So it goes...

      Я нерешительно дотрагиваюсь кончиками пальцев до холодного металла дверной ручки. Внутри меня чувство страха борется с сомнением, однако противостоя обоим, я всё же обхватываю ручку дрожащими пальцами и аккуратно опускаю вниз. Темноту тут же прорезает полоска приглушённого желтоватого света, а я начинаю печально вглядываться в одинокий свет. Кладу руку на подложку двери и лёгким движением заставляю её полностью открыться. Делаю нерешительный шаг в комнату, стараясь не издать не единого звука, однако моё сердце предательски громко бьётся о стенки грудной клетки, выдавая меня с потрохами. В голове пусто, а я слышу только шум крови в своих ушах из-за слишком сильного волнения.       Я снова смотрю на тебя. Сосредоточенно вглядываешься в экран ноутбука, одновременно быстро набирая что-то на клавиатуре. Делаю глубокий бесшумный выдох и, нервно сглотнув, тихо зову: — Чонгук.       Я даже не рассчитываю на то, что ты откликнешься. Кажется, что за эти три недели мой голос стал слишком тихим, а сама я сжалась в такой маленький комок, что ты даже не способен заметить меня. Слышу свой голос, и мне становится страшно. Он стал каким-то безжизненным, сухим, безнадёжным… Я даже не думаю, что ты откликнешься. Медленно опускаю взгляд вниз и смотрю на мягкий ковёр песочного цвета. — Оу, Лиса, ты здесь..., — необычайно весело отзываешься ты. — Подойди ко мне. — Ты уверен, что хочешь видеть меня? — напрямую спросила я, не поднимая головы. — Лиса? — по интонации голоса понимаю, что мой вопрос поставил тебя в тупик.       Я продолжаю молчать, сама не знаю почему. Может быть, от того, что сейчас я слишком много хочу высказать тебе и не могу сформулировать свои мысли, а может, потому, что сказать мне попросту нечего. Слышу звук твоих приближающихся шагов, который эхом отдаются в моём подсознании, словно бы ты идёшь по длинной винтовой лестнице. Мысленно настраиваю себя на предстоящий разговор, но увы — ничего не выходит. Я вижу, как твоя голубоватая тень быстро приближается ко мне. Внутри всё переворачивается от осознания того, что этот момент наконец – то настал.       Пожалуйста, скажи мне, что я не ошибаюсь. — Милая, о чём ты говоришь? — чувствую напряжение в твоём недоумевающем голосе.       Продолжаю хранить молчание. Я хочу, чтобы ты сам понял свою ошибку, но на самом деле, просто не хочу ещё больше унижаться перед тобой, ведь во мне ещё осталось несколько капель гордости. Чувствую что-то тёплое. Это ты аккуратно дотронулся до моей щеки внутренней стороной своей ладони. Ты так осторожно прикасаешься ко мне, словно бы я — хрупкая фарфоровая статуэтка, которую ты очень боишься разбить. Я готова растаять о этого чувства. Это позволяет мне вернуться в старые времена, когда я чувствовала себя любимой. В голове начинают всплывать моменты нашего первого свидания, однако мысли о наших отношениях, словно холодная пуля, врезаются в голову, и я отстраняюсь от твоей тёплой руки, широко открывая глаза и внимательно смотря на твоё лицо. — Лиса, с тобой всё в прядке? — заботливо спрашиваешь меня. — Нет, — неуверенно произношу я. — Не прикасайся ко мне, — чётко выговариваю каждое слово. — Почему? — недоумеваешь ты. — Это я тебя должна спросить, Чонгук. Почему ты позволяешь себе так поступать со мной? — во мне начинает закипать злость. — Что я сделал не так, Лиса? Почему ты не разрешаешь мне прикасаться к тебе? — твой голос становится грубее. — Почему? — как–то истерически спрашиваю я саму себя, – ты действительно хочешь знать? Я совсем не нужна тебе, Чонгук. Ты только и делаешь, что занимаешься своей компанией, совсем позабыв обо мне. За последние три недели ты даже ни разу не говорил со мной, а теперь спрашиваешь, почему я не разрешаю тебе прикасаться ко мне? — замечаю, что срываюсь на крик. — Ты допоздна пропадаешь на работе, а когда приходишь домой снова начинаешь работать. Если ты её так любишь, то почему бы тебе просто не жениться на ней? Ты ведь готов посвящать ей намного больше времени, чем мне. За эти три недели ты ни разу не обнимал, и не целовал меня. Ты даже спишь со мной не в одной постели. Мне надоело каждый вечер приходить в твой кабинет, спрашивать о том, когда ты пойдёшь спать, уходить не с чем, и засыпая обнимать соседнюю подушку, — начинаю громко кричать, размахивая руками и чувствую, как к горлу подбирается комок слёз, — Вот почему у нас не может быть всё хорошо, Чонгук! Ты сам виноват в этом, я просто устала пытаться доказывать тебе, что я всё ещё здесь! Ты не любишь меня! Я тебе не нужна!       Чувства берут вверх надо мной, и я понимаю, что бьюсь в истерике. Сердце охвачено злостью, но по холодным щекам текут горячие слёзы. Слабость накрывает меня, ведь такие хрупкие душа и тело просто не способны выдержать на себе такой огромный груз человеческого безразличия и цинизма. Опускаюсь на колени и закрываю своё лицо ладонями. Я не хочу видеть тебя, но моя душа будто бы просит тебя об обратном.       Пожалуйста, помоги мне.       Я слишком слаба, ведь у меня даже нет сил подняться. Сижу перед тобой на коленях и рыдаю, словно провинившийся ребёнок перед своим строгим родителем. Чувствую лишь вкус слёз на своём языке и слышу, как сердце бешено стучит, а кровь с шумом гуляет по организму. Пытаюсь успокоиться, ведь совсем не хочу казаться беспомощной, особенно наедине с тобой. Однако у меня ничего не получается, и, кажется, я стала плакать намного громче.       Я чувствую твоё тело рядом с собой, такое родное и тёплое. Крепкие руки аккуратно обхватывают талию, словно бы говоря, что теперь я в целости и сохранности. Руки инстинктивно обхватывают твою шею, помогая тебе удержать меня на руках. Не в силах сдержать слёз, я утыкаюсь в твоё плечо, ведь не хочу, чтобы ты видел меня такой — маленькой, слабой, жалкой. К горлу подступает новый комок обиды, и я, не сдерживая своих чувств, начинаю рыдать с новой силой. Ты бережно прикасаешься своей ладонью к моей вздрагивающей спине, словно бы проверяя реакцию. Но я сама не знаю, стоит ли мне отталкивать тебя. Воспользовавшись секундами сомнений, ты начинаешь медленно проводить ладонью по белоснежной ткани своей рубашки, которая надета на мне, неторопливо поглаживая меня по нервно содрогающейся спине. В течение этих трёх недель после прихода домой, я сразу же надевала твою рубашку или футболку, чтобы почувствовать тебя хотя бы таким образом. — Лиса, — неуверенно начинаешь ты, продолжая неспешно поглаживать мою спину, тем самым помогая успокоиться.       Я лишь крепче прижимаюсь к тебе, ведь в интонации твоего голоса узнаю прежнего Чонгука. Но ведь это всего лишь его фантом, внезапно вселившийся в это жесткое тело. Я чувствую, что мы медленно движемся куда-то, но не хочу знать куда. Сейчас я не хочу ничего видеть, не хочу ничего знать и не хочу ничего чувствовать. — Лиса, девочка моя, не плачь, — нежно произносишь ты, соприкасаясь с моей головой своей щекой. — Я не хочу, чтобы ты плакала, малышка. Особенно из-за меня, – продолжаешь ласково поглаживать меня по спине.       Я всё внимательнее и внимательнее вслушиваюсь в интонации твоего голоса и начинаю слышать в них что-то родное и настоящее. От твоего тёплого голоса и нежных прикосновений я готова растаять в твоих руках, словно восковая фигурка.       Но если моё тело растет, согласишься ли ты вдохнуть жизнь в монотонный кусочек воска? Немного приподнимаю голову, и вижу, что ты медленно садишься на большой кожаный диван. Твои ладони начинают немного поглаживать изгиб моей талии, а я утыкаюсь в твою шею, стараясь хотя–бы немного успокоиться. — Лиса, малышка, пожалуйста, посмотри на меня.       Твоя левая рука крепко обхватывают мою талию, правая рука аккуратно приподнимает моё лицо за подбородок и поворачивает в сторону твоего лица. Я медленно открываю заплаканные глаза и внимательно вглядываюсь в его родные черты. Но ведь нет ни одного правила утверждающего, что паразиты не могут быть прекрасными. Ты немного наклоняешь голову влево, и бережно прикасаешься своей тёплой ладонью к моей холодной щеке. — Лиса, ты согласишься выслушать меня? — жалобно смотря на меня, спрашиваешь ты.       Судорожно пытаюсь сглотнуть комок обиды и нерешительно киваю. — Хорошо, — тяжело выдыхаешь ты, — Малышка, за последние три недели произошло очень много всего. Один из моих подчинённых ушёл к конкурентам и передал им все наши идей и заготовки. Я так много работал потому, что мне пришлось полностью сменить концепцию, одновременно улучшая её. — Но почему всё должен делать именно ты? Ты же начальник. Почему просто не можешь переложить всю эту работу на своих подчинённых? — грустно спрашиваю я. — Я не мог доверить это кому–нибудь из своих подчинённых, милая. У меня не было гарантии, что они бы не поступили точно так же. — Я понимаю, — прошептала я. — Малышка, пожалуйста прости меня за то, что я заставил тебя чувствовать себя ненужной. Я очень люблю тебя, и обещаю, что больше никогда не поступлю так. Ни одно моё слово никогда не обидит тебя. Ты — самое лучшее, что случалось со мной в жизни, и я очень сожалею, что позволил себе так обращаться с тобой. Пожалуйста, прости меня, — по волнению в голосе, понимаю, что ты действительно говоришь правду. — Чонгук, я не знаю…, — неуверенно начинаю я, — Просто мне было так плохо и…       Ты не даёшь мне договорить и быстро сокращаешь расстояние между нашими лицами. Твои губы нежно прикасаются к моим губам, словно бы это наш первый поцелуй. Аккуратно проводишь своим языком по моим губам, заставляя мой ротик немного приоткрыться. Мгновенно отстраняюсь от тебя, ведь сейчас ты для меня — это абсолютно другой человек с другими желаниями и другими потребностями. Ловлю на себе твой вопросительный взгляд.       Скажи мне, что я должна сделать.       Я растерянно смотрю на тебя и начинаю глубоко дышать, ведь предательский комок обиды снова подступает к горлу. Я слишком люблю тебя, чтобы отвергнуть, но ты причинил мне слишком много боли, чтобы я могла тебя так просто простить. Чувства берут вверх надо мной, и я начинаю нерешительно наклоняться к твоему лицу. Останавливаюсь в паре сантиметров и неуверенно обхватываю его своими холодными ладонями. Ты лишь продолжаешь внимательно смотреть на меня, не предпринимая никаких действий. Я нежно поглаживаю твои скулы изящными пальцами и, посмотрев в твои глаза, тону в их тёмной бездне. — Лиса, я люблю тебя, — с какой–то детской нерешительностью произносишь ты, проникновенно смотря на меня.       Ты возвращаешься ко мне. Тот Чонгук, которого я когда–то полюбила всем сердцем. Тот, который каждое утро оставлял под моей дверью букет свежих цветов с милой запиской, который крепко обнимал меня по ночам, чтобы точно знать, что я нахожусь в безопасности, и который рано утром встречал со мной все рассветы. Сейчас я готова похоронить все топоры войны и ненависти, который мы сами и создали, но я оставлю карту, где отмечу это место. Я нерешительно обхватываю руками твою шею и нежно прикасаюсь своими губами к твоим. Ты сильнее прижимаешь моё тело к своему, может быть, даже слишком сильно, но сейчас мне всё равно. Я хочу любить тебя. Моё существо хочет полностью раствориться в твоём и забыть обо всех обидах.       Углубляешь поцелуй, и я немного приоткрываю ротик впуская в него твой язык. Медленно проводишь им по моим зубам и немного закусываешь мою нижнюю губу. Твой язык сплетается с моим в непонятном танце, но нам так нравится это. Почувствовав нехватку кислорода, я отстраняюсь от тебя и глубоко дыша, отвечаю: — Я тоже люблю тебя, и очень скучала, Чонгук. Временами с тобой бывает очень трудно, но я всё равно люблю тебя, — я смущённо улыбаюсь. — Временами? — улыбаешься в ответ, закусывая нижнюю губу. — Да, совсем чуть–чуть, — я смотрю на тебя и чувствую, как мои губы непроизвольно расплываются в счастливой детской улыбке. — Папочка может попросить прощения у своей девочки, – немного хрипло шепчешь ты на моё ушко. — Как? — глаза загораются от любопытства. — Вот так, — игриво, с ноткой интриги, шепчешь ты.       Крепко обхватываешь мои бёдра своими ладонями, а я инстинктивно сгибаю ноги, понимая, что ты собираешься вставать с дивана. Я так давно не чувствовала этих прикосновений, что даже забыла каково это. По коже пробегает табун мурашек, а твои губы расплываются в игривой улыбке. Тебе приятно осознавать то, что лишь одно твоё прикосновение способно сделать со мной такое. Медленно поднимаешься с дивана, крепче обхватывая меня под бёдра, и направляешься в сторону твоего стола. Сильнее обвиваю твою шею руками и немного подаюсь навстречу твоему телу.       Ты лишь тепло улыбаешься и счастливо смотришь на меня. Я готова отдать всё за этот взгляд карих глаз, который сейчас похожи на глубины нефритового океана, в которых поблёскивают маленькие серебряные звёзды. Обсидиановые волны превращаются в цунами и накрывают с головой. Я чувствую, что медленно задыхаюсь, но с тобой это вовсе не мучительная пытка, а сладострастная игра, ведущая к смерти. Я наклоняюсь к твоему лицу и аккуратно касаюсь твоих губ. Чувствую, как ты улыбаешься сквозь поцелуй и улыбаюсь в ответ. Ты осторожно закусываешь мою нижнюю губу и немного оттягиваешь её. Дразнишь меня, но, милый, один твой голос заставляет меня хотеть большего. Снова целуешь меня, но на этот раз намного требовательнее, заставляя меня забыть о той детской скромности, которая висела над нами буквально пару минут назад. Твой язык сплетается с моим в непонятных движениях испанского танца, а я всё больше и больше подаюсь вперёд.       Ягодицами чувствую холодную поверхность стола в контрасте твоих тёплых ладоней на моих бёдрах. Начинаю задыхаться и разрываю страстный поцелуй в тщетных попытках отдышаться. Ты смотришь на меня и тоже тяжело дышишь. Радужка твоих глаз помутнела из – за возбуждения, и ты, не дожидаясь моего разрешения, бережно прикасаешься своими губами к моей шее, ставя руки на холодную поверхность стола по обе стороны от меня. Я заложница в золотой клетке собственных чувств, и, кажется, ты — мой стокгольмский синдром.       Чувствую до боли знакомое ощущение. На моей коже моей шеи появляется след твоей любви, который не пройдёт в течении нескольких дней. Ты так любишь делать это. Любишь показывать всем, кем ты владеешь. Из моих лёгких вырывается непонятный звук, похожий на стон, когда ты засасываешь нежную кожу слишком сильно. Снова чувствую твою улыбку и улыбаюсь в ответ. Закусывая нижнюю губу. Немного отклоняюсь назад и обхватываю твою шею левой рукой, тем самым максимально приближая к себе. Я откидываю голову назад, предоставляя тебе больше места для любовных ласк. Ты исследуешь каждый миллиметр на моей шее, оставляя багряные отметины, а я теряю контроль и начинаю издавать тихие стоны.       Ощущая холодок, пробегающий по зоне декольте, открываю глаза, и вижу, что ты расстёгиваешь пуговицы на своей рубашке, надетой на мне. Тяжело дышишь, поддавшись волне возбуждения. Твои руки быстро блуждают по приятной ткани, расстёгивая одну пуговицу за другой. Справившись с ненавистным на данный момент куском ткани, ты аккуратно сбрасываешь рубашку с моего тела, однако она задерживается на изгибах моих локтей, ведь я продолжаю упираться руками в холодную поверхность стола. — Ты помнишь правила, малышка? — возбуждённо спрашиваешь ты, жадно осматривая все изгибы моего тела, словно голодный хищник. — Никакого секса на твоём столе, папочка, — невинно отвечаю я, закусывая нижнюю губу. — Хорошая девочка, – игриво хвалишь меня, и с новой силой впиваешься в алые губы. Ты немного отстраняешь от меня и вынимаешь белую шёлковую ленту из заднего кармана джинсов. Я недоверчиво оглядываю странный предмет, а затем нерешительно смотрю на тебя. Твои губы расплываются в пикантной ухмылке, и ты кидаешь на меня двусмысленный взгляд. — Ты доверяешь мне? — как–то нерешительно спрашиваешь ты.       Я растерянно киваю, немного подаваясь телом назад, ведь начинаю представлять, как ты будешь использовать эту ленту. Неуверенно протягиваю свою руки, запястьями вверх, и закусывая нижнюю губу, начинаю следить за твоими дальнейшими действиями. Недоумение затуманивает разум, заставляя меня потеряться в лабиринтах собственных чувств. Ощущаю прикосновение твоей тёплой ладони к запястью мой правой руки, и воображение начинает рисовать картины дальнейших событий. Неожиданно чувствую, что ты медленно поглаживаешь тонкую кожу на запястье и с недоумением смотрю на тебя. Ловишь мой взгляд на себе, и одними губами говоришь мне: — Поднимись.       Послушно выполняю приказ и медленно встаю на ноги, которые подкашиваются от одних твоих слов. Опускаю голову вниз и начинаю внимательно наблюдать за твоей тенью, которая переместилась за мою спину. Неожиданно в глазах резко темнеет, и я чувствую себя полностью абстрагированной от этого несправедливого мира. Дыхание учащается то ли от волнения, то ли от ощущения призрака твоего дыхания на своей шее. Горячий воздух плавно обволакивает холодную кожу, заставляя тело испытать слабый прилив наслаждения. — Ты ожидала другого, принцесса? — возбуждённо произносишь ты, оставляя лёгкий поцелуй на моей шее.       Собравшись с силами, делаю нерешительный кивок головой. — Немного позже, — интригующе произносишь ты, — сегодня ты будешь чувствовать только то, что хочешь чувствовать.