладываете на меня свой жизненный опыт и надеетесь, что я исправлю все ошибки, которые пришлось допустить вам. Поэтому я так привлекателен. Потому что ни один ваш ученик до этого не собирался перенимать ваш опыт для устранения будущих ошибок. Рыбы понимала: он прав. Он – новая губка, он выжат ещё до того, как его наполнят, он всегда готов воспринимать что-то новое. Он совершенно пуст и полон одновременно; его знания падают в пропасть, которой нет конца, и прочно там оседают. И однажды ему это всё надоест. Потому что всем умным людям когда-либо надоедает. А он даже не был человеком. Он был чем-то выше.

***

«Я боюсь, что мы теряем контакт… мы с тобой…» 01:50, доставлено «Мы с тобой должны держать связь. Ты – самое ценное, что у меня есть. Я скучаю». 01:53, доставлено «Я хочу тебе всё рассказать. Пока не стало слишком поздно. Всегда есть точка невозврата. Всегда есть финальная стадия». 02:52, доставлено

***

Чем выше показатели, тем больше ты становишься кем-то другим. Кем-то, кто совершенно не подходит на роль, определенную правительством, и Рыбам было больно это осознавать. Она ощущала, как её идеалы, тщательно возводимые в течение стольких лет, рушились с каждым днём, проводимым наедине с подростком. Её идеалы не выдержали его реальности. Потому что он никогда не собирался подчиняться. Ему было интересно имитировать подчинение, но не более того. Рыбы видела жадный металлический блеск в его глазах. Это расплавленное, тягучее желание добиться тех вершин, куда его бы никогда не пустили по рангу. — Что для вас унизительнее всего? — спросил он в их встречу, номер которой она уже не помнила. Она перестала считать. Она перестала вносить эти номера в заметки на телефоне. Просто ничего не значащие цифры. Рыбы не ответила. Она не ответила, но машинально потянулась ладонью к задней части шеи, и он всё понял. — Да, я знаю. Для вас унизительное всего – не дотягивать до кем-то искусственно выставленных рамок. Или нет, даже не так… едва-едва переходить черту. Чувствовать себя так, будто вам позволили находиться здесь только из уважения к чему-то, что вы не сделаете. Совсем как бездомная собака, которую не выгоняют из дома только из блеклой надежды на то, что её съедят во время новой эпидемии, только вот собака настолько тощая, что даже супа не выйдет. Для вас ведь это унизительно? Телец рассматривал её высеченные чёрным числа и смеялся. Смех вылетал жестким клекотом – как у тех сотен облезлых воронов перед зданием суда, из которого Рыбы выпорхнула с надеждой дать тогда ещё незнакомцу билет в будущее. — Другие-то знают, что вы себя не любите. Они в этом уверены. Потому что это сквозит в каждом вашем движении и в каждой вашей мысли. Ваша манера преподносить себя… будто вы выпрашиваете хотя бы кроху внимания от тех, на кого не смотрят даже нищие. Он улыбался. — Единственное отличие между нами – в том, что мне не нужно никому ничего доказывать. А вы появились здесь только ради того, чтобы продемонстрировать всему миру то, на что вы способны. Но вы на это не способны. Вы чувствуете себя лишней. Вы купаетесь в своей жалости к себе, потому что вы знаете, что осталось недолго. Когда-нибудь все они поймут, что вам тут не место. Потому что вы… «Потому что вы неполноценны», отдавалось эхом в её голове, когда он шептал ей это на ухо. «Потому что вы слабы. Потому что вы прячетесь за многозначительными пустыми фразами. Потому что проще нагромоздить побольше слов, чем докопаться до истины и понять, что вы не стоите ничего». Потому что единственное, что роднит полезность и бесполезность – то, что про них не надо кричать, чтобы чувствовать.

***

«Мне не нравится то, чем я становлюсь. Я… почему-то мне сложнее засыпать, и… и я думаю, и я думаю… я думаю, что ты… ты, возможно, всё так же мог бы меня понять. Только ты один…» 03:17, доставлено «Или же… или же не только ты… мне больно, когда докапываются до сути». 03:20, черновики

***

— Я хочу, чтобы ты помог мне, — сказала она и в ту же секунду в голову ударило: он уже понимает, о чем она говорит. Телец молча приподнял голову и немигающе уставился. Привычно зелёные глаза теперь сделались практически чёрными. Сегодня сессия была назначена в оранжерее. Близилось время финального теста, после которого Рыбы должна была дать свою оценку готовности ученика выйти из центра. И она уже знала, что он получит всё, чего пожелает, потому что она здесь не решала ничего. — Я не уверен, что смогу, — впервые дрогнул его голос. Во взгляде читалась львиная уверенность. — Хотя это нас сблизит. Вы же этого хотите. — Да, хочу, — только и кивнула Рыбы. — Я этого хочу. — Вы хотите, чтобы я приблизил вас к себе. Сделал с вами то, что сделали со мной. Воссоздал вас и уподобил божественному замыслу. Телец ласково коснулся её щеки рукой, и на мгновение она увидела это со стороны: мягкая юношеская кожа встречается со зрелой, морщины сталкиваются с чистотой, грязь смешивается с белым цветом. Грязь, грязь, грязь. Она ещё никогда так не хотела оставить грязный отпечаток губ на чистой скуле.

***

«Возможно, в следующий раз, когда напишу тебе, я буду совсем другим человеком». 04:01, черновики

III

Телец замер на краю балкона. Скрюченные пальцы болезненно охватывали перила. Потом на светлой коже останутся холодные отголоски-отпечатки. Если провести по ладоням языком, почувствуется металлический оттенок где-то на кончике языка. С балкона её комнаты он наблюдал, как вокруг сломленного грузного тела внизу собираются работники центра, и в этот момент он впервые в жизни вдыхал настоящий вечерний воздух. Он наполнял лёгкие восхитительной резью. Чистейшее ощущение в мире. Воздух оставлял странные судороги в горле, першение, он дарил восхитительное желание закашляться. Телец смотрел, как её рука безвольно повисла вдоль тела. Этой руки он любовно касался скальпелем, но не надавливал, потому что это ничего бы не изменило. Он помнил привкус этой желтоватой кожи. Он помнил доверие. Доверие ничего не изменило. Доверие всё ухудшило. Когда-то специалисты поменяли генетический код мыши. Они сделали её более выносливой и быстрой. Они дали ей возможность не ощущать холод. Не было смысла делать вторую такую же мышь, пока не стало известно, как закончит первая. Телец не знал, чувствует ли холод, но на своих руках он видел россыпь мурашек, вызванных болезненным удовольствием от брызг крови вокруг чужого тела, которое было так легко выбросить. Близился рассвет. Пришлось уничтожить телефон – она с него так и не успела отправить мужу некоторые сообщения. Обломки лежали там же, под тумбочкой, и вряд ли их скоро найдут. Спишут всё на обычное переутомление, которое заставило её ковырять свои мозги. Следом – броситься с крыши. Пришлось пообещать себе: через две недели, когда он выйдет отсюда, местная фабрика андроидов для уборки дома обязательно получит новый заказ. Это было меньшим, что Телец мог сделать, чтобы расплатиться за услугу.