Carpe diem

Чонгук уверенными, почти ленивыми шагами покидал территорию больницы, оставив пару под бдительным присмотром старшей медсестры. Длинные гудки меланхолично звучали в динамике мобильного, пока он проходил по всему подземной парковки. Ответ, которого он прождал долгие четыре гудка, прозвучал весьма рассеянно. — Чонгук? Это ты? Чимин был ошарашен поздним звонком друга из детства, хотя последние три месяца готовился к нему, после известия о госпитализации Тэхена. Ответ злопамятного, и до открытой алчности жадного до своего добра Чона – был лишь вопросом времени. Пак готовился, но не успел подготовиться, оказавшись перед лицом конфликта. Конец его был внезапен и резок. Прям в стиле Чона. — Где ты? — с ходу, без единого приветствия, выпалил Чон холодным голосом. Издалека раздавался звук снятия сигнализации машины. — Хочешь встретиться? — прямо спросил Пак, сам медленно покидая постель, на которой скрючившись в комочек спал Хосок, не способный услышать его движения и голоса. Прикрыл пару одеялом, Пак вышел из спальни. — Могу подъехать в зал. — Так ты дома? Скоро буду, — оставив последнее слово за собой, Чон отключился. Чимину ничего не осталось кроме как покорно ожидать появления Чонгука. Страх за пару одолевала, который он, превозмогая себя, подавлял, не допустив чувствам взять вверх над разумом. Он успел наломать дров, слепо руководствуясь голыми эмоциями. Чон либо гнал авто на превышавшей норму скорости, либо находился рядом с его особняком, но скрипучий звук распаленных трением шин раздался совсем скоро после короткого телефонного разговора. Прекрасно зная Чона, как облупленного Чимин склонялся к первому варианту. И был чертовски прав. Дружба длиной в долгие годы не могла пройти бесследно. Чон вошел в парадную шумно распахнув двери особняка, пустив свист подвывающего ветра. Его крупная фигура откидывала длинную тень под светом старинных люстр. Пак, тихо сидя у барной стоке, потягивал чего покрепче, разрушая контракт с тренером, так как прекрасно знал, что после сегодняшнего визита давнего друга, ему вряд ли удаться снова подняться на ринг в качестве боксера. Считай повезет если вообще ему удастся подняться на свои две. Чонгук на время остановился, войдя в особняк, тяжелым, но столь безликим взглядом изучая Пака. Чимин помнит этот самый взгляд, он появился после трагедии семьи Чонов – после внезапной, но скандальной кончины матери Чонгука. И он никогда ничего хорошего не предвещал. Первым двинулся Чонгук, он свободным махом снял пиджак, оставшись в одной рубашке, кинулся его в сторону и шагнул к нему, по пути растягивая манжеты. Чимин приподнялся на ноги, встречая достойно первый удар. Он пришелся прямо по носу Пака, он, разбрызгав белый мрамор стойку кровью, не удержавшись на ногах рухнул на пол. Рука на автомате прижалась к кровоточащему носу, уже сломанному носу. — Последние месяцы спал и видел, как ломаю одну за другой твои кости, — нависая над павшим, холодно, немного сквозь зубов, поведал Чон. Его окровавленная вновь кисть уверенно схватила ворот спального костюма лежавшего, и поволокла к центру холла, оставляя уродливые следы на полу. — Будь уверен, не пересчитав каждую, я не успокоюсь, — все так же спокойно, без лишних ноток в холодном голосе, сказал он. Усевшись сверху Пака, он покрывал окровавленное лицо ударами. Все они были страстны, безжалостны, направленные, чтобы ломать и причинить максимум боли. Чимин под ним уже вовсю задыхался, давясь собственной кровью, обжигающей легкие огнём при попадании. Пак не пытался даже ладонями прикрыть лицо, не говоря уже об полноценных блоков от ударов, которых он заучивал с малых лет. Он, став грушей для битья, давал выпустить пар Чону. Как никак он это заслужил. Удары прекратились моментально, резко, дав возможность Паку судорожно вздохнуть, глотая больше крови, застрявшей в глотке. Если он полагал, что с ним Чонгук покончил, то ошибался. Чон встав на ноги своим до блеска начищенными туфлями пинал прямо по ребрам Пака, каждым разом разламывая все больше костей под синевой плоти. Чимин неконтролируемо задрожал, когда разорванный от беспощадных пинком печень стала причиной внутреннего кровотечения. Его лицо, разбитое в кровавое месиво, искажалось от гримас, но он продолжал держать тишину. Даже ценой собственной жизни. Уже запыхавшись Чон величественно встал перед лежавшим, купаясь в собственной крови друга, произнес : — Просто дай мне хоть малейшего повода, я и до твоего омеги доберусь, — уверенно, немного скованным дыханием. Он опустился на корточки перед Чимином, чтобы расслышать что тот вешал сквозь разбитые зубы, окрашенные в красный. — Поверь мне, к нему я не буду столь милосерден, прям как ты к моему. — Прости, — его ослабевающая рука с каждым мигом, слабо цеплялась за материал брюк друга, пачкая кровью. — П – Прости меня. На его бесполезные слова Чон лишь ухмыльнулся уголком губ, глаза блеснули с еще большим презрением. Чонгук поднялся, наступив болезненно на лежащую на полу руку Пака, сломав еще больше костей на прощание. Подобрав пиджак с мрамора, он ушел из особняка, оставив после себя затхлый воздух из смеси свежей крови. С каждым его отдалявшимся шагом, тень неуютной формы и невероятных размеров, коршуном нависла над особняком Пака, пришедшая за новыми душами павших. Чонгук снова окунул руки в чужую кровь, став снова приспешником Суки с косой. Пак ползком, размазав кровь по полу, израсходую последние силы, добрался до лестницы. Его умирающее тело, с трудом удерживающее трепетавшую душу, рвущуюся к паре даже в момент самой смерти. Но Хосок спал крепким сном, лишенный способности расслышать умирающей самой болезненной смертью пары. Чимин до последнего вздоха, вырвавшегося из раздробленной грудной клетки, стремился к своему трепетно любимому омеги.