Swarm

      И в первый раз было безразлично, и в десятый, и в сотый. Нечего этому противопоставить, за сопротивление Рой карает смертью. Значит, как всегда — не думать, а просто терпеть.       Видеть опротивившее однообразие — серый, холодный нескользкий пол, побледневшие кончики пальцев. Два зацепа передних лап мерзкого насекомого по обе стороны. В сексе с нами, хорами, нет никакого разнообразия — жертва на коленях, сайл покрывает её сзади. Как случка у животных.       Только мы с разных планет, а я — не самка, и хуй свой очередной сайл пихает в единственное подходящее отверстие, снова растягивая и заполняя мне кишку. Слизи у этого рыже-потрёпанного хотя бы нормально, боль терпима, привычна. И движения те же, старые, как мир — внутрь-наружу-внутрь… удивительно, до чего процесс размножения у наших видов похож — те же обычные, земные стрекозы в сердце загибаются в полёте, а тут всё так пошло, уныло и обыкновенно. До тошноты.       Сейчас я пригибаю голову пониже, сосредоточенно разглядываю пол и собственные костяшки пальцев. За моим унижением продолжают наблюдать сайл-бывший хозяин и Северин. Вот с ним-то я и не хочу встречаться взглядом, именно от его присутствия смутно стыдно. Сайлы обожают трахаться публично, но чтобы на меня люди смотрели, да ещё так внимательно… сглатываю.       — Ну-ну, тихо, — Северин присаживается рядом на корточки, проводит мне по щеке ладонью, но в этом жесте нет нежности, — не блевать, терпи.       Болезненно сжимает мне подбородок длинными пальцами, заглядывает в глаза, поворачивает мне голову так и эдак. Это не участие, это сугубо медицинский осмотр — Дылда слегка постукивает мне по верхней губе, отпустив подбородок, затем прижимает два пальца к сонной артерии.       — Норма, — объявляет он сайлам. — Панике не подвержен.       Конечно не подвержен, к чему она, паника эта? Ничего не изменится от моей истерики — сайл просто пустит в ход длинный острый язык, стянет меня им и загнёт так, как нужно, если совсем не придушит. Было уже, пройденный этап.       Но с каждым толчком очередного насильственного подобия спаривания моя решительность совсем понемногу, но тает, злость на сайлов заменяется безнадёжной апатией. Может быть, желание отомстить за брата — только фикция? Я был слабее его, хоть и на несколько минут старше, и не хватило мужества себя убить. А теперь незачем — волевой жест превратился в отчаянно-трусливый. Сладкий самообман уже приторно-фальшивый, невозможно пережёвывать одни и те же мысли, глотать идеи. Тошнит до блевоты не от того, что хуй сайла перебалтывает всё в кишках и желудке — там всё равно пусто, вода одна. От себя самого мерзко, твари дрожащей и тщедушной.       Сайлы заключением Северина о моём состоянии остаются довольны — бывший хозяин переступает лапами, скребя по полу зацепами, а нынешний — ускоряет толчки, задевая и обдирая мне спину и задницу чешуёй на брюхе. Такое тоже привычно — ссадины остаются неглубокие, заживают быстро, особенно если намазать мазью, только что чешутся. Когда кто-то из хоров постоянно почёсывает спину и жопу — верный признак того, что у него накануне был секс с сайлом.       Если можно этот процесс вообще сексом назвать — тот должен быть если не по любви, то хотя бы по обоюдному согласию. А это лишь насилие. Нет, не так. Использование предметов по назначению.       К кислоте никогда нельзя быть полностью готовым — боль непередаваемая, и нужно её ещё из себя и высирать пытаться — иначе с кишечником можно будет попрощаться, а смерть от этого страшная, мучительная. И сайлам лечить тебя не выгодно. Не приносишь пользы — не нужен. Сломанную вещь легко можно заменить, ценность у отдельно взятого хора только такая, что покроет расходы на поиск другого, не больше.       Сайл меня пока ещё милует, но только потому, что с кислотой секс у них обычно только между собой или по-пьянке. Напиваются они бензином или соляркой — для их биологии это всё равно, что для нашей — спирт. И если в Улье это случается редко — то снаружи творится беспредел. Как рассказывают новоприбывшие, наткнуться на одного пьяного сайла или целую стаю на улице — вероятный исход почти каждого свободного вечера.       Слизь заполняет мне кишечник, вытекая, когда сайл вытягивает член. Вот всё и закончилось, жуки эти брезгливы, когда дело касается собственных выделений, и повторно насиловать он не будет. По крайней мере пока я как следует не почищусь и отмоюсь. Но с чужой слизью никаких проблем, меня «пускали по кругу» первые дни в Улье до того часто, что удивительно, как изнутри всё не изорвали и не сломали бёдра.       Дотянуться до комбинезона и поискать по карманам впитывающие салфетки мне не даёт Дылда:       — Подожди пока.       Давит на плечи, принуждая остаться в прежней позе, и тут же засовывает мне в задницу два пальца. Я и после члена сайла чувствую их там — твёрдые, уверенно исследующие, ощупываюшие стенки внутри и сам анус.       Стыдно до омерзения, я мотаю головой, отворачиваясь. Пытаюсь сжаться, вытолкнуть пальцы, но это приводит только к извержению очередной порции слизи, причём с отвратительным звуком.       Северина подобное не смущает, он спокойно завершает манипуляции, встаёт, вытирает пальцы заготовленной салфеткой и объявляет сайлам:       — Всё в норме. Это вполне жизнеспособная и стандартная единица.       Общается с тварями, используя знакомые им понятия — в Рое каждый — единица, заменяемая деталь. Но хотя бы личность, не вещь.       Вытираюсь, что унизительности только прибавляет — как ни старайся, процесс исторжения из себя слизи гадкий и довольно громкий. Хорошо ещё, что в кишках как всегда пусто — не только с голодухи, но и потому, что те концентраты, которыми нас кормят сайлы, перевариваются полностью.       Впрочем, и сайлы как будто потеряли ко мне интерес, им Северин демонструет какие-то данные на аналоге планшета, что ему предоставлен. Дылда имеет особые привилегии и доступ ко всякого рода оборудованию, что, впрочем, от статуса сайловой шлюхи его не избавило. Хотя его хозяин, если я ничего не путаю, недавно завёл себе стаю с другим сайлом и, видимо, весь сексуальный запал тратит на него. Повезло докторишке, ничего не скажешь.       С раздражением натягиваю комбинезон, пытаюсь встать. Получается. В животе почти и не болит. Может, и обойдётся, может, я не для экспериментов был нужен, а просто для того, чтобы трахать. Секс-игрушка, вагина искусственная с подогревом. Или какие там аналогичные органы у самки сайлов. Не знаю этого, взрослую только издалека один раз видел, а к маленькой ксенофильско-педофильских чувств не питаю.       Наконец все трое о чём-то сговариваются, Дылда — бормочущим шёпотом, а сайлы между собой — мысленно. Троица расходится, и я остаюсь с новым хозяином наедине.       — Машина. Следить за хором. — Сайл подзывает к себе полировано-зелёный изучатель и демонстирует его мне. — Всегда рядом.       Привычно киваю, хотя кто бы тут спрашивал моё мнение. Но машина рядом — это хорошо. Она греет, даёт еду, воду и мазь иногда.       — Ждать, — приказывает мне сайл и уходит в одну из боковых комнат.       Ждать так ждать. Ноги подрагивают, хочется обхватить себя руками, но не решаюсь. Тупо созерцаю пол перед собой — на нём пятна от слизи.       Возвращется хозяин и протягивает мне то, что больше всего напоминает ошейник — тонкую тёмную ленту, на которой посередине висит крупный блестящий камень в оправе.       — Надевай.       Как будто одного браслета в качестве рабского символа мне недостаточно. Но покорно беру протянутую мне языком, которым сайлы владеют едва не лучше, чем конечностями, безделушку.       Замок вполне понятный, как на клипсе — один раз затянешь и уже не снять. Поэтому надеваю аккуратно, чётко выверив камень по центру, и отпустив ленту так, чтобы не душила.       — Не снимай.       Опять киваю. Дискомфорта никакого, разве что Белоснежка и другие ребята меня на смех поднимут за такое украшение. Впрочем, получается спрятать под комбинезон, хотя край ленты наощупь из воротника и торчит.       — Пойдём, — произносит сайл вслух, а полосами под чёрными глазами подтверждает сказанное.       Это обычная просьба о сопровождении, никакого подтекста. Увязываюсь вслед, насекомоподобная тварь приводит меня не в пыточную и не в лабораторию, а в вполне привычную комнату, похожую на ту, в которой я жил у прошлого хозяина. Но обставлена она немного уютней — есть низкий столик, полки, что-то напоминающее шкаф, душевая и туалет расположены в углу, а там, где лежит спальник, и вовсе сооружено что-то наподобие алькова. Но всё выглядит не просто чистым, как повсюду в Улье, а нетронуто-стерильным, нежилым. Видимо, у этого сайла никогда не было человека-помощника. Или после прошлого всё тщательно убрали и заменили.       — Единица должна быть здесь. Постоянно. До приказа.       Сайл уже собирается уходить, но ужас перед тем, что мне придётся быть безвылазно запертым в маленьком помещении без книг, придаёт смелости:       — Простите, а можно мне…       Сайл поворачивает голову, все шесть чёрных глаз на вытянутой морде фокусируются на мне, от этого не по себе, но храбрюсь:       — …забрать личные вещи из Лепрозория?       — Единице доставят всё, что будет нужно. В рамках допуска к ресурсам.       — Мне бы… несколько книг. Я не дочитал, — мямлю.       Сайл на это ничего не отвечает, но продолжает на меня смотреть. Ждёт, наверное, что ещё от него потребует обнаглевшая собственность. А и нужно требовать, пока можно — бывший хозяин меня участливостью и вниманием не особо жаловал.       — А ко мне могут приходить другие хоры?       — Стая, — уточняет сайл.       Хочется соврать, чтобы он наверняка разрешил. Только вот эти насекомообразные никогда не лгут и неизвестно, как вообще ложь воспринимают. Нет у меня «стаи». И сомневаюсь, что кто-нибудь из ребят придёт меня навестить, даже если позову. Разве что Красотка, из жалости. Никто мне вроде как не друг. Так, знакомые. Товарищи по несчастью.       — Нет. Просто… вдруг кто-то…       Говорю так тихо, что это может считаться нарушением правил общения — говорить с сайлами нужно чётко, громко, внятно, медленно и глядя им в глаза. Но сайл не сердится и не приказывает повторить, понял и так.       — Да, — разрешает. — Не в ночной цикл.       Я не совсем понял, имеет ли сайл в виду следующий цикл или ночи вообще, но переспрашивать не буду. Стою молча и снова смотрю в пол. Конечно, больше всего мне хочется всех этих тварей, что теперь наши хозяева, на клочки разорвать. Только вот как бороться с превосходящей силой?       Оставшись в одиночестве за запертой дверью, рассеянно присаживаюсь на край спальника. Вот теперь понимаю, что даже призрачная возможность мести улетучилась. Если я буду заперт в этой маленькой комнатке, как я вообще смогу хоть кому-то навредить?       Скриплю зубами от злости, утыкаюсь в колени. Кого я обмануть хочу? Всё, что у меня есть — бессильная и отчаянная ярость, уже напоминающая сумасшествие. Легко кидаться на Ника, оскорблять Красотку. А что я реально за три года сделал, чтобы приблизиться к тому сайлу, которому хочу отмстить? Хоть что-то я придумал? Прав мой бывший хозяин — бесполезная я единица, только пыжиться и придавать себе значимость, которой нет, и умею.       А вот теперь заперт сайлом, характер которого и цель приобретения меня — неизвестны. Но уже чем-то лучше, чем раньше — про полезность на сегодня ничего не спрашивал, а машина, которая осталась со мной, как ей и приказано, выставила на столик ужин.       Концентрата столько, что можно наесться до отвала. Наконец-то! Запихиваю куски в рот так жадно, как будто кто-то отнимет. И это… неожиданно вкусно, рецепт не базовый, который как солоноватый картон. Похоже на бутерброд с овощами и ветчиной. Такие штуки с машинами-преобразователями начал проворачивать Белоснежка — учить их придавать концентратам вкус настоящей еды. Значит, сайл зачем-то озаботился и свою технику настроить подобным образом. Создаёт комфортные условия? Но зачем?       Раскусываю желатиновый шарик, быстро глотаю воду. Её тоже много, чистой и вкусной. Не придётся пить из душа.       Зеленоватая машина-помощник спокойно посидеть мне после еды не даёт — пихает в бок, тянет манипулятором куда-то. Наверное, надо тоже слушаться — она может вызвать сайла и «нажаловаться». Подвела меня к спальнику и хочет, чтобы я на него лёг.       — Хорошо, подожди, — пытаюсь её убедить, хоть и сомневаюсь, что она понимает что-то кроме просьб о еде и лекарствах.       Искупаться уже не вариант — машина нетерпеливо пошла за мной, снова пытается тащить. Но вот поссать-то я должен успеть! Хотя стряхнуть последние капли всё равно толком не дала — дёрнула за руку так, что я чуть не упал. Расстёгивать и стягивать комбинезон пришлось уже на ходу — завтра придётся напяливать грязный, повесить его чиститься не смогу.       Покорно забираюсь в спальник. Он похрустывающий от новизны и нереально мягкий и тёплый изнутри. Сразу перестают ныть спина и локти, я согреваюсь, сытый, и наваливается просто свинцовая усталость… а, нет. Вот почему машина беспокоилась и принуждала меня лечь.       Это повышение гравитации — Улей покидает место стоянки. Он же — космический корабль. Но сейчас перелетит на другой участок земли. Рой сканирует всю нашу планету, постепенно, и возводит на месте каждой остановки Улья блестящую полированную стелу-здание.       Я мог бы и догадаться — это связано с тем, что Принцесса и его свита собираются в путешествие. Значит, завтра Рой будет суетиться, и на работу с утра не нужно… вот же бля! Я не спросил у своего нового хозяина об обязанностях — останусь ли я нянькой или буду заниматься чем-то другим. А теперь уже машина меня не отпустит. Можно, конечно, через неё вызвать сайла — переключился ли хозяин на браслете — неизвестно. Но лучше я сам у него днём спрошу.       Дышать немного трудно, я ложусь на спину. Освещение притухает — сайлы темноту ненавидят, но для хоров делают послабление. Раздумываю о поведении Дылды — выслуживается, наверное. Ему тоже нужно быть полезным для Роя. Но не покидает ощущение, что именно он всю эту продажу-покупку и организовал. Хотя зачем ему это?