Имитатор

       — Присядьте, мистер Кент. Кларк переступил с ноги на ногу и осторожно уселся на очевидно очень дорогой стул: с кожаной обивкой и вычурными гнутыми ножками. Сиденье тревожно скрипнуло. Кларк кашлянул. В этой маленькой гостиной в Восточном крыле Уэйн-Менора, заставленной антикварной мебелью, поместилась бы ферма Кентов. Вместе с амбаром. И коровами. Наверняка этот тревожно поскрипывающий стул стоил больше, чем простой журналист зарабатывал за год. — Могу я предложить вам выпить? — Благодарю, но нет, алкоголь не влияет на меня, — невольно подстраиваясь под манеру Альфреда говорить, ответил Кларк. Дворецкий Брюса — мистер Пенниворт — сидел напротив, по другую сторону тёмно-коричневого стола. Его длинные пальцы с аккуратными короткими ногтями были сцеплены в замок. Рядом стояли графин с алкоголем и стакан с толстым дном. — Итак, мистер Кент… — Пожалуйста, просто Кларк. Мы не первый день знакомы. — Итак, мистер Кент, — металлическим голосом повторил Альфред, — вы хотите встречаться с мастером Брюсом, а мастер Брюс хочет встречаться с вами. — Ну. Мы не. То есть… Мгм. — Кларк заёрзал на стуле. Старое дерево душераздирающе застонало, и он замер в неудобной позе. — Да, Брюс сказал, что хотел бы встречаться со мной, но сначала я зачем-то должен поговорить с тобой — с вами, сэр. Мне тоже хотелось бы встречаться с ним, поэтому я здесь. Взгляд Альфреда стал убийственно острым, как кусок битого стекла, обмазанного жидким криптонитом. Светло-карие глаза старика буквально распиливали Кларка на части. Лекс Лютор мог бы брать уроки по устрашению у дворецкого Брюса. Дарксайд мог бы брать уроки. Думсдей. Всем злодеям Вселенной стоило записаться на тренинги к Альфреду Пенниворту. Кларк был знаком с Пеннивортом не первый день, но, кажется, и вовсе его не знал. Альфред с его бесстрастным лицом, сухим надтреснутым голосом и длинными пальцами, которыми он наверняка задушил всех предыдущих претендентов на роль парня или девушки Брюса Уэйна, воистину ужасал. Кларк потянул ворот свитера вниз. Стоило надеть лучший костюм и повязать галстук, а не являться в истёртых джинсах и лоснящемся на локтях, видавшем виды свитере с логотипом Смолвильской старшей школы на груди. Он посмотрел направо. Вдоль стен гостиной выстроились без сомнения жутко эксклюзивные ретро-шкафы, набитые, ясное дело, раритетными книгами. Кларк сглотнул. Он пришёл по первому требованию, но по-прежнему не понимал, зачем ему разговаривать с Альфредом. Брюс — взрослый, дееспособный, невзирая на его признание, мужчина и сам отвечает за себя. — Мастер Брюс — необычный человек. — Знаю. — Кларк облизал губы и напомнил себе не ёрзать на стуле. — Он эмоционально холоден, но я давно догадался. Пульс Брюса меняется только во время физических нагрузок. Он ничего не боится, и большинство эмоций у него сильно притуплено. Ещё он делает едва заметные паузы, перед тем как что-то спросить или ответить на что-то. Человек не обратил бы на них внимания, но я не человек. Полагаю, это связано с его аутистическим расстройством. Брюс слегка необычный, особенно когда он — Брюс Уэйн, но меня это не оттолкнёт. Я готов к трудностям. — Неужели? — Альфред немного подался вперёд. — Вы думаете, что знаете и понимаете, но вы ошибаетесь. Мастер Брюс — не слегка необычный, а очень необычный. Позвольте объяснить вам на примере. Дворецкий сделал паузу и, открыв графин, наполнил стакан на три четверти. Неторопливо, в несколько глотков выпил. Кларк удивлённо распахнул глаза. — Мистер Кент, в ходе нашей беседы я буду вынужден прибегнуть к грубым недвусмысленным выражениям, — продолжил Альфред. — По моим сведениям, три недели назад у вас была интимная связь с мастером Брюсом. Лицо Кларка вспыхнуло. Он опять поёрзал на стуле, поднялся и плюхнулся обратно так, что сиденье хрустнуло. Он явился сюда по странной просьбе Брюса и потому, что уважал Альфреда. Пенниворт всегда внушал ему уважение, но сейчас перегнул палку. Он говорил таким тоном, словно Брюс — тринадцатилетний девственник, которого совратил сорокалетний извращенец. — Это тебя не касается, Альфред, — сжимая кулаки, деланно ровно ответил Кларк. — Мы с Брюсом оба взрослые люди и ни перед кем не обязаны отчитываться в таких… делах. — Вы можете думать, что я сую свой старый нос куда не следует, но меня касается всё, что касается мастера Брюса. Он — взрослый мужчина, когда надевает костюм Бэтмена и избивает преступников. Он — взрослый мужчина, когда садится за руль своего «Порше». Он — взрослый мужчина, когда флиртует с очередной охотницей из высшего света, желающей подцепить миллиардера. Он — взрослый мужчина и ребёнок, которому приходится подстраиваться под правила этого мира. — Это неправда. Его эмоциональная холодность и аутизм почти не влияют на его поведение. — Это вы так думаете. Расскажите мне, как, с вашей точки зрения, прошло ваше интимное свидание. Без лишних подробностей. Затем я расскажу вам, как это воспринимает мастер Брюс. — Брюс делится таким? — недоверчиво пробормотал Кларк. — Он делится всем. Это то, что помогает ему выжить среди нормальных людей. Кларк помолчал, размышляя. Он неправ? Вряд ли его пригласили сюда, чтобы поиздеваться или посмеяться. Если Брюс настаивал на встрече, то для этого имелась веская причина. Может, стоило не злиться на Альфреда, а принять на веру — Кларк не знает всего. — Гм. Мгм. В общем. — Он зачем-то шаркнул ботинком, как нашкодивший ребёнок. — Брюс позвонил мне и предупредил, что заедет. Я очень обрадовался. Он был весел, признался, что не может забыть тот поцелуй и всё время думает обо мне. Заявил, что мы взрослые люди и нам не надо ходить вокруг да около. Потом мы занялись. Ну. — Взгляд Альфреда измельчил кусочки уже распиленного Кларка в кроваво-костное месиво, и он запнулся. — С-сексом. Брюс был довольно сдержанным. Он сказал странную фразу про стоимость… Проклятье. — Кларк снова поёрзал, не обращая внимания на скрип стула. — Про стоимость презервативов. Странную, как для миллиардера, но меня это не удивило, когда он — Брюс Уэйн, то всегда ведёт себя чуть-чуть странно. Мы занялись сексом во второй раз. Потом признались друг другу в… чувствах, а Брюс добавил, что на самом деле ничего не чувствует. И он ушёл. — То есть он вёл себя слегка странно, но в целом — как обычный человек. — Да. Он мне очень нравится, сэр, — с жаром заявил Кларк, — давно нравится. Больше чем нравится. Я подавал, ну, знаете, сигналы, однако Брюс никогда не обращал на меня внимание так, но неожиданно… — Можете не продолжать. — Альфред снова налил себе выпить. — Теперь я расскажу, как молодой мастер воспринял то, что случилось между вами. Дворецкий опустошил ещё один стакан. Кларк нахмурился. Альфред Пенниворт склонен к алкоголизму? Может, всё-таки стоило злиться? Пьянство могло объяснить дикое поведение дворецкого по отношению к Брюсу. Кто в здравом уме и трезвой памяти станет контролировать сексуальные связи своего взрослого воспитанника? С другой стороны, разве Бэтмен позволит себя контролировать? Альфред с негромким стуком поставил стакан и заговорил. Кларк застыл. Его лицо с каждой новой фразой горело всё сильнее и сильнее. Он прислушался, но пульс дворецкого был ровным, и покосился на графин, обуреваемый внезапным желанием выпить, невзирая ни на что. — Теперь вы понимаете, почему вы здесь и почему я вынужден контролировать некоторые аспекты жизни мастера Брюса? — спросил Альфред, закончив повествование. — Я… Мне и в голову не. — Кларк слепо уставился на начищенную столешницу, не зная, что ответить. — Он притворяется? Всегда? — Ему приходится это делать, иначе окружающий мир его не примет. Он имитирует поведение обычного человека. Он делает паузы, перед тем как что-то спросить или на что-то ответить, потому что выбирает верный ответ или вопрос из заученной базы. Иногда он ошибается, но люди списывают это на то, что Брюс Уэйн — милый, забавный чудак. Когда он — Бэтмен, ему проще, но и там у него время от времени возникают трудности. — Он вообще ничего и никогда не чувствует? — уточнил Кларк. — Значит, он говорил буквально? — Он всегда буквален, когда настоящий. Кларк попытался представить, как это — не чувствовать ничего и никогда, но не сумел. Он не понимал. Вообще. В груди заныло. Как же Брюс живёт с этим? Альфред? — Мне так жаль, Альфред, очень-очень жаль, я и не подозревал, насколько всё серьёзно. Как вы справляетесь с этим? Как Брюс справляется с этим? — Я справляюсь, а мастеру Брюсу всё равно. Это один из плюсов его состояния. — Вы обращались к специалистам? — Да. Когда мастер Брюс был совсем юн, он проходил лечение в Европе, но оно не принесло результата. Он такой, какой есть, и будет таким всегда, но он не родился таким. У него было счастливое детство. Мастер Брюс горячо любил родителей, и, когда случилось то жестокое преступление, ему было настолько больно, что он заставил себя перестать чувствовать. Негативные эмоции — отражение позитивных. Нет любви — нет ненависти. Нет смеха — нет плача. Нет удовольствия — нет страдания. Он выключил всё и разом. — Тогда можно включить всё обратно? Это возможно? — Было время, когда я не желал ничего иного, но прошло двадцать лет. Если Брюс испытает некое сильнейшее потрясение, которое сумеет вернуть ему эмоции и чувства, это может… — …Сломать его, — закончил Кларк. — Для Брюса лучше и безопаснее оставаться таким, какой он есть сейчас. Неужели он не способен ни к кому привязаться? Как же ты, Альфред? — Я помогаю ему с детства, помогаю соответствовать. Было время, когда он жил самостоятельно, но люди, которые ему встречались, не знали Брюса Уэйна. Он вернулся, и я продолжил свою работу. У нас есть правила, у нас есть ритуалы, у нас есть определённый свод действий. Он… — Альфред задумчиво опустил взгляд. — Он привязан ко мне так, как ни вы, ни я не способны понять. Он называет меня своей бытовой необходимостью. — Это звучит странно. — Потому что Брюс — странный, но более чем странно то, что он сам решил встречаться с вами. Прежде он никогда самостоятельно не выражал таких желаний. Все его стремления направлены на Бэтмена и улучшение жизни жителей Готэма. Его не интересует он сам. — Я. Ну. — Кларк стушевался и уставился на собственные ботинки. — Не знаю, что сказать. — Вы пришелец с психологией человека. Он человек с психологией неведомого нам пришельца. Вероятно, дело в этом. Мистер Кент. — Кларк вскинулся. — Вы гей? — Да. Я никогда это не скрывал. Как Кларк Кент. — Мастер Брюс не гей, не натурал и не бисексуал. Уверен, и для него есть какое-то определение, но меня беспокоит, что вы — гомосексуал с несоизмеримыми способностями, а он — весьма привлекательный молодой человек, нередко не способный здраво оценить свои поступки, но способный осознать, что секс приятен. Телесные ощущения — единственное, что ему доступно. Он устаёт после физических нагрузок, испытывает боль от ран и облегчение после занятий сексом. Его очень волнует секс, в той мере, в какой его вообще может что-то волновать. Особенно его волнует новый опыт, приобретённый с вами. — Брюс — красивый. — Кларк покашлял, прочищая горло. — То есть. Альфред. Сэр. Я никогда не наврежу ему, если вы об этом. Я никогда не воспользуюсь его особенностями. Если бы я знал, как обстоят дела на самом деле, то никогда бы не стал заниматься с ним сексом. Ни за что. Как бы мне этого ни хотелось. Однако это случилось, и мы оба не можем изменить прошлое. — К сожалению. Я вынужден констатировать, что вы уже воспользовались особенностями мастера Брюса. — Это нечестно, сэр. Вы поступаете нечестно. Мне по-настоящему нравится Брюс. Я думаю, что люблю его. — Кларк неловко улыбнулся. — Мы дружим несколько лет, и я никогда не давал повода заподозрить себя в злоупотреблении способностями. — Вы слушаете его сердцебиение, пульс. Вы слушаете и меня сейчас. — Я делаю это не всё время и не из желания навредить! — вспылил Кларк. — Да, пусть я пришелец, но и человек тоже — самый обычный человек. Что случилось, то случилось. Я хочу встречаться с Брюсом, хочу пойти с ним на свидание, хочу познакомить его с моей ма. Я хочу делать самые обычные вещи. — Хорошо. Альфред стукнул пальцами одной руки по столешнице: медленно, сначала безымянным, потом средним, затем указательным. Кларку опять стало не по себе, словно он городской хулиган, выпрашивающий у строгого папаши разрешение пригласить его отличницу-дочку на выпускной бал. — Я не так молод, как хотелось бы, но и не так стар, как выгляжу, — добавил Альфред. — Если вы хоть как-то навредите мастеру Брюсу, вы пожалеете об этом в тот же миг. Мистер Кент. — Ради бога, Альфред, ты мне угрожаешь? — Я вас предупреждаю. — Если я хоть как-то наврежу Брюсу, то сам буду жалеть об этом до конца моей жизни, — Кларк помедлил и в упор, твёрдо посмотрел на Альфреда. — Теперь, когда мне известно всё, я очень хочу помочь. Пока мне не представить, насколько это будет сложно, но я… Я тоже хочу стать его бытовой необходимостью. — Теперь меня устраивает ваш ответ. Вы прошли проверку. — Проверку? Я — Супермен, хороший парень, тебе не нужно было меня проверять! — Я делаю то, что считаю необходимым. С этого дня мастер Брюс будет с вами самим собой. Наедине, конечно же. Вы ознакомитесь с правилами и будете советоваться со мной, если что-то в поведении мастера Брюса покажется вам странным. Вам часто придётся советоваться со мной. Вам ясно, мистер Кент? — Да. Да, сэр, — ответил Кларк. Он вдруг резко вспотел, хотя Супермен вообще не потел, если не дрался с каким-нибудь тяжеловесом или не пытался сдвинуть планету. — Вы прошли проверку, но если я заподозрю, что вы, прошу прощения, используете задницу мастера Брюса как ваш личный инструмент для удовлетворения сексуальных потребностей, я похороню вас в криптонитовом гробу, — непринуждённо заметил Альфред. — Я вовсе не. Мы. Ну. Вот дерьмо. Простите, сэр. — Что, правильные канзасские мальчики умеют сквернословить? — раздался ленивый, тягучий голос Брюса — миллиардера, плейбоя и дальше по списку. Кларк вскочил со стула и обернулся. Брюс проник в гостиную совершенно бесшумно и незаметно. Он стоял, прислонившись к шкафу, и с ироничной улыбкой подкидывал ярко-жёлтое яблоко. — Сэр, воспитанные люди не подслушивают чужие разговоры, — укоризненно сказал Альфред. — Я не прятался, а стоял на виду. Твои претензии неуместны, — всё улыбаясь, но жёстким тоном отрезал Брюс. — Я переговорил с мистером Кентом, — проигнорировав выпад, произнёс дворецкий. — Вы можете с ним встречаться и быть откровенным в той же мере, что и со мной, но только наедине или в моём присутствии. Если произойдёт инцидент или происшествие, вы расскажете мне. — Понятно. — Брюс моргнул, и улыбка вмиг исчезла с его лица. — Тогда ответьте мне оба, что значит — использовать мою задницу как личный инструмент для удовлетворения сексуальных потребностей? — Обсудите это с мистером Кентом! — повысил голос Альфред и, встав, бочком двинулся к выходу. — Я принесу вам обед. — Подожди. Это будет суп с гренками? — уточнил Брюс. — Да, сэр, — притормозив на пороге, ответил дворецкий. — Пожалуйста, пусть в супе, который ты нальёшь в мою тарелку, будет ровно восемь гренок. — Я всегда кладу вам ровно восемь гренок. — Нет, это не так. В прошлый раз их было девять, — возразил Брюс. Он всё подкидывал яблоко и покачивал головой в такт броскам. — Я пересчитал гренки шестнадцать раз. Девятая гренка отвлекала меня всё то время, пока я обедал. Я оставил её на тарелке, с левого края, и не сделал тебе замечание, чтобы не обидеть, но теперь, когда этот случай в прошлом, я известил тебя. Ровно восемь гренок. Не клади девять, мне не нравится отвлекаться во время приёма пищи. — Конечно. — Альфред, это не всё. — Сэр? — У тебя есть криптонитовый гроб? — Нет, сэр. — Значит, у тебя есть столько криптонита, чтобы из него можно было сделать криптонитовый гроб? — Нет, сэр. — Альфред вздохнул. — Значит, ты солгал, — резюмировал Брюс. — Если ты раздобудешь столько криптонита, что из него можно будет сделать криптонитовый гроб, ты не станешь делать криптонитовый гроб и хоронить в нём Кларка. Я тебе запрещаю. — Да, сэр. — Я сам понял, что значит — использовать мою задницу как личный инструмент для удовлетворения сексуальных потребностей. Если Кларк сделает это, я сам похороню его в криптонитовом гробу. У меня есть столько криптонита, чтобы можно было сделать из него криптонитовый гроб. Я сам сделаю криптонитовый гроб и похороню в нём Кларка, но так как Бэтмен не убивает, мне придётся сразу же выкопать гроб и достать Кларка, чтобы он не умер. — Безусловно, сэр. Кларк, приоткрыв рот, слушал. Он, кажется, вовсе не знал ни Альфреда, ни Брюса. — Привет, — глупо ухмыльнулся он, когда за дворецким закрылась дверь. Брюс взглянул на него и промолчал. Яблоко со звонким «шмяк» упало на его ладонь. — Конечно, мы уже здоровались сегодня, — догадался Кларк. — Кстати, откуда у тебя столько криптонита, чтобы можно было сделать из него криптонитовый… гроб? Для, гм, меня. — Я его раздобыл. Если ты не станешь использовать мою задницу как личный инструмент для удовлетворения сексуальных потребностей, тебе не о чем беспокоиться, — заверил Брюс, подходя ближе. — Мы обсудим анальную стимуляцию? Мы наедине, и если я могу быть с тобой откровенным, когда мы наедине, значит, я могу обсуждать с тобой всё, когда мы наедине. Альфреду не нравится, когда я обсуждаю с ним анальную стимуляцию. Он запретил мне рассказывать в подробностях о моих сексуальных контактах, после того как я рассказал ему о нашем с тобой сексуальном контакте. Думаю, его это смущает. Кларк что-то промычал, силясь принять нового Брюса. Лицо нового Брюса было спокойным, голос — равнодушным. Он никак не отреагировал на то, что Кларк теперь знает его тайну, и вёл себя так, словно ничего не изменилось. — Почему ты издаёшь такие звуки? — Я тоже… смущён. — Тебя смущает анальная стимуляция? — Брюс критически оглядел яблоко со всех сторон и надкусил. — Или тебя смущают разговоры об анальной стимуляции? Ты как Альфред? — Он немного сдвинул брови к переносице. — Когда мне исполнилось двенадцать, я начал часто мастурбировать и рассказывал об этом Альфреду, но он смущался, и мне пришлось изобрести заменитель смущающего слова. Я стал говорить, что ходил на мокрое дело. В этом сокрыт двойной смысл. При мастурбации остаются мокрые пятна на белье и простынях, и если ни один сперматозоид не оплодотворил яйцеклетку, это можно условно считать убийством — мокрым делом. Поэтому я стал ходить на мокрое дело и порой даже не попадался на удочку. Я могу изобрести словозаменитель анальной стимуляции. Я уже изобрел. — Брюс поднял указательный палец и покрутил им у Кларка перед носом. — Вставлять палки в колёса. Тебе нравится? Мне объяснить тебе скрытый смысл? — Я понял, и мне очень нравится. Мне ты очень нравишься. Ты классный, Брюс, — вырвалось у Кларка, — действительно классный. Полный улёт, как сказал бы Пит. — Это значит, что я превосходный? — Да. Именно так. — Хорошо. Я — полный улёт. Это комплимент. — Брюс кивнул. — Если мы встречаемся, ты должен делать мне комплименты, говорить, что я прекрасно выгляжу, и дарить мне цветы, но я захотел с тобой встречаться не для того, чтобы ты делал мне комплименты, говорил, что я прекрасно выгляжу, и дарил мне цветы. Я не люблю цветы. Мне можно быть откровенным с тобой, но если ты подаришь мне цветы, например, розы, я не стану говорить, что они мне не нравятся, потому что люди так не делают. Я вежливо скажу: «Спасибо, Кларк, это так внимательно с твоей стороны. Эти розы великолепно пахнут», а потом попрошу Альфреда налить воду в красивый кувшин и принести букет в мою спальню. Но я не люблю цветы. Они будут стоять и пахнуть. А я не люблю цветы. — Я запомню. — Кларк внимательно посмотрел на Брюса. — Тебе не тяжело? Всё время прикидываться кем-то другим? Ты ведь совсем не такой, каким тебя видят. — Разве не все люди прикидываются кем-то ещё? Ты один и тот же, когда наедине с собой и когда с другими людьми? — Нет. — Я прикидываюсь сильнее большинства людей, но это не делает мою роль сложной. Брюс громко хрустнул яблоком. Он не выглядел особенным, обычный молодой мужчина в майке и спортивных брюках, жующий яблоко. Разве что слишком спокойный. Кларк застенчиво улыбнулся. Он вступил в это с закрытыми глазами и ничуть не жалел. — Ты никогда не полюбишь меня. — Да. Я же говорил, что никогда, ничего и ни к кому не чувствую. — Брюс склонил голову на бок, и это было так по-пеннивортовски. — Это проблема? Обычно это проблема. Людям нужна взаимность в чувствах. Я могу предложить, чтобы мы взаимно вставляли друг другу палки в колёса. Кларк со сдавленным смешком уронил лицо в ладони. Это не являлось проблемой. Конечно, он хотел взаимности, как и любой другой человек, но… — Я думал, что знаю тебя, Брюс, но ошибался, однако те мои слова не были ложью. Моих сил хватит, чтобы чувствовать за двоих. — Ясно. Теперь мы… — Нет, — оборвал его Кларк. — То, как, гм, вставлять палки в колёса, мы будем обсуждать только в спальне: твоей или моей. Это правило — наше с тобой правило. — Хорошо. Мне нравятся правила. Если нельзя обсуждать то, что нельзя обсуждать вне спальни: твоей или моей, можно мы обсудим, как я мощно эякулировал, когда ты засунул свой член в мою прямую кишку? — Нет! — У Кларка загорелось под глазами. Брюса, видимо, сверх меры волновал новый опыт. — Прости, что накричал. Все вопросы, касающиеся секса, мы будем обсуждать только в спальне. — В твоей или моей спальне? Только в моей спальне? Только в твоей спальне? Кларк чуть сердито уставился на Брюса и тут же напомнил себе, что тот откровенен и не играет. Не играющий в человека Брюс воспринимал всё буквально. Как и предупреждал Альфред. — В твоей или моей. В любой из наших спален. Я подумаю и составлю полный список наших с тобой правил. Ты прочитаешь его и скажешь, с чем согласен, а с чем нет, — предложил Кларк. — Я должен буду показать этот список Альфреду. Если он будет с чем-то несогласен, ты вычеркнешь это из списка. — Брюс… — Это я. — Брюс даже стукнул себя кулаком по груди. — Гм, да, это ты, я в курсе. Почему ты захотел встречаться со мной? Кроме причины, связанной с палками, которые надо вставлять в колёса. — Это была главная причина, — ответил Брюс. Кларк, не удержавшись, фыркнул. — Но не единственная. Я рассмотрел твою кандидатуру со всех сторон и нашёл немало преимуществ. Ты — Супермен, и мне не нужно лгать тебе насчёт Бэтмена. Это два, потому что причину номер один назвал ты. — Брюс загнул два пальца на руке. — Ты — Супермен, герой и хороший парень, который будет находиться рядом с Бэтменом, то есть со мной, и, значит, если ты станешь злодеем и плохим парнем, Бэтмен, то есть я, быстро заметит, что ты стал злодеем и плохим парнем. Заметит и примет соответствующие меры. Это три. Кларк возмущённо стиснул губы от такого заявления и неожиданно опять фыркнул. — Ты теоретически бессмертный, — невозмутимо продолжил Брюс, — и, значит, сможешь встречаться со мной, пока я не умру, и мне не придётся переживать горечь расставания, хотя я и не способен переживать. Но это всё равно четыре. Тебе нельзя предлагать мне выходить за тебя. — Кларк выпучил глаза. — Поэтому мы будем встречаться. Это не пять, это информация, которую ты должен усвоить. Я вспомнил и систематизировал все твои эмоциональные реакции за последние два года, они говорят, что тебя не интересуют материальные блага. Я очень богат, и Альфред беспокоится, что какая-нибудь хитрая девушка вскружит мне голову и обчистит меня до нитки. Это на самом деле бессмысленно, потому что никто не может вскружить мне голову, ведь это значит — лишить меня способности трезво мыслить, а я всегда мыслю трезво, так как не употребляю спиртосодержащие напитки. Так что это пять. Твоя мама готовит вкусные пироги. Если мы начнём встречаться, она может готовить пироги лично для меня. Это шесть. — Брюс посмотрел на правую руку с загнутыми пальцами, потом на левую, в которой держал недоеденное яблоко. Наконец он сунул яблоко в карман брюк и загнул большой палец на второй руке. — Шесть. Это шесть. У тебя шесть преимуществ. Это немало. Если твоя мама не захочет готовить пироги лично для меня, я могу вычеркнуть шестое преимущество. — Моя ма… Боже, Брюс. — У Кларка перехватило горло. Брюс говорил так нормально и так необычно. Так просто и прямо. Так обезоруживающе просто и прямо. — Обещаю, моя ма приготовит пироги лично для тебя. Я хочу вас познакомить, если ты не против. — Не против. — Брюс нахмурился. — Мне стоит уточнить у Альфреда. Я ещё ни с кем не встречался и не знакомился с мамами тех, с кем не встречался, что логично. Это будущий инцидент или происшествие. — Надеюсь, всё пройдёт без происшествий, — произнёс Кларк под нос. — Мы придумаем правила, но с моей ма ты можешь быть так же откровенен, как и со мной. Уверен, Альфред не станет возражать. — Ты не можешь говорить за Альфреда. Чтобы узнать мнение Альфреда, я спрошу у самого Альфреда. — Брюс чуть-чуть насупился. — Если я могу быть откровенен с твоей мамой так же, как и с тобой, это значит, мне можно рассказать, как хорошо ты вставляешь палки в колёса. Родителям нравится, когда хвалят их детей. Конечно, сначала я объясню ей, что на самом деле такое — вставлять палки в колёса. Кларк с сипением схватил воздух ртом. — Ты постоянно издаёшь странные звуки. Что Брюс имитировал совершенно, так это укоризненный тон и раздражённые взгляды. Он имитировал их даже тогда, когда ему не надо было имитировать. — Прошу. — Кларк глубоко вздохнул. — Пожалуйста. Мы же договорились, что обсуждение того, гм, как я вставляю палки в колёса, будет только в спальне. — Твоей или моей. Я помню и не собираюсь ничего обсуждать с твоей мамой. Я собираюсь похвалить тебя за это. — Из последнего слова сочилось истинное пеннивортовское ехидство. — Хорошо. Я ввожу главное правило, которое тебе стоит немедленно обсудить с Альфредом, — обо всём, что связано с сексом, мы говорим только друг с другом и только в спальне: твоей или моей. Брюс развернулся к выходу. — Эй, куда ты? — Немедленно обсудить с Альфредом главное правило, — прозвучал ответ, и хлопнула дверь. — Полный улёт, — пробормотал Кларк, оставшись один, и широко улыбнулся. — Буквально полный улёт.