Замкнутость

I

В её документах всегда был порядок. Страница к странице, глава к главе; папки аккуратно выстроены в ряд на многочисленных полках. Ни одной пылинки на компьютерах. Полный порядок везде и во всем: в гигабайтах данных, в стройности тяжелых томов вдоль стен, в жизни и в отношениях с коллегами. Власть искренне хвалила её за наработки. Вряд ли эти слова были искренними, но какая разница, когда ты занимаешься тем, чего действительно хочешь? Попытка контролировать развитие генетических номеров в процессе их искусственного создания была её единственной страстью в последние годы. Такой сложный проект доверили только ей. Ещё бы: после того, как отделы специалистов помельче не смогли продвинуться вперёд, все существующие материалы решили отдать CAP-10-74900-F, ведь вряд ли существовал кто-либо, разбиравшийся в генетических тонкостях лучше. — Мы весьма польщены, CAP-10-74900-F, — механически слышалось из динамиков телефона, и Козерог улыбалась. Она буквально ощущала, как двигаются губы, произнося каждую цифру её имени, как методично представитель власти перелистывает страницы отчета. — Это отличная работа. Совсем скоро мы перестанем допускать такие же ошибки, как в прошлые годы… вы знаете. Когда вы закончите? — Отдел сможет показать вам предварительную аналитику через неделю. Вместе с доступом к лаборатории и уникальными ключами, — ответила она. — Хорошо. Я перезвоню через несколько дней, чтобы мы убедились, что всё идет по плану. — Обязательно. Мы рады служить науке. — Я знаю. До скорой встречи, CAP-10-74900-F. Звонок прервался, и Козерог отложила аппарат в сторону. Следовало передать новости отделу, который работал с ней над этим заданием.

***

Я обожаю это ощущение, когда всё складывается в одну цепочку, когда все элементы находят друг друга, когда всё становится полноценным. Ты понимаешь, что тот компонент должен состоять именно в этом звене, а не в другом, и всё почему-то мгновенно обретает четкость. Такую невыносимую яркость… и ты не можешь не продолжить. Это единственное, что имеет значение. Ты можешь стереть людей из своей жизни, но никогда не сможешь избавиться от результатов, подтвержденных научно. Это единственное, что имеет смысл. Ты видишь: да, это так и работает, и иначе быть не может. Ощущения – ничто, когда ты видишь аргументы происходящему. Природа создала нас для аналитики, а не для пустословия. Я знаю, за что люди искусства получают свои деньги. Художники понимают реакцию, которая получается при смешивании синего и красного. Музыканты играют ноты, которые никогда не изменят свое звучание, если всё работает идеально. Писатели не в силах удалить из языка буквы или уничтожить слова. Но пустословие всё равно существует. Почему преступник должен быть оправдан, если его адвокат умеет красиво говорить? Умение говорить не должно перекрывать аргументы и факты. Научные доказательства. Вот почему мы долго молчим, прежде чем доказать. Слово не должно иметь на нас воздействия. Только факт.

***

— CAP-10-74900-F? Извините. Вас к телефону, — взволнованно пробормотал секретарь – очередной Телец. — Говорят, что из министерства. — Они не должны были позвонить раньше четверга, — нахмурилась Козерог. — Подойдите к аппарату в переговорной. Звонок поступил именно оттуда, но мы не можем ответить лично, поскольку ранг… вы понимаете. Это было странно, ведь обычно люди из правительства звонили на общий аппарат. Тогда все сотрудники отдела получали детали и полную распечатку диалога. Звонки через переговорный аппарат отличались секретностью, а доступ в такие кабинки был разрешен лишь людям не только определенного ранга, но и статуса. Козерог была главой своего отдела, поэтому единственная могла пользоваться секретными службами. Она недовольно повела бровями и направилась в переговорную. Пришлось намертво захлопнуть дверь – та в последнее время заедала, а мастеров вызвать никак не могли из-за секретности экспериментов. Подумать только сложно, что произойдет, если наработки попадут не в те руки. Козерог почувствовала, как внутри всё похолодело, а на языке появился неизвестный привкус. Что-то железное… похожее на кровь. — Алло? CAP-10-74900-F у аппарата. — Добрый день. Мы знаем, что это вы. Пожалуйста, перед тем, как мы продолжим, произведите следующие действия. Выйдите в основное меню. Нажмите «Управление данными звонка». Выберите пункт «Я не желаю записывать звонок». Поставьте галочки возле пунктов «Не записывать логи», «Не передавать логи», «Удалить все данные сразу же после звонка». После нашего общения, пожалуйста, сотрите всю информацию с данного аппарата. Козерог механически выполнила действия, ощущая, как дрожат пальцы. Есть причины, раз о таком просят. — Последнее… простите, я не расслышала. Что именно стоит сделать? — пробормотала она в динамик. — Отформатируйте аппарат. На нем не должно остаться ни грамма информации. Кто вообще говорит «грамм информации»? — Вы уверены, что… — продолжила Козерог, но её перебили: — Да. Быстрее. Это в ваших же интересах. — Я закончила. Она буквально слышала своё тяжелое дыхание со стороны, вжатая в крохотную коробку. Становилось жарко. — Слушайте внимательно, CAP-10-74900-F. Кое-что из вашего отдела просочилось. Теперь эта информация в наших руках. Чтобы подтвердить правдивость данной информации, через пятнадцать минут, в 17:15, под зданием, в котором вы находитесь, вас будет ждать пакет. Он будет расположен у северной стены. Вы запомнили? Повторите. Закружилась голова. Козерог вспомнила, что забыла убрать помытые тарелки на полки. Её затошнило. — Д-да, — буркнула она. — У северной стены… погодите… как вы вообще… — У вас нет на это времени, — продолжил обладатель голоса. — У северной стены, со стороны супермаркета напротив. Вы заберете пакет, в котором будет один из ваших дисков. Вчера вечером вы положили его в сейф, но сегодня его там уже нет. Кое-кто работает не только на вас. Вы закрыли кабинет на ключ. Этот диск был с щербинкой сбоку – прямоугольный и очень легкий. Теперь в сознании Козерога он казался настоящей глыбой. Она помнила, что внизу, возле этикетки с кодом, было две царапины. Две царапины на серебристой поверхности. — Вы заберете этот пакет и проверите диск. В 18:30 вы должны быть у здания Центрального суда. Вам необходимо увести с собой человека. Этот человек – адвокат подсудимого. Номер оканчивается на 0 и F. Объект одет в черное, в руках будут папки с материалами по делу – не перепутайте. Объект ведет дело, поэтому никому не отдаст папку – боится замены документов. Сегодня там проходит несколько слушаний в отдельных залах. Если вы привезете не того человека – больше никогда не увидите своих данных. Вас казнят. Повторите. — Меня казнят, — механически ответила Козерог. — Меня казнят. — Вас казнят, — подтвердил голос. — Чёрный костюм, брюнетка. Объект посетит столовую в суде перед заседанием, закажет панкейки с лобстером – это уже внесено в базу. Больше никто это блюдо не закажет. В руках будет папка – дело «V-06-57576-M против Государства». Это женщина. Вам не нужно применять физическую силу. В пакете вы найдете шприц, в нем – жидкость слабого сиреневого цвета. Вам необходимо ввести одну четвертую этой жидкости. Если вы введете больше – жертва будет отравлена. Лишь одна четвертая. Так вы введете её в состояние глубокого сна, больше похожего на кому, но объект очнется спустя некоторое время. Вам необходимо увести жертву во время перерыва, который будет приблизительно через час после начала заседания. Повторите. — Перерыв через полчаса, — сказала Козерог и её стошнило. Она вытерла уголки рта белой тканью халата. — Правильно. Вы выведете жертву через черный вход. Дальше она потеряет способность идти. Заранее вызовите такси. Устраните таксиста остатком жидкости в шприце и оттащите тело в подворотню за зданием суда. В пакете будет чип с координатами – вставьте его в панель управления автомобилем, и он доставит вас в нужное место. Там вы передадите объект нашим сотрудникам и получите обратно все ваши данные. — А если я откажусь? — бросила Козерог. — Вы видели, как казнили ваших сотрудников на прошлой неделе, не так ли? Пострадает весь отдел. Не только вы. Если, конечно, вас не заботят ваши же эксперименты. У нас есть копии всего, что вы найдете в пакете.

***

Козерог выскочила из переговорной, резко захлопнув за собой дверь. Телец, передавший ей новость, встревоженно подскочил на месте от громкого звука. — Уже окончили? Как я могу… — Я ухожу! — крикнула она и спешно скинула с себя испачканный халат. — Я ухожу… мой рабочий день оканчивается раньше. Сегодня… и я просто должна выполнить поручение. Ты, — она подскочила к Тельцу, — постирай халат. И нам нужно починить дверь в переговорную – она заедает. В сейфе ничего не было. Записи с камер видеонаблюдения аккуратно подчистили, как и данные всех звонков за вчерашний день. Она толкнула стеклянные двери и поспешно ввела код-пароль на основном выходе, чтобы как можно быстрее очутиться на лестнице.

***

Похитители не соврали насчет пакета – он действительно был возле северной стены. Две царапины возле серой и потрепанной бирки с кодом внизу. Щербинка сбоку. Это действительно был её диск. На бирке был тот же мелкий почерк и черные чернильные разводы. Прилагались даже копии блокнотов с аккуратно исписанными страницами – деталь за деталью, всё то, что никому нельзя было показывать. Будто в насмешку – распечатанные фотографии всего, что у неё отобрали. Копии диска. Скриншоты. Стопка блокнотов. А ещё внутри лежал совсем старый кнопочный телефон. Он никак не включался, и Козерог прекратила попытки. — Вам куда? — дружелюбно поинтересовался таксист. — До Центрального суда, пожалуйста, — сказала Козерог прежде, чем её голос сорвался. Она продолжила совсем тихо: — Вы ведь сможете подождать час? — Конечно, — кивнул тот в ответ. — За дополнительную плату. Я сразу включу в базу, хорошо? — Нет-нет, — поспешно заговорила Козерог. — Давайте уже на месте, когда я сяду, тогда всё впишете. Я очень спешу на заседание. У м-меня нет времени решать это сейчас. Давайте! — она требовательно схватила водителя за плечо и сжала пальцы. — Мы должны ехать. Сейчас. — Да, конечно. Он недоверчиво покосился на Козерога, но послушно надавил на газ. Машина поплыла вперед. — Сегодня там несколько заседаний. Интересно, что случится с судьбой того человека из министерства внешней политики? — Вам должно быть плевать, — отрезала она. — Да, простите. Я думал, что вы захотите поддержать разговор. Просто сегодня многие заказали машину до Центрального – сразу несколько резонансных дел. Почему-то в голове промелькнула мысль, что она видела ту заедающую дверь в последний раз.

***

Не люблю ситуации, в которых я не могу контролировать происходящее. Мне приходится действовать эмоциями, а не логикой. Это всегда ведет к проблемам. Поскольку это мой дневник, могу быть честной: эмоции – худшее, что со мной случалось. Надеюсь не переживать такие моменты снова!

***

Центральный суд встретил её холодом и суетой. Возле массивных входных дверей неспешно прогуливались вооруженные люди. — Добрый вечер! На какое вы слушание? — улыбчиво поинтересовалась девушка за стойкой. Козерог мельком бросила взгляд на значок: конечно же, Телец. — Я точно не знаю. Вы не могли бы открыть электронный каталог? Мне нужно к одному человеку, но я точно не знаю, в каком именно… — Я могу увидеть ваш генетический номер? — продолжила девушка, всё так же улыбаясь. — У нас вход только по регистрации. Возможно, вы есть в списках. Вы со стороны подсудимого? — М-м… да? — пожала плечами Козерог. — Давайте скорее. Она мельком глянула на наручные часы – оставалось всего ничего до начала заседания, а ей ещё стоило проследить за человеком из столовой. — Позвольте, — пробормотала девушка. — Покажите ваш номер, пожалуйста. Козерог повернулась и убрала волосы в сторону, открывая доступ к шее сзади – там был выгравирован генетический код. — Одну секунду. Да, вижу вас в списках на заседание… проходите, пожалуйста. Козерог схватила бейджик, папку с раздаточными материалами и резко направилась вперед, в сторону указателей. Ей понадобилось несколько минут, прежде чем она разобралась, в какую сторону идти, и ещё минут семь, чтобы добраться до полуподвального помещения – великолепной столовой с гравировкой на входных дверях. Они как раз отворились, выпуская нескольких девушек в костюмах. — Это та самая группа защиты, — бросил прохожий мужчина своему коллеге. Они протиснулись мимо Козерога вниз. — Их клиент – V-06-57576-M. Одно из самых скандальных дел последнего месяца. Их там целых шестеро, представляешь? Мне больше всего нравится та рыжая, но сейчас она практически не ведет заседания. Тут и действительно слишком большой риск… ну, ты понимаешь… говорят, что их даже заказать могли… Она вздрогнула, когда услышала нужный генетический код. Их там действительно шестеро. Только двое с темными волосами. Нужно взять ту, что с папкой. Мне говорили, что она сегодня ведет дело. Девушки поспешно поднимались по ступенькам, и Козерог следовала за ними. Все, как на подбор, высокие, с массивными чёрными папками в руках и серьезными выражениями лиц. На первом же повороте они свернули в уборную. Тяжелая деревянная дверь хлопала туда-сюда, впуская-выпуская десятки посетителей и работников суда, и Козерог без лишних сомнений скользнула внутрь. И сразу же столкнулась с высокой девушкой, чьи темные волосы были уложены в хвост. На груди – бейджик с генетическим номером. В руках она держала несколько папок. Впереди была самая массивная, с яркой белой наклейкой.

V-06-57576-M ПРОТИВ ГОСУДАРСТВА НАСИЛ; УБ; ОТР; 1-17-23; 9 СТ

Дальше шли строчки с цифрами, значение которых Козерог не понимала. Но это было неважно. Её руки затряслись вновь – от осознания того, что скоро это всё будет закончено. Никто и не вспомнит, что в это же время с похищенной девушкой в туалете была CAP-10-74900-F. Её черты лица слишком обычные, блеклые и тусклые. Одежда – такая же, как и у восьмидесяти процентов собравшихся здесь людей. — Простите! Я могу вам чем-то помочь? — она на мгновение отвернулась и бросила рыжей у зеркала: — Это был первый раз, когда я попробовала лобстеров. Может и тебе когда-то так повезёт!

***

Козерог грубо распахнула дверь такси и усадила туда жертву. Таксист, уткнувшийся в телефон, резко приподнял голову: его глаза испуганно округлились, а пальцы принялись лихорадочно шарить по панели управления, чтобы нажать тревожную кнопку. — Не надо этого делать, — проворчала Козерог, пытаясь успокоить то ли водителя, то ли себя. В её руках блеснул шприц с остатками жидкости. Таксиста она перетащила на сиденье рядом с собой, а окончательно избавилась от него на одном из участков без камер – чуть дальше по трассе. — И… и ещё кое-что, — сказала она самой себе, когда добралась до машины и открыла дверцу. Козерог грубо дернула голову девушки в сторону, откинула темные волосы вбок, чтобы добраться до датчика на мочке уха. Его она аккуратно отцепила. Теперь сигнал потеряется где-то здесь, под зданием суда, и найти их будет немножко сложнее. А дальше это будет уже не её проблемой. Свой датчик она точно так же сняла и выбросила чуть далее по трассе, в траву. Таксиста перетащила на сиденье рядом с собой, а окончательно избавилась от него на одном из участков без камер – чуть дальше по трассе. Теперь оставалось немного – вставить чип, чтобы загрузить карту в навигатор, а потом просто ехать на место передачи. Но руки отчаянно тряслись, и то и дело Козерогу приходилось резко выжимать педаль тормоза, иначе она могла бы просто потерять управление. Где-то на сороковом километре пришлось бросить взгляд в зеркало заднего вида. Она прошлась взглядом по безмятежному лицу похищенной девушки, выступающему носу, темным бровям, и впервые у Козерога появилось какое-то надоедливое, странное ощущение. Будто бы ей в голову медленно забивали парочку гвоздей. Впрочем, они почти приехали.

***

Мне всё же нужно говорить хоть с кем-то. Раньше я говорила с подчиненными, много говорила, много. Но теперь я даже не уверена, что увижу их когда-либо. Но я всё делаю четко. Если всё будет так и дальше… а я уверена, так дальше и будет… я вернусь. И у меня будет моя работа. Я буду работать дальше. Я боюсь, что девушка окажется слишком эмоциональной. Это настораживает.

***

Козерог загнала машину под мост, затем неспешно приоткрыла дверь и вышла. Веяло вечерней прохладой. В багажнике лежал синий тканевый буксировочный трос с крюком в конце, свернутый кольцами. Казалось, что его только-только забрали с фабрики – настолько новеньким он был. Жертва даже не пошевелилась, когда Козерог принялась связывать её по рукам и ногам. Она всё так же безмятежно спала, слегка приоткрыв рот, демонстрируя пересохшие губы и верхний ряд зубов. Папки с материалами по делу лежали внизу, на коврике, и Козерог подумала, что их было бы неплохо уничтожить. Но об этом уже позаботятся преступники, верно? Она ведь не преступница. Она просто делала то, что от неё просили. И тут жертва шевельнулась: сначала слабо, несмело, будто проверяя тросы на прочность, будто пытаясь понять, почему она не может двигать конечностями. Затем – приоткрыла глаза, морщась от едва ощутимого света. Она выдавила из себя несколько звуков, захрипела, лихорадочно моргая, и Козерог ухватилась рукой за её плечо. — Лучше молчи. Она и сама не понимала, зачем ухватилась: чтобы не упасть, наверное? Колени дрожали так сильно, что нужно было иметь дополнительную точку опоры. — Где я? — настойчиво пробормотала жертва. Теперь она дернулась сильнее, заставляя легковушку покачнуться. Следом – ещё и ещё, и теперь Козерогу приходилось надавливать на плечи девушки, чтобы та брыкалась не так отчаянно. — Я требую… — Ты ничего не можешь тут требовать! — прикрикнула Козерог. — Замолчи. Замолчи, иначе я заклею тебе рот скотчем, или зашью его, мне абсолютно плевать, ясно? Я не хотела тебя портить. Мне ещё нужно тебя отдать. Она почувствовала, как становится тяжело дышать, как леденеют и одновременно с этим тяжелеют руки; и почему-то она резко ощутила себя какой-то нереальной, будто наблюдая за собой со стороны. Какая-то машина, какая-то девушка, связанная на заднем сидении, и ещё кто-то, сжимающий последнюю за плечи. Мир начал темнеть тон за тоном. С каждой секундой фиксировать жертву было всё сложнее. — Пожалуйста… — захныкала та. Она моргнула, и по щеке скатилось несколько прозрачных слезинок. — Пожалуйста… Я же ничего вам не сделала. Я даже вас не знаю, я… а-ай! Козерог резко прервала монолог звучным ударом по щеке девушки. Наверное, чтобы отрезвить саму себя – ведь когда слышишь что-то громкое, становится гораздо легче вернуться в реальность. Если только уши не закладывает от знакомого приступа паники, конечно. Внезапно послышался скрежет и шум колес, и Козерог резко вскинула голову, прислушиваясь. Мысли обрели ясность. — Я закрою машину. Сиди здесь. Если ты сделаешь хоть что-то… — она перевела дыхание, с неизвестной самой себе мольбой во взгляде смотря на жертву, — тебе ужасно не поздоровится. Она толкнула девушку, чтобы та улеглась на лопатки; затем зафиксировала трос и сделала шаг назад, захлопывая дверцу машины. Подъехавший автомобиль остановился совсем рядом. Послышались шаги, негромкие переговоры; Козерогу показалось, будто сейчас, вот совсем сейчас всё закончится, и она смело обернулась навстречу шантажистам, ощущая, как вечерний ветер слабо треплет светлые пряди, так некстати начавшие прилипать к скулам от волнения. Кажется, на рабочем столе остался недопитый чай. Преступников было трое, но выделялся из них всего один – более высокий, более плечистый, напористый. Он обладал настолько посредственной внешностью, что Козерог никогда и не вспомнила бы его потом, если бы когда-то встретила на улице. Но сейчас она неосознанно поклялась самой себе, что эти водянистые серые глаза с прищуром навсегда останутся у неё в памяти. Останутся, когда она будет агрессивно захлопывать дверь в рабочий кабинет, или когда будет смотреть на план работ, или когда подпишет очередные важные бумаги. Или когда будет смотреть на каждого из своих сотрудников, которые никогда не узнают, какой ценой они живут. — Хорошо, что мы встретились, CAP-10-74900-F, — произнес Серые Глаза. — Вы же понимаете, что все ваши действия попадают под уголовную ответственность и караются соответствующе? — Да, — только и смогла выдавить Козерог в ответ. Она сглотнула, ощущая, как пересохло горло. Срочно хотелось пить. — Мы хотели бы знать, выполнили ли вы свою часть уговора. Потому что, — Серые Глаза потряс чемоданчиком, который был у него в руках, — у нас есть все ваши… м-м… материалы. И мы могли бы отдать их вам назад, если вы были честны с нами. — Она здесь. — Хорошо, CAP-10-74900-F. Мы посмотрим, если вы не возражаете. Один из преступников отошел в сторону и продолжил наблюдать за Козерогом. Она чувствовала этот взгляд на коже, леденящий и настойчивый, и снова поняла, что никогда не забудет это ощущение. От такого чувства никогда не отмоешься. Это как невидимая отметка, которая жжет слишком сильно. Перепуганные глаза девчонки из зала суда, которая так и не вернулась на заседание. Я ведь даже понятия не имею, что она натворила, чтобы её нужно было похищать. Серые Глаза распахнул дверцу машины и уставился на девушку, замершую там. Затем он медленно обернулся. Его глаза полыхнули чем-то мертвым, темным и совершенно забытым. Этот взгляд напомнил Козерогу глаза всех тех, кто когда-то зашел к ним в лабораторию и не вернулся. — Это не та, — просто отчеканил Серые Глаза. — Вы нарушили уговор. — Погодите… — пробормотала Козерог, пятясь назад, но позади была только бетонная стена и ничего более. — Нам нужен был тот человек, а не другой, — сказал Серые Глаза. Козерог подумала, что эти самые глаза совершенно, наверняка, непременно, со стопроцентной вероятностью останутся у неё в голове, когда первый удар пришелся на её висок, а потом – в живот, и по ноге, и по бедру, и по спине, и вновь в живот. И повсюду мерещились эти жуткие глаза. Иногда они становились холодно-голубоватыми, своими, и тогда Козерог чувствовала себя подопытной, а природа вокруг сужалась до размеров лаборатории у неё в офисе, и от кафельных стен даже веяло холодом. Этот могильный холод теперь был у неё в животе, и в висках, и в бедрах, и в залитом кровью рту, где не было ничего, кроме этого тошнотворного привкуса земли и могил, и лабораторных ламп, и того звука, когда ты открываешь холодильник, чтобы положить туда образец. — Её нужно устранить, — сказал Серые-Голубые-Холодные-Смертоносные Глаза и поморщился. — Ну, ту девку из твоей машины. А потом ты доставишь нам нашу добычу, пока она не уехала из города. Как ты это сделаешь – мне наплевать, но мы перезвоним тебе… может быть, через три дня, или через пять, или через неделю, но человек должен быть у тебя, когда мы тебе позвоним, CAP-10-74900-F, иначе это закончится ещё хуже. Он шагнул по направлению к своей машине, но потом обернулся. — Вставай. И не забудь, что её нужно устранить. Она не нужна. Это твоя ошибка, за которую ты будешь расплачиваться отдельно.

II

Она не помнила ничего, кроме темноты лестницы – последняя яркая вспышка в её жизни. Затем – только зудящая боль в висках, доводящая до тошноты. Выворачивающее наизнанку ощущение где-то в желудке, привкус чего-то соленого глубоко во рту – будто вот-вот стошнит кровью, но на языке только сухость. Темнота окружила её вновь. Не было ничего, кроме этого ослепительного чёрного цвета. Казалось, что он гибкой тонкой змеей заполз в её глаза и ослепил собой всё, проник в уши и ноздри, сравнял с землей, заставив слиться. Не было ничего. Во время учебы им говорили, что их могут похитить и даже пытать. Похищение ассоциировали с ужасной болью в конечностях и голове, с синяками, избиениями, колотыми-рваными ранами. Но Весы никогда не слышала, чтобы преподаватели говорили про пытку темнотой. Попыталась перевернуться, двинуть ногами, но почувствовала веревку. Она глубоко впилась в голые лодыжки – наверняка останутся следы на самом видном месте. А завтра ведь очередное заседание. «Если это завтра будет», молнией пронеслось в голове. Весы дернулась вновь, пытаясь определить, в какой стороне выход, но вокруг кружилась только пустота. Пустота и темнота.

***

— Нет, — машинально пробормотала она, когда её потащили куда-то в сторону, а к глазам прижали колючую тряпку. — Нет-нет. Чьи-то цепкие руки сильно пахли жидкостью для мойки машин. Весы пошевелила ногами ещё один раз: связаны. Руки тоже. Она с усилием дернула плечом, но ткань прижалась к лицу сильнее. Похититель будто специально вдавливал её в глазные яблоки – до сверкающих пятен. Интересно, можно ли вдавить глаза внутрь так, чтобы они не лопнули? Весы представила, как по пальцам течет жидкость, которая раньше была её глазными яблоками, и брезгливо поморщилась – настолько, насколько ей позволяла тряпка у лица. Наверное, это всё-таки невозможно. — Нет, — уже как-то автоматически повторила она, когда её усадили на диван и лихорадочно принялись к нему приматывать. Тряпка слетела с лица, но видеть это не помогло – на глазах по-прежнему была ещё какая-то ткань. Весы поняла, что это было лихорадочно, потому что похититель старательно высчитывал количество узлов и сбился дважды. У одной из её клиенток, какой-то учительницы в возрасте, был похожий голос – растерянный и глубокий. Только он не был таким же хриплым. Та женщина звучала скорее как расстроенная виолончель. И она вряд ли бы захотела наказать своего адвоката за выигранное дело про допуск к обучению особых детей. Наконец LI-07-63720-F почувствовала холодные шершавые прикосновения на висках. Через мгновение с её век упал последний слой ткани, и она стремительно распахнула глаза, не ожидая такой болезненной вспышки дневного света. Когда она немного привыкла, принялась рассматривать обстановку. Ничего необычного: стандартная гостиная, камин, оборудованные поручни для человека с инвалидностью. На окнах – плотные шторы, едва пропускающие солнце. Но даже этого количества было достаточно, чтобы Весы могла едва-едва щуриться, боясь открыть глаза полностью. — Я не знаю, кто вы, — послышался голос справа, — но вам пока что нужно будет здесь остаться. Пока… м-м, пока… я не улажу дело. Вам нужно будет побыть здесь. Она повернула голову и встретилась с напряженным лицом. Похитительница мрачно застыла около окна: её сутулый силуэт и серое лицо натолкнуло Весов на воспоминание о подсудимом, которого она пыталась защитить… сегодня? несколько дней назад? когда? — Посмотрите на свои запястья, — продолжила похитительница, и Весы перевела взгляд вниз. На руках находились старомодные железные наручники, криво-косо перемотанные россыпью проводов и коричневого скотча. — Вам нельзя делать резких движений, самостоятельно приближаться к чему-либо, пытаться сбежать. Я могу взорвать это в любой момент. Никто никогда не узнает, где вы были и что с вами стало. Если вы поможете мне, через некоторое время мы разойдемся с миром. На правом наручнике виднелись какие-то странные механические повреждения – будто их пытались погрызть. Они были настолько тяжелыми, что Весы даже не сразу смогла их ощутить. Они были буквально неподъемными. Совсем не такие как те, современные, висевшие у неё в офисе. Не такие же, как у её последнего клиента. Тогда они безумно хорошо подходили к его выцветшему серому костюму, натянутому на худощавое тело и дрожащие от гордости плечи. — Если вы поможете мне… — повторно протянула похитительница, и Весы поспешно вскинула голову. — Как? — Вам ничего не помешает выдать меня, если я освобожу вас прямо сейчас. Но если вы будете соучастницей, то не сможете пожаловаться на то, что вас похитили. Всё будет выглядеть так, будто мы договорились об этом. И тогда нас казнят вместе. Так что вы поможете мне выкрасть правильного человека, чтобы мы были в расчете. Я передам девушку, завяжу вам глаза и высажу на обочине главного шоссе. Скажете, что пришлось помочь тетушке с инсультом. — Какую девушку? — непонимающе моргнула Весы. Похитительница подняла на неё воспаленные уставшие глаза. — Ту, которую я должна была доставить. — Тогда почему я оказалась здесь? — Это ошибка, – сказала похитительница и резко шагнула вперед. Даже с такого расстояния Весы могла видеть, как трясутся её руки. Должно быть, эта девушка не любила говорить о своих ошибках. — Вы поможете мне её исправить. Весы вспомнила, как сильно нервничала её сестра, которую поставили во главе того дела. Она нервничала настолько, что буквально спала со своими папками, а на её телефон то и дело поступали угрозы. Как раз накануне заседания она и вовсе его выбросила. Её подслушивали. За ней следили даже тогда, когда она выходила из туалета в их адвокатском бюро. Весы была уверена в двух вещах. Во-первых, это явно было связано с властями – ни одно их дело не сопровождалось такой слежкой. То, что они откопали для защиты, прямо дискредитировало одного из ведущих политиков, наверное, самого известного в стране. Во-вторых, К. не доверяла свои папки никому другому, кроме неё, Весов. Они ведь были вместе с рождения. Скорее всего, она и была целью в тот день. — Вы знаете, кого я должна доставить вместо вас, — надавила похитительница. — И вы мне поможете достать этого человека. Вы сделаете это, потому что собственная жизнь всегда ценнее чужой. Она подошла ещё ближе к Весам, и та машинально откинулась на спинку дивана – настолько, насколько позволяли веревки. Сделала всё, лишь бы быть от НЕЁ ещё дальше. ОНА могла причинить ей вред. И она собиралась это сделать. От НЕЁ веяло только угрозой. — Хорошо, — прошептала Весы и крепко зажмурилась. Она тоже может придумать что-то, чтобы выбраться отсюда живой и не подставлять сестру. Ей просто нужно было выиграть время у НЕЁ.

***

ОНА следила за ней каждое мгновение. Прерывалась только тогда, когда нужно было уйти поработать, и в тот момент Весы опять лежала в темноте, связанная по рукам и ногам, и лихорадочно думала, думала, думала. Когда ЕЙ не нужно было работать, ОНА сажала Весов в центре кухни и делала вид, будто уходит по делам. ОНА протирала пыль в гостиной, мыла блестящий пол в ванной, драила до блеска плинтус и стирала шторы (и ОНА была просто помешана на чистоте, это точно), и в то же время следила за пленницей. Весы ощущала на себе её взгляд всё время, пока сидела в центре кухни, примотанная к стулу стальными тросами. От них оставались длинные красные полосы. Если шевелиться – ссадины. Она совсем потеряла счет времени. Казалось, будто прошло уже несколько столетий, и однообразные серые обои с пунктиром въелись в сознание настолько, что успели там отпечататься. В гостиной Весы побывала всего один раз – тогда, когда состоялся их первый и последний разговор про взаимопомощь. Может, с того времени ОНА не успела продумать, в чем именно будет заключаться помощь, поэтому сейчас они не разговаривали. ОНА не отвечала ни на один вопрос – даже тогда, когда приходила, чтобы впихнуть в рот Весов пахнущий клиникой одноразовый шприц с какой-то мутной субстанцией внутри. На вкус это было как таблетки от горла с лимонным вкусом. Эти же лимоны росли на подоконнике в ванной, где Весы бывала ровно четыре раза в день – и она не понимала, почему ОНА делит день ровно на четыре отрезка. Четыре похода в ванную, четыре приема смеси со вкусом горьких таблеток и дешевых лимонных вафлей, четыре посещения Тёмной Комнаты в день. Лимоны в ванной цвели и пахли – наверное, единственное счастливое растение в доме. Потому что десятки рамок с засушенными цветами, листьями и выцветшими фотографиями, развешанные на стенах кухни, действительно вгоняли в панику; и спустя пять часов однообразного созерцания этих рамок Весам казалось, что растения застыли в безмолвном крике, а их соцветия превратились в ужасающие лица пленников. Они искривлялись в каком-то безумии, с их клыков и крошечных сломанных пальцев капала кровь. Таблички с названиями истошно пульсировали на серых однообразных обоях с пунктиром. АГЕРАТУМ розовые маленькие лица на жёлтых стеблях торчащие руки ПТИЦЕМЛЕЧНИК выбеленные кости, разломанные черепа (если честно, они кричат громче всех. маленькие желтые рты – совсем как у цыплят) ШАЛФЕЙ ребёнок с пограничным расстройством личности ЕСЛИ Я БУДУ ДУМАТЬ ОБ ЭТОМ БОЛЬШИМИ БУКВАМИ МНЕ НЕ БУДЕТ ТАК СТРАШНО КАК ЖЕ МНЕ СТРАШНО Календ_рь сад_в_да на авг_ст Кто-то вырезал круг ровно посередине всего календаря, так что читабельным остались только название и номер выпуска – №3. КЛЕОМА корона ко мне приближается (может быть) как-то подозрительно улыбается, мне не нравится его лицо – там нет глаз. АЛОЭ кости во все стороны – совсем как в том деле про бизнесмена год назад (его дочь переехало машиной два раза я видела её налитые кровью глазные яблоки я видела фотографии её тела изнутри) милые зеленые шипы (маленькие?) — Не надо делать из меня монстра, — сказала ОНА и дала ещё одну дозу из новенького шприца, пахнущего лабораториями, исследованиями, добрыми руками мучителей, паникой испытуемых. Лимонами. Лимонами, конечно. Лимонами. — Лимонами, — сказала Весы. — Вам нужно выбрать одежду для помощи мне, — продолжила ОНА. — У меня есть дела, так что я оставлю вас в гостиной у вещей. Они все в куче на полу. Выберете что-то наиболее отличное от вашего повседневного стиля. У Весов было подозрение, что никаких дел у НЕЁ нет. Может быть, она просто пыталась связаться со своими заказчиками. Или запугать её. Или планировала её убийство. Хотя это вроде как не было для неё выгодным. Когда Весы спросила, что заставило её пойти на этот шаг, ОНА воткнула шприц ей в щеку. «Ей стоило бы поучиться у моего подзащитного», подумала LI-07-63720-F.

***

ОНА привязала её ноги к дивану и комоду – так, чтобы их нельзя было свести вместе. Тросы протерли красную полосу на лодыжке до крови, поэтому Весы в любом случае не рискнула бы двинуться. Это напоминало ей детскую страшилку про дровосека, который отрубил себе не ту ногу, когда попал под дерево в лесу. Руки она развязала, но по-прежнему оставались наручники. Но самое страшное ожидало её впереди. ОНА закрепила ошейник на её шее – толстый, пахнущий кожей, осенними листьями, теплой собачьей шерстью. Холодными телами. Вдела в ржавое железное кольцо звенящую при каждом движении цепь и примотала её к дверной ручке. — Если вы будете двигаться сильнее, чем допустимо, я это увижу из коридора, — сказала ОНА. — Нам нужно помогать друг другу. Иногда Весам казалось, что ОНА сходит с ума от беспокойства. И что, наверное, у НЕЁ бы диагностировали тревожные состояния. ОНА была просто озабочена контролем и порядком. — Хорошо, — сказала Весы, чувствуя, как тускло кружится голова. От вещей, сложенных у неё между ног, пахло полиэтиленом, металлом, старыми наушниками. И воском. Запах воска буквально пронизывал помещение. В сторону полетела футболка, которую Весы брезгливо подцепила пальцами. В таком даже на собственные похороны было бы страшно идти. Тем более тогда, когда впереди был ужасный принт какого-то растения. Иланг-иланг? Дипладения? Гузмания? Большинство футболок были с принтами – выцветшими и потасканными. Несколько серых футболок Весы отложила в сторону, потому что они, в целом, выглядели неплохо. Разумеется, всё это время у неё в голове мелькала всего одна мысль. Я ВЫБИРАЮ ОДЕЖДУ, В КОТОРОЙ ОТПРАВЛЮ СЕСТРУ НА СМЕРТЬ Стоило, наверное, думать о том, как она отсюда выйдет. Вдохнет побольше воздуха, целую грудь, так, чтобы затрепетали ноздри и сердце, чтобы пальцы почувствовали эту долгожданную свободу… и тогда от счастья снимет обувь, зароется пальцами в рыхлую землю, упадет на колени и будет касаться травы. Вырвет все цветы у себя возле дома. «Может, её тоже достали растения», подумала Весы. «Просто у неё нет времени их менять. Или же обои настолько выгорели, что под рамками окажутся некрасивые яркие пятна. Тогда мы не выйдем отсюда до тех пор, пока она не перекрасит все стены». Она двигалась так осторожно, как могла – лишь бы не дернуть головой или пальцами сильнее, чем разрешалось. Зазвенела бы дверь… или случилось бы ещё что похуже с проводами. LI-07-63720-F не могла позволить себе умереть. Она была единственным ключом к сестре. ОНА никогда её не отыщет, если сама Весы умрет. Ну и умирать в доме, полном растений на серых стенах – просто позор. Она почти перебрала всю одежду, когда вдруг бедра коснулось что-то твердое. Что-то настолько холодное, что это чувствовалось даже сквозь тонкие пижамные шорты, в которые её заботливо переодели уже третий раз за день – остался четвёртый. Весы несмело приоткрыла рот, глядя на старенький телефон. Настолько древняя модель, что даже в такой обстановке он смотрелся дико. Она почувствовала себя забавно: сидела на теплом полу в загородном доме, окруженная цепями и наручниками, старой одеждой, сотнями вырезок из газет про растения, календарями садоводов с вырезанными геометрическими фигурами в страницах, а её волосы пахли лимонами из ванной с серой керамикой на полу и стенах. И ещё она смотрела на телефон, да. Он был не настолько старым, чтобы отказаться включаться. Девайс слегка моргнул, приветствуя Весы, и продемонстрировал начальный экран. Батарейка в углу расстроенно моргала – оставалось слишком мало энергии. Кажется, портативная зарядка, основательно примотанная к задней части телефона, совсем уже выдохлась.

МЕНЮ ЖУРНАЛ ЗВОНКОВ ПОЗВОНИТЬ

Весы подняла голову, чтобы посмотреть, не дернулась ли дверь до этого, и встретилась взглядами с фигурой, стоящей в дверях.

***

Я никогда не позволяла эмоциям взять вверх. Это произошло однажды, и в итоге всё закончилось плохо. Я привезла не ту девчонку. Затем это произошло вновь, и вновь, и вновь, потому что я ненавижу, когда что-то идёт не по плану. И в этом виновата только я. И справляться с этим тоже должна я. Я пытаюсь продумать план, согласно которому у меня будет больше всего шансов на успех. Главное – по максимуму использовать ту девушку, чтобы она не смогла на меня заявить. Я понятия не имею, что со мной будет дальше, но я ценна для правительства. Если она не скажет о своём похищении и о причастности к нему меня, то всё обойдется. Я очень на это надеюсь. Мне захотелось составить список вещей, которые меня раздражают в этом доме: 1) слишком грязно; 2) слишком яркий солнечный свет по утрам – он бьет в глаза; 3) девушка считает меня каким-то монстром, хотя я никогда – подчеркиваю, никогда! – не относилась к ней плохо; (всё, что я делаю, я делаю исключительно для её же блага; я же не виновата, что она оказалась в такой ситуации) 4) растения, растения, растения – напоминают мне о прошлой жизни, которая изменилась навсегда вместе с тем звонком; 5) поведение девушки: её попытки сбежать и нарушить нашу договоренность. Мне нравится этот список. Мне понравилось также то, что я наконец придумала план. Жаль, что он появился в моей голове только после того, как я наказала девушку за её поведение. Но зато теперь она будет осмотрительнее. И это приблизило её к свободе. Мне пришлось провести небольшое исследование. Я пошла в подвал и достала оттуда инвалидное кресло-коляску. Этот дом достался мне от бабушки. Сначала здесь поставили специальные поручни. Когда она не смогла даже вставать, ей купили коляску. Сейчас она была немного в пыли, но сохранилась хорошо. Я смазала колеса и поставила кресло в проходе, возле двери. Потом взяла в подвале доску. Самое тяжелое, что я там нашла – две гантели, одна на 16, вторая – на 24 килограмм. Я подумала, что 16 килограмм может быть недостаточно, поэтому взяла на 24. Я не думала, что девушка будет так сильно кричать, когда я примотала её ногу к доске и уронила на лодыжку гирю. Кости хрустнули как лопающийся попкорн, клянусь. Я повторила это со второй ногой. В этот раз она уже не вопила. Она отключилась – должно быть, от болевого шока. Её лодыжки быстро распухли, так что мне пришлось перенести её в инвалидное кресло. Я не хотела наказывать её ещё больше, заставляя идти до коляски, опираясь на поручни, хоть мне и хотелось. В конце концов, так она быстрее попадет на свободу, если всё пройдет хорошо. Ну и ей не стоило пытаться сбежать, ведь так? Ей просто повезло, что я не использовала детонатор в наручниках. Тогда её ручки улетели бы слишком далеко – я бы их не догнала. Да и она теперь никого не догонит.

***

Сегодня утром они связались со мной ещё раз и сказали ждать следующего звонка. Они дадут команду. В тот же день я должна буду привезти им нужного человека. Я спросила у неё, как нам найти ту девушку, нужную, и она всё рассказала. Даже попросила карту и нарисовала улицу, на которой находится их квартира. Говорила очень дрожащим голосом, руки у неё тряслись – боялась, наверное, что я опять что-то сделаю. Но я так ненавижу, когда меня считают монстром! Она же не первая. Все эти люди, которые считают, что я делаю что-то плохое и порчу науку. Нет. Благодаря мне скоро будет совершено величайшее открытие. Оно уже произошло, просто об этом никто не знает. Мне было нечего делать в тот день, поэтому я решила проверить, что у меня там на диске, который я нашла в пакете. В конце концов, я должна была убедиться, что он в порядке и что информация не пострадала. Я была настолько испугана, что даже не посмотрела, всё ли там в порядке. Позволила эмоциям одолеть себя. А ведь это всегда лишнее, особенно в работе ученого. Я тщательно протерла компьютер от пыли, прочистила все отверстия, даже заглянула за него и пропылесосила прятавшихся за столом пауков. Потом спокойно вставила диск. Я была горда своими открытиями. Этого-то они у меня точно забрать не смогут. Осталось только узнать, какой именно информации не хватает. То, что произошло дальше, заставило меня покраснеть от злости и смущения. Даже не так: от разочарования, от ярости, от чувства обиды на весь мир. Обиды на себя. Даже на девушку, сидевшую сейчас в оранжерее. Я решила дать ей возможность посмотреть на цветы после того, как она очнулась от горячки. Она бормотала названия: герань, гвоздика, орхидея, филодендрон. С экрана на меня смотрел один-единственный файл. Я открыла его, чтобы увидеть огромное изображение улыбающегося человека. Они меня обманули.?? Здесь ничего не было. Может быть, всё это было подделкой. Просто кто-то мог им рассказать, что у неё есть точно такой же диск, который она вчера положила в сейф. Может быть, они просто удалили всю информацию отсюда, чтобы у неё не осталось ничего, если она вдруг решит выйти из игры. Мне нравилось говорить о себе в третьем роде. Тогда чувствовалось, будто проблемы не у меня, а у кого-то другого.

***

Весы напряженно уставилась на закрытую дверь, обтянутую белой тканью. Никого. ОНА ушла, пообещав, что скоро вернется. — Вы были очень очарованы цветами во время сна, — с улыбкой заметила ОНА, и на её бледных впалых щеках впервые расцвел румянец. — То и дело повторяли названия. Поэтому я привезла вас сюда. Посмотрите. Решила не отправлять вас в темноту, потому что сегодня я быстро. Всё равно скоро вы расстанетесь с этой красотой. Иногда Весы не понимала ЕЁ. ОНА могла быть слишком хорошей, касаться волос слишком ласково, подолгу стоять в углу комнаты и смотреть на неё – тогда взгляд чувствовался на той самой точке плеча. Он обжигал и казался почти что настоящим. А потом случались те вещи… неприятные вещи. Из-за которых ты чувствовал себя кожаным мешком, в котором просто звенели кости. В этой оранжерее пахло мертвыми цветами. LI-07-63720-F обернулась и посмотрела на единственное окно, не заколоченное досками намертво. Кажется, раньше это было просто заброшенным помещением, в которое поспешно решили переставить растения из всего дома. Она заметила здесь даже те ненавистные лимоны из ванной. Крохотные серые листочки увяли. Взгляд упал на россыпь опавших беловатых цветков. Ей пришлось сделать усилие, чтобы подкатить кресло к окну. Во-первых, её руки всё ещё были чудовищно слабыми для того, чтобы пользоваться коляской самостоятельно, и ОНА это знала. И наверняка ЕЁ это смешило. Во-вторых, дорогу к окну загораживали десятки горшков с растениями-мертвецами. Раньше Весы бы торопливо оттолкнула их ногой в сторону. Сейчас же от этих палок не было никакого толку. Она подъехала максимально близко, пока не осознала, что дальше некуда – колесико и так застряло в трещине в полу. Ни вперед, ни назад. Кресло стояло почти вплотную к окну, но до ручки ещё нужно было дотянуться. И Весы постаралась подтянуться на руках, но то и дело опускалась вниз, не в силах справиться с тяжестью собственного тела. Она практически дотянулась до ручки и даже смогла её дернуть, поворачивая, но тут же почувствовала обжигающий взгляд в той самой точке его плеча.

***

(наверное, если бы её рисовали чисто схематически, точками и линиями, то все пунктиры её тела расходились бы именно из плеча)

***

Я не хотела, чтобы она опять считала меня монстром. Я даже утешила её и потрепала по волосам. Дала переодеться в одежду, которую та выбрала. Отвезла в оранжерею. Я всегда делала то, что должна была, чтобы она чувствовала себя хорошо. Не так, будто я её похитила. Это же было ошибкой. Я хотела, чтобы она чувствовала себя как в гостях. А потом я пошла на поводу у своих эмоций, когда заметила, что она хочет удрать из гостей не через входную дверь. Это повторилось. И тогда холодный воздух ворвался в оранжерею, сметая листья на бетонном полу. Я ощутила, какой безжизненной эту комнату сделала девушка в коляске. Она убила все искры, которые здесь были. Я напомнила ей, что она могла бы и не видеть всего этого. Я могла бы отвести её в темноту, которой она так боялась, но не сделала этого. Я помню, как она всё хватала меня за свитер, умоляя не делать этого. Она звала маму, когда я зафиксировала её глаз широко открытым. И я ещё раз спросила: что, ты так хотела уйти? Ты хотела уйти из гостей? Ты хотела нарушить нашу договоренность? Для меня договор был чем-то важным. Это было главным в нашем деле. У нас должно было быть доверие. Я ей доверилась. Она мне – нет. Она всё время искала возможность укусить меня. Она много рассказывала про их последнее дело, из-за которого всё и началось. Богатые родственники погибшей, помешательство подсудимого. Она сказала, что он уколол её своим новым препаратом – через глаз. Я сказала ей, что это меня вдохновило. Я же тоже своего рода ученая, правда? Даже побольше чем тот парень. Но я не ломаю жизни полностью. Я умею вовремя останавливаться. Я приношу темноту только наполовину.

III

На её плечах поправили грубую накидку из шерсти. Ветер то и дело сильно хлестал её по вискам и подбородку, но важно было демонстрировать уставшее, серое, грязное лицо. Угасший свет в одной из глазниц. Весы осторожно покатила коляску по тротуару. Нельзя было сказать, что её руки окрепли – просто теперь вперёд её вела странная решимость. Добраться до нужной точки, приподнять картонную табличку, выцепить взглядом нужного человека. Её сестра всегда ходит домой этой дорогой. Обходной путь был предусмотрительно заблокирован строительным мусором. Рядом, у стены, стояла машина. В ней сидела ОНА. Весы была готова подставлять подбородок и щеки холоду настолько долго, насколько возможно, лишь бы не возвращаться туда. Сестра шла так же торопливо, боязливо, как и раньше – последний клиент потрепал её до остатка. И всё же слежка за ней прекратилась. Весы больше не видела подозрительных силуэтов в этом переулке и множества машин с одними и теми же номерами каждое утро. Всё было прежним: она куталась в прежнюю шаль сиреневого оттенка, шагала по прежнему асфальту, держала руки в карманах. Она всё так же помогала каждому, кто просил милостыню на улице. Просто потому что мир не заслуживал кого-то настолько же чистого, как она.

***

В этот раз они назначили нам встречу в другом конце города, на окраине, в овраге, насквозь поросшем желтоватой травой, окурками и мусором. Здесь было тихо и пахло мутной болотной водой. Главное – тишина. Мне это понравилось. Я проверила – это наконец была та. Я уколола её снотворным. Первую решила не трогать. Ей не хотелось бы знать, что скоро её убьют. Но я хотела дать ей возможность немного посмотреть на мир.

***

Весы отчаянно цеплялась за грубую ткань, наблюдая, как её сестру вытащили из машины так, будто она была сломанной куклой. Это не могло продолжаться. Но её рот был заклеен куском коричневого скотча – такого же, как и на наручниках. Она была такой же тряпичной и безвольной, с раздробленными в порошок костями на месте лодыжек, уставшей и замерзшей. Её оставили в стороне – будто наблюдать, как всё закончится. Сестру поволокли в чужой автомобиль. Весы видела, как мужчина с удивительными серыми глазами довольно усмехнулся и резко сунул какой-то чемодан в ЕЁ руки. ОНА остановилась возле багажника своей машины. Открыла его. Наклонилась, чтобы положить чемодан как можно глубже. Внезапно Весам стало не хватать воздуха. Она ощутила пульсирующую мысль в голове: меня сейчас убьют. Осознание ударило её в висок так же стремительно, как на лодыжку приземлялась тяжелая гиря. Если бы всё было иначе, её бы оставили в машине. Она оглянулась и увидела только гору строительного мусора. Из него торчали балки, тяжелые на вид стержни, ржавые металлические обручи, штыри, пластины неопознанного вида; и Весы подъехала ближе, стараясь делать это как можно незаметнее. Ей хватило нескольких сантиметров, чтобы протянуть руки и ухватиться за широкую доску с торчащим гвоздем.

***

Я надеялась, что они сделают это самостоятельно, но они оставили это мне. Сказали, что не хотят больше пачкать руки кровью. И что они будут наблюдать за мной с моста рядом – и если я не сделаю того, что нужно, то стану следующей. Мне просто нужно было набраться решительности и достать, наконец, пистолет из той самой сумки в багажнике. Но я просто не могла разогнуться и сделать это. Я делала вид, будто старательно укладываю чемодан. Разглаживаю коврик, чтобы не было складок. Тянусь дальше, ощупываю спортивную сумку. Пытаюсь её расстегнуть. Мне было бы гораздо легче, будь у меня в руках шприц. Привычнее. Пора?

***

Пора. Весы напрягла руки и толкнула колеса с такой силой, чтобы стремительно покатиться вперёд. Другой рукой она удобнее перехватила доску. В тот момент, когда ЕЁ голова показалась из-за машины, LI-07-63720-F ударила. Не так сильно, как могла бы, но так, чтобы оглушить. Если, конечно, это было возможно. Она лихорадочно толкнула колёса вперед, но кресло только скрипнуло, покачнувшись, и Весы с ужасом посмотрела вниз – она опять застряла в узкой расщелине грубого камня. Коляска не поддавалась. ОНА зашевелилась, оперлась руками и попробовала перевернуться. Из ЕЁ рассеченного виска струилась кровь. Другого выбора не было, и Весы, вскрикнув, выпала из кресла. Колени ухнули, отозвались резкой болью, но пришлось напрячь их вновь, чтобы ползти вперед. Туда-сюда. Движение за движением, как будто двигаешься вверх по скале, но на деле – вперед, туда, где был слышен хоть какой-то шум. Она не была уверена, что ей удастся подняться вверх по оврагу, но можно было хотя бы выбраться с этой каменной площадки. А там… а там, дальше, может быть, где-то будет река, и где-то будут люди, и кто-то придет ей на помощь. Она не хотела так просто умирать. Она просто слишком сильно боялась боли, а ещё она растерялась. Было слишком трусливо отдать им сестру… но, кажется, всё решили за неё. Она просто сломалась. Указательный палец начал кровоточить где-то под ногтем. Ноги опять отозвались странной пульсацией. Весы ощутила до паники знакомое жжение в плече и обернулась настолько, насколько ей позволяла холодная скованность конечностей.