Swarm

      Повисает неловкая тишина, и я успеваю несколько раз пожалеть, что спросил, пока наконец её не рвёт Белоснежка:       — А это кто вообще?       Ну да, вся шумиха со взрывом и пленом девки-террористки прошла мимо него по уважительной причине. И видимо Влад не удосужился рассказать — что Северину было некогда, это и так понятно. Видимо, придётся мне.       — Нас вроде как теперь на одного больше. Точнее, на одну. Ты же знаешь, почему был ранен?       — Да, — перебивает меня Влад, — я ему рассказывал. А почему ранен ты?       — Давайте всё-таки по порядку, — пробую их уговорить. — Начнём с того, что местные террористы, соотечественники Сева, заминировали дорогу. И вся наша толпа, включая сайлов, как последние идиоты, попались. Вы оба могли погибнуть.       — У меня до сих пор в ушах звенит, — жалуется Влад. — Не прощу им! И за Адама тоже!       Голос у него огрубевший, сорванный, и теперь так не соответствует внешности, что жутковато. Но всё-таки различимо, как он тоном выделяет имя Белоснежки. Это для меня напоминание, «не лезь». И не лезу.       — Там уже некого прощать. Но сайлы приволокли зачинщицу, девку. Мы её ещё с Принцессой в городе видели, банду там возглавляла. Террористы, выходит.       — Ты скажешь, конечно, — тянет Белоснежка.       — А кто? То есть минировать дорогу, чтобы нас убить — не терроризм? Послал бы тебя в гугл, но сам понимаешь, — злюсь.       — Может, они напугать хотели.       — Я не пойму, — взрыкиваю, — ты их защищаешь или что? Головой приложило?       — Возможно, — неожиданно серьёзно отзывается Адам и ощупывает голову. — Но сайлы всегда убивают, у них нет других мер.       — А что ты предлагаешь? Я не защищаю этих тварей, но эти люди могли убить не только тебя, Влада. Тебе он безразличен? Рою — нет.       Слышу, как у Белоснежки зубы скрипнули. А мне не особо страшно, я при сайле только что обозвал весь его род тварями вслух. Но они не только своих детей так защищают, теперь ещё и наших. Рассказать им, нет? Наверное, не надо. Пусть лучше Северин, как приедет, он и больше в теме, что там к чему.       — Так, а ты? — не обратив внимание на реакцию Белоснежки, продолжает выспрашивать у меня Влад. — Дылда так беспокоился!       Ловлю на себе какой-то странный взгляд Белоснежки. Ревнует, похоже. Это зря, но немного приятно.       — Не зря беспокоился, — решаю излишне не храбриться, и так по мне видно, что всё хуёво. — Те же самые террористы, может, другие. Стреляли в Принцессу, попали в меня. А может, и сразу в меня.       — Пуля? — не верит своим ушам Влад и трогает передатчик.       — Нет, там нет пули, — стремлюсь его успокоить. — Навылет прошла. И Сев меня намазал какой-то дрянью, если я это пережил, то теперь мне только как Горцу, голову отрубить придётся.       — Не шути так, — насупливается Влад. — И кто такой Горец?       — Ты не смотрел? — удивляюсь.       — И я не смотрел, — поддерживает его Белоснежка. — Примерно представляю, о чём ты.       Это всё снова очень уютно, если бы только напротив меня не было морды сайла, который, к тому же, живо мной заинтересовался, теперь уже соизволил пообщаться голосом:       — Алекс. Нужно идти.       Передатчиком он не пользуется, вместо этого транслирует голос через машинку-Индикатор, и я от неожиданности едва ту от себя не отпихиваю.       — Куда? — вяло спрашиваю.       Понятно, что не моё это дело — сайл объяснит, только если сочтёт нужным. А если буду много спрашивать, языком скрутит и потащит. Но так неохота вставать и уж тем более принимать участие в «экспериментах». Сайл, на удивление, снисходит до объяснений:       — Самка хочет видеть Алекса. Будет с ним говорить.       — Почему я, почему опять и снова я, — ворчу, но уже встаю.       Сайл принимает риторические вопросы за настоящие и снова отвечает:       — Самка будет говорить только с Алексом.       Однако, избранный. И понятное дело, что он это не о самке Роя, а о Лу. В нашей половой принадлежности сайлы хорошо разбираются, но помощников выбирают себе по собственной видовой ориентации — все мы мужчины. Хотя Красотка не вполне. А Влад как-то увлечённо рассказывал в Лепрозории про шерстяных слизней, с одним из которых он дружит — что у тех три пола, и сайлы прихватили с собой как раз третий. Я бы мог что-то ещё вспомнить, если бы тогда его слушал, а не разглядывал.       — Хорошо, я с ней поговорю, — соглашаюсь, как будто моё согласие что-то решает. — А как она?       — Нет понятия.       Встаю, шатает. Вот этот ответ сайлов я приемлю.       — Она здорова?       — Рой ей не вредил.       Вздрагиваю. Иногда сайлы не понимают простейших вещей, а иногда будто между строк считывают истину и незаданные вопросы. Словно слышат человеческие мысли… хотя бред. Им бы хотелось, но люди к телепатии не приспособленные. Отсталки всего космоса. Сайлы не вредили — хорошо, но их понятия о «вреде» довольно туманные. Мне эту капризную девку ничуть не жалко, но с другой стороны она всё-таки человек, и ладно бы быструю смерть ей приготовили…       Идти за сайлом трудно на своих двоих, сделав пару шагов, опираюсь о линялую шкуру твари, умудрившись даже не порезаться. Влад хочет зачем-то пойти за мной, но Белоснежка, который передвигается ничуть не уверенней меня, перехватывает его за плечо и что-то тихо говорит, не разобрать.       Сайл терпеливо ждёт, пока я передохну и вновь поковыляю за ним. Странно это, но я об этой твари мало знаю. Насилует в любом случае так же, как и остальные, а что в тюрьме решётка позолоченной стала и баланда погуще, дела не меняет.       Снаружи уже вечереет и ощутимо холодает, даже подморозило. Домики сайлов теперь замерли на равнине, возможно, в поле, ещё засыпанном снегом. Ступать по нему босиком мало удовольствия, хорошо, что всего несколько шагов идти — дома стоят вплотную друг к другу, только чтобы места для того, чтобы согнуть механические конечности хватило.       В прихожей сайл мне светит полосами, чтобы я подождал. Замираю. Тихо. Оглядевшись по сторонам, замечаю в дальней комнате ещё одного сайла, но он лежит. Похоже, Белоснежкин. Или «отец» Влада, отсюда цвет плохо видно. Сайлы редко выделяются окраской, обычно все серо-буро-малиновые. Кроме шуток, это их стандартная палитра. Сайл Ника выделяется, конечно, серо-сине-зелёный на свету, иногда с золотом по краю пластин — пресловутое «вороново крыло» из тухлых любовных романчиков. Необычный, но не уникальный — тёмных по масти я в Улье видел. Но вот пепельно-серый, как будто призрачный — такой только детёныш Ника, и Рой особенно не скрывает его необычность. И с другой стороны он всё равно такой же, как и все остальные детишки-подростки, так же воспитывается специальными сайлами. И точно так же я был их игрушкой. Никогда не думал, что возможно так мыслить, но лучше бы я игрушкой и оставался. Точно бы не получил разрыв задницы и пулевое ранение — максимум, пару синяков и штатное насилие, а не «экспериментальное», нескончаемое.       Лу мне не видно, но проявлять какую-либо двигательную активность, чтобы её найти, ещё и после приказа сайла, вообще никакого желания. Он, кстати, возвращается довольно быстро и протягивает мне языком комбинезон. Совершенно новый, похрустывающий в руках. Такой же тёмный, как и всегда, и с зигзагом на груди. Вот же странно, теперь у меня их два. Может быть, сайл не в курсе? Машинка-Индикатор штатно подобрала комбез, повесила в чистилку, а мой хозяин решил, что я его в Столп на себе уволок и испортил? Маловероятно, но даже сайлы иногда ошибаются. А я что, я беру, что дают, и не вякаю.       Сайл меня нисколько не торопит, но и не помогает — политика невмешательства у них и по отношению друг к другу. О детишках заботятся, а взрослые единицы Роя каждый сам за себя. Точнее, тут всё тоньше — сомневаюсь, что кому-то в Рое откажут в помощи, но о ней придётся попросить, а это для сайлов почему-то хуже смерти. У них вроде как гордость, замешанная на бесконечном и фанатичном служении своему обществу — не использовать ресурсы, которые не заслужил, чтобы они достались тем, кто их заслуживает. Утопия, к которой и люди когда-то стремились, но которая невозможна без единого сознания. Но есть и ещё что-то, чего я не понимаю. И не пытался понять, я же не Ник и не все остальные, стремящиеся стать частью этого Роя за подачки. Хотя Ник… впрочем, ни для кого не секрет, что он давно с ума сошёл сильнее, чем все мы. Просто об этом не говорим.       Очень тяжело справляться одной рукой даже с элементарными застёжками-липучками, а уж наклоняться — сущий ад. И на повязку давит. Зато наконец-то тепло и привычно. Всё-таки люди даже для себя так и не придумали столь же удобную одежду, которую сайлы разработали за несколько дней. Не то чтобы сразу идеально — я расхаживал и в ранних образцах комбезов, и в обычных, и в самых передовых, улучшенных. Но всё равно озаботились… хотя нет в этом заботы. Им так проще, когда все люди одинаковые, как они сами, чистенькие и редко болеют — дешевле обходятся.       Почему сайлы пошли на поводу у Лу — загадка. Конечно, можно было спросить, но никто особо желанием не горел. Тем более, я и сам мог это узнать прямо сейчас. И всё равно немного колебался, прежде чем толкнуть дверь в изолированную дверью комнату.       Удобств Лу по-прежнему не предоставили ни малейших — она сидит просто на полу, но уже не так сурово связанная — только руки за спиной и привязь от ноги к какому-то механизму сайлов, которых в комнате теперь поменьше — убрали ради безопасности? А ещё выглядит намного лучше, чем в прошлый раз — волосы по-прежнему спутаны, но уже чистые. И от неё больше не разит, как от отстойника за мясокомбинатом. Не знаю, что у сайлов с обонянием, но о гигиене они заботятся даже по отношению к хорам. И одета она уже не в трофейные лохмотья, а в что-то, напоминающее широкое светлое платье или такую накидку, как носит Ник на проповеди. Только без вышивки. Ну вроде теперь больше на женщину похожа.       Ну, до того, как поднимает голову и ощеривается, демонстрируя остатки зубов. Причём теперь вижу, что кое-где это даже обломки. Понятно, что её жизнь простой не назвать — драться приходилось каждый день. Причём с мужиками. Может быть, она поэтому не хочет с нами общаться. Но почему для меня — исключение?       — Вот уж не думала, что увижу тебя, добрый пан, — усмехается. — Но, похоже, тварями можно управлять.       — Размечталась, — пожимаю плечами. — Говори, зачем я тебе. Хочу жрать и спать, а не с тобой болтать.       — Соскучилась и замуж собралась.       — Не паясничай или ухожу. Скажу сайлам, что ты психованная. И несешь чушь. Как думаешь, кому поверят?       — Ладно, — быстро соглашается. — Спросить хотела, зачем ты нас предал.       — Никого я не предавал. Я существо подневольное.       — Не пизди, — вздыхает Лу. — Я понятия не имею, как ты и твой дружок нас вычислили, но мне и насрать уже — все подохли. А вот зачем — интересно. Знаешь, не по-божески.       Теперь она уже не напоминает мне помешанную фанатичку, похоже, шок у неё прошёл, и осознание реальности её гнетёт. И хочется у неё спросить очевидное, но, боюсь, если не отвечу на вопрос, на свой тоже ответ не дождусь.       — Лично вы мне были до пизды. Это не заговор против твоей банды, детка. Просто ты и твои дружки причинили боль тому, кто мне дорог.       — Одна из этих тварей, что ли? — сплёвывает Лу на оскорбительно чистый пол.       — Не, не угадала, — тяну. — Ты вообще и меня могла бы убить — повезло, что ваш мелкий взрыв был не направленный. Я только за это могу хотеть твои кишки увидеть развешанными на дереве, не находишь?       — У-у, какой кровожадный, — Лу меня дразнит, но, похоже, теперь до неё доходит. — И как много людей мы могли убить?       — Пятерых.       — Невелика потеря, сайловы подстилки, — к ней возвращается наглость.       — Не тебе, со шрамами от детёныша, такое говорить.       Осматривает себя, как будто в ворот платья я мог что-то увидеть. Но я и так знаю, что они там есть — самоочевидно.       — Ладно, — бурчит. — Я вроде как извиняюсь. Мы не думали о людях. Хотелось завалить хоть одну из этих проклятых тварей. И получилось, — улыбается снова почти помешано, и я опасаюсь, что опять ничего не успею спросить.       — Так ты успела узнать, чем такая особенная, раз ещё жива? Кроме наличия пизды.       — Она как раз кстати, — хмыкает. — Сайлы все пидоры, страдайте, мальчики.       Мерзко хихичет. Тратит моё время и бесит. Хочется подойти и отвесить ей затрещину, но сдерживаюсь. Не то чтобы меня что-то высокоморальное останавливало бить женщину — но, если она сайлам нужна целой, потом дерьма на свою жопу не оберёшься.       — Да хер с тобой тогда, будешь со стеной болтать всё то время, что тебе отвели.       Вот эта перспектива её, кажется, довольно сильно напугала. Облизнула обветренные губы, сдалась:       — Правда же, что у тварей жизнь за жизнь? Никакого милосердия?       — Точно не к тем, кто убил их сородича, — подтверждаю.       — Один к одному, — хмыкает. — Значит, два к одному — неравноценный обмен. А они же, сука, честные.       Смотрит себе куда-то в район живота, но я уже и так всё понял. Вот же… интересно, и что будут с ней теперь делать?       — Думаешь, чо я привязана, — подёргивает связанными руками. — Боятся, чтобы я с собой что-то не сделала, не хотят грех брать на… ай, бля, у них же нет душ никаких. Не божьи твари.       Очень философский вопрос, кто там кого посоздавал, когда мир творил, и на каком моменте творения всё на самотёк пустил. Потому как, походу, именно мы неправильно молились. Или наоборот — правильно. Мученическая смерть — как можно быстрее с боженькой встретишься.       — Но ты не сделаешь, — хмыкаю. — У тебя-то душа как раз есть.       — И у него есть, — не сводит взгляд с живота. — Но ты ж не глупый, понимаешь, что не в этом дело. Пока он жив — жива и я. А за это время я что-нибудь придумаю.       — Сбежать? — ухмыляюсь. — Ты же понимаешь, что я тебя прям сейчас с разворота Рою сдам?       — А что скажешь? Пленница хочет на свободу? Самоочевидная тупость.       — Но всё-таки ты сейчас попросишь меня о помощи, — догадываюсь по её интонации.       — Ага, — энергично кивает. — Надавлю тебе на жалость, у меня ж дитачка и всё такое.       — Не прокатит.       — Этого и не ожидала, — скалится. — Но помощи всё-таки жду.       — И с чем же?       — Скажи им, чтобы отпустили.       — Не дохуя ли хочешь?       — Так не на свободу. Руки пусть развяжут хотя бы, с привязи снимут, как собака тут сижу. Так собаке попизже, у неё хоть конура и миска есть. А не на пол жратву кидают. На тот же пол, на который ссу.       Конечно, не позавидуешь. Но жалости Лу, даже в своём положении, не вызывает. Спустишь с поводка — так в следующий раз, как псина бешеная, в горло и вцепится. Ладно если мне — я от сайлов отбивался, которые и мелкие как быки сильные, уж бабе как-нибудь кость переломлю. А если Владу? Да пусть даже Белоснежке, Северину или даже Нику — нахер нам такая опасность? Пусть сайлы её и дальше связанной держат, а потом заберут в свой Улей и хоть всем Роем стерегут.       — Не, дерьмо план. Ты та ещё мразь коварная, в курсе?       — Ну, пан, не бесплатно же, — неожиданно мягко воркует. — Будешь ко мне в гости ходить. Знаешь, соскучилась по вниманию.       — Ага, нагуляла уже.       — Так что? Поверь, я очень ласковая. Всё могу, и ничего не страшно. А этот твой камень, — косится мне на шею. — Он талисманчик, если болячек боишься. Но я не подцепила ничего, твари проверяли.       Интересненько. Похоже, знает о кристаллах побольше, чем я. Интересно, откуда. Но, если бы это было так, у меня бы плечо уже зажило. Н-да, видела бы она мои повязки под комбинезоном — остереглась бы предлагать. Хотя это и девку из Столпа не очень-то останавливало. Видят цель — не видят преград.       — Не, не угадала ты. Сиди спокойненько.       — Что, брезгуешь?       — У меня уже есть любимый человек.       Вру и не краснею. Причём не думаю о Владе. Да вообще ни о ком. Любовь — это что-то для тех, у кого судьба посчастливей моей. О ней раньше думать надо было, до прилёта Роя.       — Пидор, — цедит Лу сквозь зубы.       — Всё сказала?       — Ну и пошёл ты на хуй. Тебе там только понравится. А я ещё полгодика жопу об пол повытираю, хули тут уже.       Замолкает и смотрит на заплёванный пол, согнувшись. В комнате, кстати, очень холодно — а вот об этом бы сайлам сказать, для здоровья будущей мамаши совсем не полезно.       Выхожу от неё и чувствую облегчение. Тут же мимо меня в комнату шныряет машинка, проверять, наверное, не случилось ли чего. Гадливенько немного, конечно. После уничтоженного в сплавленную пустыню целого города преступление Лу кажется такой мелочью… если бы не касалось лично меня, я бы обрадовался. А так чувствую только опустошение. Может быть, если бы мы с Ником исполнили миссию как бог и пророк, что-то бы поменялось? Ну хоть некоторые бы впечатлились ультиматумом и сдали бы зачинщиков покушения. Или просто попросили бы в Столпе временного убежища — жестокость сайлов строго осмысленна. Тех, кто подчиняется им добровольно и полностью, они унижают, но не карают. Да и хер знает их кислотные кристаллические мозги, может, они и не осознают такие вещи, как унижение. Это ж от общества зависит — уровень моральных норм. И от каждого лично — быть обосанным на людях унизительно, а наедине — чей-то кинк.       С прилётом Роя рамки нормальности не то, что сдвинулись, разъёбаны. А ценности опустились до удовлетворения животных потребностей. Можем себе надумывать, что хотим — но умирать за высокие идеалы можно, если больше заняться нечем. А так всем нужны полная миска и тёплая конура. Мне бы тоже пожрать чего следовало бы, от интоксикации тем, чем меня Северин лечил, я скоро быстрей подохну, чем от раны. Опять разболелась и слегка дёргает, даже под свежей повязкой — ну мне с ней надо потолок проплёвывать лежать, а не на сайлах скакать по зимним полям. Кстати, где он? Не то чтобы я соскучился…       И не уходил особо далеко, стоит вон, в боковой комнате, пялится на меня своими чернющими глазами. Надо ему какой-то отчёт предоставить? Или снова «на работу»?       Подходит. Как они все, обычно — неспешно и бесшумно. И не поймёшь их, чего нужно — особенно, когда полосы под глазами не зажигают.       — Самка говорила.       Пронесло, похоже. Мой же уже почти привычный хозяин из тех Архивариусов, которые людей изучают — жопа помнит. Не как прошлый, этому всё интересно. Проклятье на мою жизнь, но Северин не стал бы врать — уже б расход пустили, если бы не продали.       — Да, — отвечаю. — Жалуется, что холодно и сидеть на полу неудобно. И что руки связаны, тоже недовольна, — добавляю из чувства смутной жалости.       — Убежит.       Сайл сейчас забавный. Как следователь, характеристику запрашивает, склонна ли Лу к побегу.       — Обязательно, и с травмами, и с жертвами. С поводка не спускайте, если нужен совет.       — Поводок. Нет понятия.       Я такое уже от синего-Мэлло слышал, похоже, универсальная фразочка.       — Ремень, шнур, верёвка… чем она привязана, в общем. Что не даёт ей убежать — так и оставьте.       — Она не говорит с Роем. Почему.       Мой сайл вопросительные интонации синтетическим голосом делать не умеет, но я светополосы читать научился. Ситуация всё равно забавная. Похоже, девка их всё-таки переиграла, но выгораживать её не буду:       — Знает, что вы ей не навредите. Будет требовать всякое — не соглашайтесь. Убежит. Хитрая.       — Хитрая, — повторяет сайл за мной, но не переспрашивает. — Будет просить разговор. Алекса.       — О, это точно, — хмыкаю. — Ну поболтать я с ней могу, узнать, что вам надо. Но только за послабления для моей жопы.       Ну, чо б не поторговаться. Хуже-то не будет. Сомневаюсь, что сайл меня поймёт, он долго молчит — наверное, телепатически общается с другими, переводит для себя, что я имею в виду.       — Алекс — эксперимент.       Ага, облети моя черешня, понял-принял. Могу пожаловаться, только кому — сайл уже и так вышеебущее начальство. Вздыхаю.       — Когда?       Ну хоть это-то я имею право знать? Раз уж мне никто не собирается рассказывать, что будет и, главное, зачем эта вся вереница изнасилований.       — Алекс нездоров. Позже.       Слава великой революции, да здравствуют покушения на жизнь! Истерически хмыкаю. Сайл ожидает, спрошу ли я ещё что-нибудь, некоторое время стоит рядом. Потом разворачивается и возвращается в комнату. Проследив за ним, разглядываю второго. Раз техника где-то уже на питательный компост пустили, а «отец» Влада «замужем», тут можно было и не приглядываться — это сайл Белоснежки. Вот и отлично, вот и мутите друг с другом. Хотя… разве у того нет стаи?       Белоснежка точно говорил, что есть. Сначала танцуют, потом сидят свиданкаются. Рой же всё узнает, как разруливать будут? Но подальше от моей жопы — и достаточно. Мне бы к еде поближе выдвигаться, вернусь.       Меня по пути догоняет Индикатор, а в дверях встречает кот, как будто это мои домашние звери. Чешу Айка за ухом, воркую:       — А кто тут такой некормленный пушистик, о ком все позабыли?       Из глубины комнат раздаётся голос Белоснежки:       — Не верь этому шантажисту, он уже третий раз голодный обморок изображает.       — А мне и изображать не надо. Тут как с пожрать-то?       — Я не умер, значит, сейчас всё будет, разбирай стол иди.       — А как я у тебя есть прошу, так «режим нарушать нельзя», — Влад высовывает голову из дверного проёма комнаты и кричит в другую.       Причёска у него презабавная — как попало отросшие пряди торчат в разные стороны. Наверняка валялся и читал книги для слепых — сайлы сделали ему специальный планшетик для этого, всё никак не соображу попросить его посмотреть. Может, прямо сейчас?       Делаю шаг и лечу, не успевая матно даже подумать. Лежу зажмурившись, благополучно отбив себе всю больную руку и бок, считаю белых чертей.       Белоснежка, похоже, заметил меня валяющимся и комментирует:       — Убедительно играешь обморок.       Шиплю сквозь боль:       — Вернётся Сев, я ему все рёбра за его кота пересчитаю.       Невредимый саботёр, через которого я и переебался, считает себя победителем и торжественно забирается мне на ногу, шествует по бедру и плечу и усаживается там, мурлыкая. Царь горы, организовал себе лежанку с подогревом. Кисики вас лечат, говорите? Этот — только в гроб загонит.