Мудак

      Юнги просыпается от адской боли. Кричит в голос, пытаясь понять что происходит, и наконец натыкается взглядом на руку. От татуировки практически ничего не осталось. Новый приступ боли и еще один исчезнувший фрагмент. Юнги смотрит на чистую кожу, а ощущения, будто там открытое мясо. Ему понадобилось буквально несколько секунд, чтобы осознать что происходит. Еще минута, чтобы одеться и вылететь на улицу, попутно набирая номер Чимина. Гудки… Гудки… Гудки… Блядские гудки, Юнги ненавидит их всей душой. Абонент не абонент, сообщает приевшийся женский голос, и Юнги чертыхаясь спешно ищет в телефонной книге еще один. Гудки… Гудки. — Алло? Кто это? — Адрес Чимина живо! — Эм, чувак, давай полегче, ты кто? — Юнги, Мин Юнги. Тэхен, сейчас не время выебываться! Адрес! — С чего бы это… — Ким мать твою блять Тэхен, если ты не хочешь, чтобы твой друг сдох от потери крови, просто дай мне его адрес!       Юнги благодарит всех богов, что дом Чимина совсем недалеко и молится, чтобы дверь была не заперта. Он и не помнит, когда в последний раз так бегал. Наплевав на лифт, парень несётся, перескакивая через ступени, на нужный этаж, облегчённо выдыхает, когда дверь поддается. — Чимин?       Голос вдребезги разбивается о повисшую тишину. Юнги замечает раскиданную одежду и паника, потихоньку охватывающая его, подобралась как-то слишком резко. Мин спотыкаясь бежит в ванную, распахивает дверь и тут же падает на колени. Слишком много крови. Слишком. Полы, ванна, раковина, стена — все вымазано, все неестественно красное. И жуткий запах. Юнги не переносит его с детства. Он моментально забивает ноздри, не давая избавиться от себя. Мин негнущимися пальцами набирает номер скорой, и последнее, на что хватает сил, это вытащить из ванны Чимина, не переставая шептать ему на ухо, какой он, Юнги, идиот. Бесконечные мольбы простить его теряются в топоте врачей скорой помощи, Мин чувствует, как Пака забирают из его рук, кричит что-то… а после чувствует только укол и погружается в темноту.

***

Сейчас

      Месяц прошел с того момента. Месяц, как Юнги не появлялся в школе, наплевав на экзамены. Месяц, как Чимин находится где-то между жизнью и смертью. Врачи говорят, что это не кома. Чимин будто спит. Некоторые склоняются к тому, что у него такая защитная реакция на стресс. Мозг просто отключил некоторые функции, и все что остаётся — это ждать. Юнги готов ждать сколько угодно. Сутками напролет он сидит рядом с больничной койкой и рассказывает Чимину все, что происходит вокруг. Говорит о том, что он полнейшее дерьмо и не стоит и мизинца Пака. Каждый день умоляет простить его. — Чима, ты слышишь меня. Я верю, что слышишь, мышонок. — Юнги улыбается, гладя мягкие волосы, перебирая их пальцами. — Я знаю, меня не возможно простить. Я чудовище. Это все моя вина, мой маленький. Как бы я хотел все исправить. Я бы сделал все, чтобы ты был самым счастливым человеком на свете. Если ты захочешь, я исчезну из твоей жизни, только скажи…       Юнги вскакивает от неожиданности, когда ресницы Пака едва заметно дёргаются. Списывает все на усталость и уже решает сходить в буфет, за тем мерзким пойлом, что здесь называют кофе, как слышит хриплый стон за спиной. У Юнги кажется сердце пару ударов пропустило. Он подбегает к койке и то ли с восторгом, то ли с ужасом наблюдает за тем, как на него смотрят внимательно такие родные глаза. Он не верит. Не может поверить в это. Врачи давно опустили руки, из друзей приходит только Тэ, с которым они таки нашли общий язык, да его парень, который и правда оказался вроде бы на совсем. Чимин пытается что-то сказать, но ничего не выходит. Юнги спохватившись нажимает кнопку вызова врача, и просит Чимина не пытаться говорить. — Если что-то буду спрашивать, просто моргни: один раз — «да», два — «нет». Хорошо? — Чимин с усилием закрывает глаза и открывает их снова, Юнги теряется в урагане эмоций. Врача все нет и Юнги нажимает кнопку повторно. Чимин все это время неотрывно смотрит на губы старшего, изредка переводя взгляд на глаза. — У меня ощущение, что ты пялишься на мои губы. — Чимин моргает один раз, заставляя Юнги подавиться воздухом. — Я, может, сейчас чушь скажу, но обычно на губы пялятся тогда, когда хотят поцеловать.       Юнги зависает, когда Пак снова моргает один раз. И боясь услышать отрицательный ответ, не задаёт последний вопрос. Он просто наклоняется к бледному, как смерть, Чимину и прикасается губами к губам. Стоит так не шевелясь секунды три и отстраняется, вглядываясь в чужие глаза. Юнги не обращает внимание на покалывания в руке, пока Чимин взглядом не пытается что-то показать. Мин аккуратно убирает уголок одеяла, с руки, той самой, что теперь испещрена шрамами и не верит своим глазам. На месте шрамов тонкими линиями проявляется новая татуировка, мастерски скрывая прошлые ошибки в виде порезов. Юнги рыдать готов, когда среди закрученных в завитки линий появляются инициалы М.Ю. примерно в то же время, как и П.Ч. прорисовывается на его собственной руке. Мин с удивлением сравнивает размеры проявившихся букв. Одинаковые. Совершенно одинаковые. Нет среди них доминирующих, оба сломанные. Друг другом сломанные. Но видимо судьбе угодно дать ещё один шанс. Юнги улыбается, а глаза застилают слезы, он не верит, что такому как он могут дать шанс. Не верит. Только вот парные татуировки говорят об обратном. Мин смотрит на Пака, улавливая еле заметную улыбку и снова взгляд на своих губах. — Ты хочешь меня поцеловать?       Чимин моргает один раз и Юнги тут же наклоняется к своему вновь приобретенному истинному. Целует нежно сухие, потрескавшиеся губы и отстраняется, понимая, что что-то не так. Взгляд у Пака стеклянный, из глаз едва заметными дорожками текут слезы, а через секунду пространство палаты заполняет мерзкий писк и кардиограмма вытягивается в одну прямую линию.

***