Carpe diem

Изумительный дар природы в необычном обличье впервые явился в конце двадцатого века, подарив человечеству еще один этап эволюции, еще одну шанс, который в будущем мог спасти вид от полного исчезновения. Нисхождение омег. Глупые люди, испугавшись такого резкого изменения, нарушившего устоявшийся порядок, сохранявшийся с древних времен, не приняли данный дар. Омеги были избегаемы и отвергаемы обществом, рассматриваемы как изгои. Великие умы последних дней не могли найти объяснения такой резкой генетической мутации, которая привела к появлению мужчин с репродуктивными органами, схожими женским. Их неведение было обусловлено тем, что будущее было погружено во тьму, недоступную глазам обычных смертных. Омеги действительно отличались от обычного населения. В них было что-то древнее, иногда даже звериное. Первое их отличие заключалось в животной преданности, будь то к семье, которую каждый омега охранял с заботой хранителя, к собственному потомству, которое значило для него больше, чем жизнь, или к собственному партнеру, без которого весь мир казался пустым. Второе отличие было скрыто в их характере, описываемом в священных текстах всех культур, которые описывали их как приближенных к идеалу. Омеги были спокойны, как безветренная поверхность озера в самом тихом раю, лишены корыстных мыслей и стремлений, терпеливы, как сама Земля, что много веков терпела беззаконие человеческого рода, и смиренны, как слезы ангел над сырыми могилами не по справедливости убитых. Весь ажиотаж вокруг омег стих, пока не пришло время, и они начали исполнять свою истинную роль. Скандал разгорелся по всему миру, когда обычные люди начали приносить домой омег, заявляя: "Он - мой пара". Как будто люди забыли, чем именно отличаются омеги от обычных мужчин - способность вынашивать потомство. Народ возмущался, в разных частях света поднимались мятежи, обвиняли власти в бездействии, требовали уничтожить омег подчистую, чтобы предотвратить позор для сегодняшних и миллиарды в будущем. Множество семей раскололось, новорожденные младенцы стали жертвами, не успев взглянуть на этот мир ясными глазами. Многие родители отказывались от своих детей. Этот период вошел в историю как "Кровавый бунт народов", поскольку все страны, не делая исключений, стали на сторону тех, кто оказался более слабым, и любая оппозиция заканчивалась кровопролитием. Власть была жестокой, и с годами это только усиливалось, проблемы оставались нерешенными, но подавлялись, чтобы не возникали на поверхности, как гнойная рана. Снова омеги стали объектом вины. Их репутация была испачкана кровью погибших. Обычные люди презирали их, ненавидели за их существование, но теперь делали это тихо, чтобы избежать неприятностей. Правительства, забыв о тех, кого они так яро защищали всего несколько десятков лет назад, оставили омег на произвол судьбы, не подготовив общество к их существованию, не создав условий для их удовлетворения потребностей. Все оставалось без изменений. И в дело вступили организации по защите прав меньшинства, основанные большей частью омегами. Они начали активно распространять информацию о них на билбордах, а все медиа единогласно обсуждали эту тему. Теперь омеги уже не были загадочным и неизвестным явлением. Люди, узнав чуть больше о третьем поле, перестали бояться омег, хотя осторожность осталась. Всему своё время. Для омег оно ещё не наступило. С годами во многих семьях стали рождаться омеги, и предрассудки начали меняться. Ведь иметь сыновей-омег оказалось далеко не так плохо, как могло показаться. Они были добрыми, мягкими, умели находить общий язык, слабы, но заботливы к своим близким, готовы на многое для их блага. Однако гнет со стороны общества, которое ещё не было готово принять их, всё ещё оставался проблемой. Многие омеги, слишком чувствительные к осуждению и упрёкам в свой адрес, заканчивали свою жизнь самоубийством. Ким Тэхён, омега в возрасте двадцати лет, всю свою жизнь испытывал на себе осуждение и насмешки. Его избегали в детском саду, его обижали в начальной школе, а в старшей он становился объектом физического насилия. Он часто оказывался запертым в кладовке, покрытый грязью, синяками, которые словно были его постоянными спутниками. Он страдал от лишения денег, одежды, и всевозможных унижений, и если это заканчивалось только этим, то он считал себя счастливчиком. Тэхён никогда не отвечал на насилие, не пытался мстить. Для него это было недопустимо, подло и постыдно. Он просто терпел избиения, возвращался домой и, один в ванной, скрывался, плача, прикрывая рот рукой, чтобы никто не услышал. Единственная, кто замечала его страдания, была его мама, но она скрывала свои слёзы, притворяясь, будто их семья совершенно обычная. Она лгала, глядя ему в глаза, скрывая боль за улыбкой, утверждая, что он её гордость, хотя на самом деле было скорее горе. Тэхёну приходилось отвечать ложью на ложь. Мама хотела помочь, но была бессильна перед мнением тысяч людей, которые ненавидели таких как он. А отец словно вообще забыл о нём, как будто двадцать лет назад он ждал его рождения. Для него, словно бы, Тэхён умер ещё не родившись. У него не было ни братьев, ни сестёр. Отец не осмелился завести ещё одного ребёнка, чтобы не загрязнять семью еще большее. Но время все залечивало, так с годами Тэ позабыл о своем горе. Его как неуклюжего щенка ткнули в его промах, явственно показав его место, о котором он посмел забыть. Оказавшись снова прижатым к морозному кирпичу, он вспомнил всё. Бог свидетель, все вспомнил. Он встретил свою пару во всей красе ничтожности. Очень жаль, что он появился в жизни своей пары в таком состоянии -прижатый, плачущий, униженный. Хотя, возможно, это и хорошо — явиться в своей истинной форме, чтобы другая сторона не поддалась пустым надеждам. Ким предполагал, что альфа оказал ему помощь лишь из вежливости, из человеческой солидарности. Судил всех со своей высокой колокольни, где манеры и мораль властвовали. Ким чувствовал связь между ними, эту негу от эйфории так некстати затравленной горечью печали, омега ничем бы не спутал. Омега весь уязвлённый, словно открытый нерв, блестящими глазами смотрел на высокого, темноволосого парня, чье имя вскоре должно было проявиться на коже. Сконфуженный, полностью потерянный омега не нашелся словом. Ему под стать альфа ничего не сказал, лишь ушёл, растворившись, как туман под лучами солнца. На следующий день Ким решился пойти в университет, хотя его охватывал страх. Вся его смелость исчезла, когда он подошёл к громоздким воротам. Бесконечная череда люксовых машин угнетали и без этого шума расшатанную душу. Ким с трудом достав карту из дна рюкзака, застыл статуей перед турникетом. Смелости совсем не осталось, и он было решил развернуться и вернуться обратно в квартиру, как голос за спиной вверг его страх. — Чего ты ждёшь? — голос Чона ошеломил его. Ким сделал шаг вперёд, в спешке приложив карту на экран турникета и просканировал отпечаток указательного пальца. Омега не оборачивался, шёл прямо к своему корпусу, а Чон следовал за ним. Студенты шёптались, кто-то даже фотографировал их, чтобы выложить в интернет. Слухи распустились с удивительной скоростью. Теперь все знали, что у Чонгука есть пара, и это настоящий омега. Пока Ким чувствовал себя смущённо, Чонгук шёл рядом с ним. Он не торопился, шёл уверенно, не обращая внимания на разговоры вокруг. Он смотрел на Кима, видел, как тот нервничал, как цеплялся за рюкзак. Чон удивлялся, что обращает внимание на такие мелочи. Ему нравилось, что даже для него есть человек, который выделяется из толпы, который ему небезразличен. Чувствовалось, что его разум и душа просыпаются от долгого сна. Казалось, что и для него расцветают цветы, как и для всех остальных, и он тоже нашел своё место под солнцем.