Swarm

And I'll never say that everything's alright... That when we're gone we'll sleep with satellites. We're killing more than the loneliness behind the eyes. Sometimes the best you can do is just survive... ...just survive... "Blue Stahli", "Throw away"

      Главное — не упасть. Стоять на ногах, чего бы это ни стоило, иначе просто затопчут десятками острых лапок и разорвут комбинезон в лоскуты. Детишки, малыши. Каждый с упитанного телёнка размером и куда как сильнее и опаснее. Такие же, как взрослые, разве что поменьше: шесть глазок, острые пластины, шесть ходильных ножек и две хватательные. Кислотные "зубки" и языки-плётки. Ненавижу. Я ненавижу их, особенно когда они вот как сейчас, резко злятся и дуреют.       Всё потому что от них временно забрали единственную девчонку, мою постоянную помощницу и спасительницу — стоило только её увлечь чем-нибудь, как вся ватага мальчишек в точности повторяла за ней. Они уже свой собственный мини-Рой, имитация Роя настоящего.       А я, так уж сложилось, воспитатель. Несчастный обречённый терпеть с два десятка маленьких сайлов. Конечно, кроме меня за ними присматривает ещё один взрослый, но самая важная для него задача — выделить по характеру и способностям каждого, а не развлекать.       В отличие от меня — живой игрушки. У меня самая говнистая работа в этом грёбанном Улье, даже те сайлы, которые его стены мажут фекалиями в качестве покрытия, и то счастливей. Я бы охотно поменялся — жучиные какашки не пахнут, не кусаются и не пытаются свалить тебя и затоптать.       Я научился уворачиваться со скоростью матёрого спидстера, руками уже могу остановить буйвола на скаку. Каждый день тренировки. Уже год как. И с самыми проблемными, самыми мелкими из сайлов, которые только-только появились на свет. Я их не пытаюсь запомнить или как-то различать — постоянно меняются, новых приводят, а тех, чью судьбу и будущее Рой уже решил, переводят в другие группы, на обучение.       Как будто осознавая, что время беззаботных игр скоро закончится, эта ватага атакует меня каждую смену. Из цикла в цикл, я считаю минуту в их обществе вечностью.       Вот сейчас один из них бодает меня шипастой головой под колени, а двое толкают спереди. И я всё-таки падаю, как всегда больно ударившись локтями и спиной, с которых синяки вообще не сходят, сплошная чернота. Впрочем, их по всему телу у меня настолько много, что я похож на ебучего леопарда. Вот и сейчас прибавятся — мелкие сайлы ринулись меня топтать, и тут уж в комочек и прикрываться, как могу. Конечно, взрослый сайл меня спасёт, мелких разгонит, но ой как не сразу.       Сегодня, однако, выручает меня не он, а Красотка. Сначала заглядывает в нашу комнату, потом решительно входит. Мелкие сайлы тут же прекращают восторженно рвать мой укреплённый комбинезон на лоскуты и подбегают к ней, окружая. Но воспринимают её, тоже, кстати, воспитательницу, совсем иначе — оживлённо суетятся вокруг, но и только. Неужели это магическая сила сисек так действует? Да конечно, на другой-то биологический вид!       — Вставай давай, — Красотка протягивает мне руку. — Досрочное освобождение, я за тебя побуду.       Воспользовавшись помощью, поднимаюсь, твёрдо встаю на ноги и оглядываю себя. Комбинезон помят и залит кислотными слюнями, но не порван. Ещё на одну смену хватит и удастся сэкономить для своего сайла ресурсы. Может, он расщедрится хотя бы на мазь.       — Ну нет, — ворчу. — Я больше туда не сунусь, боюсь я этого синего.       — Ой, Алекс, перестань, — Красотка притворно дуется. — Нашёл, кого бояться.       — Что, наша звезда опять всех выгнал? Просто так не в духе или попка бо-бо?       — Меня и Белоснежку — да, Дылда при таком раскладе соваться и не подумал. Тут либо ты, либо Дракула, но сам понимаешь…       — Ладно, Бекка, я пойду. Обложу его трёхэтажным и отпинаю, если очень надо будет.       — Я Ребекка, — холодно поправляет меня Красотка.       — А я — Александр. И если ты хотела меня выбесить, у тебя получилось.       Взрослый сайл с любопытством наблюдает за нашей перепалкой. Сомневаюсь, что слышит и уж тем более понимает — передатчика на пластинах у него нет, если бы я орал от боли — ничего бы не предпринял.       — Как будто у тебя вообще бывает хорошее настроение, — ворчит Красотка и присаживается в кольцо окруживших её мелких сайлов. Улыбается и треплет их по мордам.       Раздражённо сдуваю с лица длинную белую прядь, снова желая её отрезать. Но тогда я стану слишком уж обычным рыжим, и так моя уникальность сомнительна, а значит, для тех сайлов, которые Архивариусы, ценность моя, как экземпляра, упадёт до ничтожной. Не то, что у Красотки, например. Она или, скорее, он, хотя понять невозможно, — гермафродит от рождения. Или вот Белоснежка — альбинос, у Дылды вообще что-то непроизносимое. Или вот Влад…       При мысли о нём снова внутри что-то заворочалось, я поспешил выйти в коридор. Сайлы выражения человеческих лиц не разбирали. Хотя, может, и не все. Синий тот точно научился, именно поэтому я его боялся. Слишком уж человечным казалось это насекомообразное.       Но к нашему капризному Повелителю Звёзд, или по-простецки Нику, а за глаза — Принцессе, идти всё же было нужно. Уговаривать его отправиться в очередное грёбаное путешествие с проповедью, которое по меркам работы для остальных помощников Архивариусов — прогулка с пикником. Ну да, ну да, он же формально Архивариус и сам, только как и за какие подвиги его инопланетяне в свой Рой приняли — я не понял.       Ну, какие-то достижения у него всё-таки имелись. Без его участия Владу бы не оказали столь своевременную и качественную помощь. Хотя почти полностью то, что он выжил, заслуга Дылды. Вот он — врач от бога, причём как раз нейрохирург по специальности.       Ту ночь в операционной покинутой, тёмной человеческой больницы — никогда не забуду. Я ассистировал, как умел — всего-то два курса успел окончить, и то не медицинского, а ветеринарного профиля. Было смутно страшно — и крови слишком много, и оголённый мозг… и два сайла маячили за дверями тёмными тенями. «Родители» Влада, самая спокойная пара этих насекомоподобных пришельцев, что я встречал. Как будто переживали за своего питомца. Сам Влад зовёт их никак иначе, кроме как отцами. Этого я понять не могу, как и привязанности Ника-Принцессы к своему сайлу.       Сверившись с картой, потому что все дома Архивариусов совершенно одинаковые, пихаю нужную дверь левой рукой, с браслетом. Не заперто — сайлы вообще дверей не запирают и обычно самовольно личных границ друг друга не нарушают. Хотя откуда могут быть личные границы у существ, объединённых единым разумом по типу информационной сети?       Сайла в домике нет, иначе бы уже навстречу вышел. А вот Принцесса — тут, отзывается, он вообще редко появляется в Лепрозории и примыкающих к нему комнатах.       — Ты, Северин? Я уже сказал, что устал и никуда не поеду.       Ожидал Дылду. Ник ко всем обращается по именам и правила общества игнорирует постоянно. Подчёркивает, сволочь, что он часть Роя, а не какой-то там помощник.       — Я тебя отпизжу и поедешь, как миленький. Собирайся, завтра в утренний цикл.       — Не поеду, — Принцесса выходит из одной из боковых дверей.       За ним семенит серый маленький сайл. Его «ребёнок», к счастью, уже давно покинувший мою группу. То, что он, как и отец-сайл, будет Архивариусом, определилось цикла за два. Теперь носит свои полоски, едва заметные на светлой шкурке.       Уникальную униформу Ник тоже игнорирует, что не совсем логично. Вместо положенного ему белого балахона с вышивкой, продолжает расхаживать в чёрном комбинезоне с зигзагом на груди. У меня тоже такой есть, но ношу его редко — всё время в этом, укреплённом.       — Ещё как поедешь, и мне твои выеба уже порядком остохуели. Если так хочешь, давай махнёмся. Я буду протирать жопу верхом на сайле, с улыбкой, нихуяшеньки не делать, а ты наебнёшь с моё. У тебя как раз богатый опыт няньки.       Принцесса морщится:       — Тебя Ребекка послала, да?       Не видя смысла скрывать, киваю, а Ник вяло продолжает:       — Знает же, что я тебя с твоими заворотами на дух не переношу.       — Мне, знаешь ли, нахуй бы ты не сдался. Не хочешь меня видеть — не корёжь из себя царицу Савскую. Лечи своё продажное очко, чтобы утром я не повторял это. Ей-богу же отпизжу, Ник, не вынуждай.       Созерцая раскрашенное лицо, на котором застыла какая-то капризная скорбь, я на самом деле готов был его разбить, повалить Принцессу и добивать ногами, пока не устану. Всё ему, блядь, не так, зазвездился, ублюдок низкорослый. И сайл его синий с ним цацкается, и все мы вроде как ему обязаны за спасение женщин и всё такое. Но мне вот — похуй. Потому что ничего не имеет значения после того, как мой брат погиб. И какая разница, прошло с тех пор четыре года или минута — я существую наполовину. Хотя есть кое-что, что немного притупляет боль.       — Хорошо, хорошо, я поеду. Когда это всё только кончится…       — Когда я тебе глотку разорву, — выплёвываю.       Дверью хочется за собой хлопнуть, но она автоматическая. Ко мне обращаются, как к самому последнему средству борьбы, Ник меня боится. Видит в моих глазах то же, что было у Маркуса-Киллера — то, что мне нечего терять. Я же в самом деле могу его избить или даже убить — всё, что потеряю, — возможность мести.       А вот её я лелею. Не той шестиногой твари, что убила брата. Другой. Архивариуса, который, осмотрев нас обоих, решил, что я подхожу на роль помощника, а вот Артём — нет. Никогда бы не подумал, что человеческое тело может хрустеть, как сухая древесина. Больше ничего не помню, очнулся уже в Улье, куда нас согнали, как скот. На выбор Архивариусам. Там я и познакомился с ребятами — мне подал руку Дылда, помог сесть, сказал несколько ободряющих слов по-польски. Нас выбрали. Белоснежку, Принца, Красотку и так далее. Но повезло не всем — неугодных забрали куда-то. Кто пытался хоть как-то сопротивляться — убили. Тот же самый треск, крики…       Мне было всё равно, я шептал и шептал имя брата, как будто это могло его воскресить. Даже когда с меня сдирали одежду, ставили на колени и насиловали, насиловали, насиловали…       Первые несколько дней я не ел, не пил, просто лежал и смотрел в стену, не реагируя ни на какие раздражители. Мне всё время казалось, что я вот-вот проснусь, вынырну из кошмара, расскажу всё брату и мы вместе посмеёмся. Но время шло, а сон не кончался, сайл с раздражением таскал меня туда-сюда острым языком и пытался заставить хоть как-то шевелиться.       Наконец, ко мне пришли не только инопланетные насекомые, которых я воспринимал смутно, а люди. Точно такие же пленники, как и я, только что название нам присвоили другое. Дылда сел около моей головы, налепил мне за ухо передатчик и очень тихо и подробно рассказал, что если я так и дальше собрался овощевать, то нахуй сайлу буду не нужен, могу себя убить здесь и сейчас, и место окажется вакантно для какого-нибудь ещё бедолаги. Я бросил на него один только взгляд, и Северин, так он представился, подтвердил. Их тоже насиловали. Всех, кто попадал под понятия сайлов о взрослых особях. Медвежонка, Дракулу, тогда ещё совсем мелкого, Атласа и других не тронули.       С тех пор я адаптировался, привык, получил отвратительнейшую, но всё же работу, и пытаюсь вызнать о сайлах как можно больше. Особенно об уязвимых местах и их системе ценностей. Чтобы однажды забрать самое дорогое. Да, фарс, как в дешёвых романчиках, но всё вокруг и так сплошной балаган трагикомедии, представление в котором не кончается. Того Архивариуса мне пару раз удалось выследить, но генерация у него другая, и в помощниках у него не человек, а разноцветный "лизун" с глазами, иначе и не назвать это существо.       С ними неплохо умеет общаться Влад посредством рисунков. То есть, умел. Пока не ослеп. Маркус этот… Ник поручил с ним разобраться сайлам, брезгуя марать свои царские руки. А вот меня рядом не было. Я ничего не знал, читал очередной глупый детектив, пытаясь отвлечься от привычной боли в заднице. Если бы я только был там… может, сумел бы предотвратить, но… Влад так ничего о моих чувствах и не узнал, а вот у Белоснежки смелости признаться хватило.       Но на него я не злюсь нисколько. Он бережёт Влада, как будто тот из стекла, выбиваясь из сил, разрываясь между уходом за ним и обязанностями Пророка. А я что, я могу только наблюдать со стороны, всё не решаясь и не решаясь…       Не могу набраться смелости и для такой мелочи, чтобы вне очереди вызваться добровольцем — Белоснежка всегда сопровождает Принцессу во время миссий с проповедями, а за Владом нужно присматривать кому-то из нас. Зато на эту роль постоянно вызывается Красотка, и каждый раз, когда мы обсуждаем эту тему в Лепрозории, бросает на меня задумчивый взгляд. Как будто догадывается. Я утыкаюсь в спасительные строчки, не понимая смысла, вообще не видя букв перед глазами.       Сегодня не пойду это обсуждать. Не боюсь, но оставаться с Владом наедине мне кажется неправильным. Не потому, что мы парни — девушек к нам не допускают даже после того, как их освободили от обязанностей инкубатора. Так что… всё естественно. Но вот именно в Улье, в мире, который завоёван инопланетянами… нет. А ещё… не будет ему со мной счастья. Белоснежка с ним часами воркует, рассказывает о проповедях, занимается каким-то творчеством. Я так не смогу. И, чёрт возьми, я не конченый эгоист — пудрить Владу мозги и вступать в конфликты, чтобы потом струсить.       Бросаю взгляд на браслет. Середина дневного цикла. Красотка расстаралась, чтобы я в очередной раз согласился увещевать Ника. Только вот я ещё в рабочее время шляюсь по коридорам без задания. Право сайлов чинить насилие теперь уже не действует, но лучше поостеречься — раньше меня два раза уже ловили с предсказуемым результатом. И даже нашего Ника однажды, да ещё и сломали ему руки при этом.       Лепрозорий отсюда далеко, почти на другом конце Улья, а это километра два-три, если по прямой. Зато вот дом сайла-Архивариуса, у которого я в собственности, в шаговой доступности. Пересижу пока там, поем, немного посплю. А вечерним циклом уже вернусь к ребятам. Может, сегодня приедет из путешествия с Архивариусом Атлас. Он обещал привезти мне новые книги. Но если будет, как в прошлый раз, «Шриимад-Бхагаватам» на хинди, я его на месте урою, шутника.       Дверь отворяется, не запрашивая проведения браслетом. Это холодное, чужеродное место считается моим домом. Настоящий хозяин — на месте, мне навстречу выходит его машина, красноватый полированный изучатель. Я ей чуть киваю — должна помнить, что меня кормить скоро.       Сайл является в общее проходное помещение на несколько мгновений позже, поблёскивая тщательно начищенной желтовато-серой шкурой. Полосы под тремя парами коричневых глаз не горят, визуальных сообщений нет, но Архивариус обращается ко мне синтетическим голосом через передатчик:       — Ты. Подойди.       Понятно всё, ему не терпится поебаться, используя меня как насадку на свой хуй. Ник как-то проговорился, что мы чем-то напоминаем сайлам самок в начале репродуктивного цикла, поэтому эти мерзкие членистоногие так охотно нас трахают. Сомневаюсь, что каких-нибудь этих "лизунов" или вот ту белую слизегрязь так яро насилуют, как людей. Хотя сайлы звания людей нас лишили. Мы — хоры, и должны подчиняться. Только это и позволяет выжить, поэтому я слушаюсь приказа, на ходу расстёгивая липучки.       Всё, как обычно, как сотни раз до этого — разденься, на колени «раком» и терпи, стараясь сильно не трепыхаться. Хуи у сайлов выделяют слизь, поэтому не так уж и опасно, что не отменяет болезненность процесса. И унизительность.       Архивариус чуть наклоняет голову, полосы вспыхивают. Этот цвет и яркость означают «стой, прекрати». Замираю, вытянувшись, пока сайл оглядывает меня, словно видит в первый раз. Напряжённое молчание затягивается, но потом рвётся:       — Продать тебя. Вечерним циклом. Собери вещи.       Широко распахиваю глаза. Только не это, только не снова этот позор, когда тебя рассматривает со всех сторон толпа мерзких жуков, и решает, нужен ты или нет.       — Но… — невольно вырывается у меня.       — Ты не полезен. Ты не нужен единице.       Меня накрывает обидой с гневом пополам. Как будто не я целыми днями без выходных нянчу мерзких младенцев с кислотными слюнями и острыми ножками! Будто не я и в свободное время почти каждый день в коленно-локтевой! А ещё я вечно хочу жрать, потому что, по мнению сайла, паёк не отрабатываю! Да и нахуй, пусть продаёт. Если на органы не разберут, всё легче будет.       Личных вещей у меня нет, разве что телефон. Он почти бесполезен, ни мобильной связи, ни интернета нет с самого прилёта Роя. Но телефоны есть почти у всех — это как уютный кусочек памяти о прошлом мире. Для меня — ещё и боли. На заставке мы. Я и брат, сфотографированы так, как будто являемся отражением друг друга, и посередине нафотошоплена якобы зеркальная грань. Пророческое фото, нас сейчас как раз и отделяет черта. За неё ступить — секунда, но вернуться нельзя.        Подумав, переодеваюсь из рабочего комбинезона в обычный, чистый, и сажусь на спальник. Буду дожидаться вечера. Уверен, мне и прощального ужина не положено. Успеваю слегка задремать, как за мной приходят. Но не сайл. В мою комнату входит Дылда.       — Вечера, Алекс.       — И тебе, Сев. Что забыл?       — Должен тебя освидетельствовать и заверить покупателя, что ты здоров.       — Мне раздеться? — раздражённо заправив белую прядь за ухо, выплёвываю слова.       — Дело твоё. Это формальности. Скажи только, когда тебя последний раз сзади брали.       Культурно так выражается. Но понятно, что уж там.       — Вчера.       — Ты купался?       — Слушай, отъебись, — злюсь. — Хочешь мне в жопу заглянуть — смотри, не жалко.       — Воздержусь, спасибо. Навидался.       На лицо Дылды как будто наползает тень. Ну да, он учился на нейрохирурга не для того, чем приходится постоянно заниматься. Именно что жопы осматривать.       — Ещё вопросы? — смягчаюсь.       — Нет. Если готов, пошли.       Киваю. В общей комнате к нам присоединяется сайл, а потом возглавляет нашу группу. Идти, оказывается, нужно в боковые коридоры — я знал, что там тоже живут сайлы, но никогда не заходил. И уже перед нужной дверью замираю, похолодев. А что, если меня продадут тому Архивариусу, что…       Нет, не ему. Не распорядителю смерти. Насыщенно-палевая шкура, но пластины как будто окрашены по краям серым. Но всё внимание сразу присваивают глаза — абсолютно чёрные, только слегка бликующие. Никогда таких не видел. Может, особенность генерации?       Сайл, который меня продаёт и этот сблизились, зажгли полосы и точно о чём-то телепатически общаются. Я же тихо спрашиваю Дылду, что стоит чуть позади меня:       — Ты не знаешь случайно, чем конкретно занимается этот сайл?       Вслух обзывать иначе этих насекомоподобных тварей всё-таки небезопасно, они прекрасно понимают людскую речь.       — Знаю. Он наш с тобой коллега, тоже врач. Скорее учёный. И ты у него будешь, наверное…       Не договаривает, но очевидное «подопытной крысой» повисает в воздухе. Обхватываю себя руками. Всё-таки на органы, после всяческих экспериментов. Значит, придётся искать способ свести счёты с жизнью. Прости меня, брат…       Но пока ещё всё вполне предсказуемо — покупка, видимо, совершилась, и мой новый хозяин светит мне «Подойди». Это не просто обозначение движения, это конкретный приказ. Подойди, разденься и в привычную позу. Не зря Дылда спрашивал меня о времени последней ебли. Я и сам мог бы догадаться, что мне устроят «тест-драйв».       Уходить ни Северин, ни продавший меня сайл не собираются, поэтому я мешкаю, прежде чем расстегнуть комбинезон до конца. Но кроме остаточного смущения, есть и ещё одна причина заминки.       Я смотрю в чернюще-бездонные глаза инопланетянина. Такие, только другой формы, рисовали у «маленьких зелёных человечков» на полосах псевдомистических газет. Они как будто жидкие, как будто там клубится осязаемая и непроницаема тьма. Которая сулит только ад. Причём до смерти, а не после.