Carpe diem

Чонгук, двадцатичетырёхлетний молодой человек, обладал многим, но был лишённый абсолютно всего. Его взгляд был изнуренный, утомленный, движения медленные, слова редки, но имели огромную цену и были подобраны к месту. Чон даже не пытался вспомнить, когда он в последний раз испытывал истинные эмоции. Потому что это было утрачено. Прошла целая вечность с тех пор, как он, еще будучи "нормальным" человеком, чем-то восхищался, интересовался мелочами, предавался чему-то целиком и полностью. Жизнь ломает людей бесшумно, без криков, без слез — незаметно. С ним произошло точно так же. Он даже не понял, как начал теряться постепенно, медленно, словно растворяясь как личность, как человек. Все вокруг начало тускнеть, обесцениваться, меркнуть. Если изначально парень этого не осознавал, то когда очередная страсть в постели пробудила лишь равнодушие, а слова друзей вызывали только угрюмую усмешку и выражение лица полной безразличности, Чон осознал, насколько он увяз в этом болоте индифферентизма. Затем, словно в агонии, он пытался догнать эмоции, чтобы вернуть самого себя. Были океаны алкоголя, смена нескольких партнеров за одну ночь, драки, заезды на спортивных машинах, травка, Казалось, Чон попробовал все возможное и невозможное, но ничего не изменилось. Внутри до сих пор царила пустота, такая давящая на сознание своим мрачным спокойствием, безмятежностью. Прошло время, и Чон смирился. Он больше не лез из крайности в крайность, не тянул невидимую петлю в охоте за новой дозой ощущений. Просто сдался. Смирился с тем, что как прежде наверняка уже не будет. После занятий Чон, как обычно, находился в библиотеке за чашкой американо с двойным эспрессо и книгой по экономике. В зале царила атмосфера тишины, словно атомы в воздухе замедлили свои хаотичные движения, точно так же, как и внутри самого Чона. Его глаза, угольно-чёрные, медленно скользили по страницам текста. Эта богемная атмосфера рассыпалась по мрамору библиотеки от поспешных шагов вошедшего парня через весовых дубовый дверей. По бойцовской шаркающей походке, Чонгук узнал Чимина. Который прямиком направился к нему за стол, без стеснения верша о чем-то на высоких тонах. — Брат, знаешь, что случилось? — все также на повышенном тоне спросил Пак. Он, не отыскав никакого внимания от читающего Чона, небрежным взмахом руки отобрал книгу. Сам с энтузиазмом следя за другом. Тот упорно молчал, бесконечно долго смотря в глаза этого безбашенного Чимина. — В наш многоуважаемый университет, в святилище знаний и богатых ублюдков, как ты и я, перевелся парень, — театрально вскинув руки, голося во все горла, что все студенты со всех этажей библиотеки потянулись в изумлении, сказал Пак. — А что в этом такого примечательного ты спросишь, а я скажу, что этот первак - настоящий омега!!! Чонгук потеряв всякий интерес отобрал книгу у Чимина, заново загружаясь в чтиво. Ибо этот спектакль совсем не приковывал его внимания. - Бро, ты не расслышал? – изумленно, даже немного оскорбленно безразличием Чона, высказался Чимин. – Я сказал, что он ебётся с парнем!!! — вскинув голову, вскрикнул Пак. — Мы ведь не можем это оставить? А? — остановив истерический смех, рвущийся наружу, спросил Чимин. На лице Чона не дёрнулся ни один мускул. Ему, откровенно говоря, было похуй. Ну пацан омега, что с этим поделать. — Хэй, в это ущербное место моя семья жертвует миллиарды ежегодно, и это не для того, чтобы подобные недолюды скитались по округе, — возмущался Пак, не заметив никакой реакции от Чонгука. — Сгинь подальше, если тебе так необходимы эти бабки, я покрою, — пробурчал Чон, снова пытаясь вернуть интерес к книге. – У меня пара у Ча через полчаса, не визжи над головой. — Чонгук, ты вообще перестал с нами тусить, бро, это расстраивает, — похлопав по плечу Чонгука, видимо в последней попытке уговорить того. - Съебись, — коротко ответил Чон. Чонгук даже взглядом не одарил уходящего, погрузившись в чтение. Пару у Ча он так и не посетил, через десять минут после друга покинул библиотеку. На душе было паршиво, будто внутренности медленно растворялись под силой кислоты. Парень поспешился быстрее добраться домой и, потерявшись во сне, тягучем от эффекта таблеток, покончить с этим днем. Он шёл уверенно, большими шагами по крытому коридору, выложенному из кирпича. Солнце стояло высоко, яркость лучей неприятно била в глаза. Чон уже было доставал ключи от машины из кармана брюк, лелея мечту оказаться в постели, как на его пути встретилась толпа зевак. Чон решил безразлично пройти мимо. Но мгновение. Роковое, нужно признать. Один незаинтересованный взгляд на парня, загнанного мощной фигурой Чимина в угол. И всё дыхание пропало, земля под ногами не чувствовалась, и сердце забылось как никогда раньше. Этот малец, поистине сотворение самого дьявола, заполненными слезами глазами смотрел за мощнее плечо Пака, туда, где стоял Чон в полном ступоре. Хватило мгновения, чтобы Чонгук утонул, захлебнулся, и его бездыханное тело всплыло на поверхность. — Так какими судьбами такой недолюд попал сюда? — заинтересованно и даже с долей учтивости спросил Пак, и после его слов накопившиеся слёзы в уголках глаз стекали по лицу светловолосого, который изо всех сил старался не зарыдать от ужаса и унижения. Но глаза не смел отвести от Чонгука. — Дрянь, как же ты омерзительно жалок, — выплюнул Чимин, в уничижительной улыбке растянув рот. — Вон отсюда, — внезапно произнёс Чон, заставляя толпу обратить на него внимание. Даже Чимин повернулся в его сторону, удивленно взглянув на него. — Я не буду повторять дважды, — заявил Чонгук, полностью игнорируя шепот и суету вокруг, порождённую его появлением. — Бро, — как-то обречённо изрёк Пак. Он отпустил парня, которого он до этого держал за костлявое плечо. — Что ты творишь? — он развернулся к другу корпусом и за секунду оказался прижатым лицом к холодной стене. Заломленные за спиной руки не давали двинуться. Пак несколько раз дёрнулся, смачно матерясь в недоумении. — Если увижу тебя или кого-то из твоей свиты рядом с ним еще раз, — угрожающе тихо выдал Чон, а после, несколько раз приложив лицом к стене, отпустил руки Чимина. – Переломаю кости так, что стоять на ринге станет далекой мечтой, понял? И Бог свидетель, Чон через меньше полугода переломает всего Чимина и встанет на первом ряду в его похоронах. Будто не убивал он того, кто так заботливо был укрыть сырой землей по его вине. С легкостью лишив друга жизни, ради пары слез любимого, вон не почувствует ни мук совести, ни сожаления. — Сука, Чон, ты ёбнулся, — громко прокричал Пак, вырываясь от хватки Чона. – Ты головой двинулся?! – вопил он, покрываясь багровыми пятнами от гнева. - Не услышал твоего ответа, - сильнее приложив Чимина по кирпичу, спокойно известил Чон. Совсем не намеренный отпускать того. - Зачем тебе этот течный, - недоумевал Чимин. – Хочешь опробовать его зад? – язвительно изрек Чимин, оголив белоснежные зубы покрытые кровью и взглянув вниз, на сидящего в слезах омегу. - Недоумок, помалкивай и ступай, - силой оттолкнув Чимина в сторону, гневно отозвался Чон. – Бог свидетель, если не поступишь как я сказал, я сдержу свое слово. Чимин наконец освободившись, вытер кулаком кровь изо рта и поплелся в главный корпус. Чонгук не мог оторвать взгляд от фигуры, сидящей у стены и дрожащей. Его сердце сжималось, наблюдая за тихими всхлипами, и он не знал, что делать дальше. Всего лишь минуту назад он почувствовал эту связь, осознав, что стал альфой, а парень перед ним, в слезах, оказался его парой. Единственная мысль, мелькнувшая в его голове: "Черт, что теперь делать?". В этом мире, хоть и похожем на настоящий, не существовало понятия однополых отношений. Здесь люди не знали о королях, предпочитающих молодых юношей своим королевам, не были знакомы с религиозными догмами, осуждающими подобные связи как грех. Их неведение бросало их в крайности относительно этого нового явления, как омег.