Обещай мне

      Поднимаю глаза на календарь и вижу, что прошел ровно год. Год с того момента как…. Стук в дверь вновь оборвал мои мысли. Бреду к двери, открыв вижу на пороге Эдже. Она выглядит не лучше меня, но она хотя бы из дома выходит и видит этот чертов несправедливый мир — Привет Ягыз! — мы виделись очень много раз после того, но она все еще не может смотреть мне в глаза. Не знаю причину, но не может. Ей больно, как и мне и Госпоже Фазилет и даже маленькому Озгюру. — Зайдешь, — жестом приглашаю ее к себе, но она лишь отрицательно мотает головой. — Я принесла тебе кое-что. Хазан передала тебе. Точнее это было на моем телефоне. Адресовано тебе...— произнося имя сестры ее голос дрогнул. Эдже протягивает мне коробочку с диском и уходит. Я не готов пока смотреть, слушать или читать то что там на диске и поэтому кладу его на стол. И Иду обратно в свою спальню.       Я словно одержимый развесил по периметру спальни фото моей прекрасной Хазан. Хотя бы так она со мной. Каждый раз вспоминаю все ее фотосессии, какой она была там изящной. Моя душа моя несказанно рада тому что Хазан стала той, кем должна была быть. Той хрупкой красавицей, но сильной воительницей внутри. Моя любимая Боксерша. Знала бы ты Хазан, какие горькие слезы я проливал, глядя на эти фото. Как жаждал вновь ощутить твои прикосновения на себе. Вернись Хазан. Любовь моя вернись. Я словно затворник старался не покидать своей обители без особой причины. Мое «призрачное» тело скиталось по квартире №150 и пыталось найти утешение в этой жизни, но с каждым днем его найти было все труднее и труднее. Ведь главный свет моей жизни бесследно пропал и осталась лишь тьма, которая сгущалась с каждым днем, часов, секундой. Я ждал момента, когда эта тьма, окончательно накроет меня своим плащом и приведет к свету. Многие скажут, что я ненормальный, и я соглашусь. Я просто люблю, любил и буду любить. Я бы отдал все, за ее присутствие здесь и сейчас       Мой неживой взгляд устремлен на черный квадратик в углу стола. Маленький, пластмассовый квадратик, в котором хранился плоский круг. А в нем — тот живой трепет, за который так отчаянно цеплялось мое раненое сердце. Которое мне пришлось «закопать в землю».       Помню, как ноги несут меня на второй этаж. Как дрожащие руки бережно сжимают диск. Как я мученически вздыхаю когда на дисплее ноутбука появляется привычный треугольник. Я с большим трудом заставляю себя нажать на кнопку. «Play» Секунда. Вторая …… .и на черном экране появляется она. Прижимаю пальцы ко рту, все еще не в состоянии налюбоваться ею. Осознавание того, что такой роскоши у меня больше нет и не будет, лезвием полоскает сердце. Сейчас я могу лишь любоваться и проклинать себя. Flashback Атмосфера клиники уже успела надоесть мне несколько раз, но все, что мне остается делать — это сидеть и ждать пробуждения в ее палате и открывать там окно, чтобы моя девочка дышала свежим воздухом. Семь длительных и мучительных дней она в коме, и лишь Всевышний знает, когда я увижу ее карие прекрасные и искрящиеся глаза. Хотя прогресс уже я сам начал замечать неделю назад — рассказывая, как обычно о том, как пройдет наша свадьба я ощутил, как Хазан легко словно пушинка сжала мою руку. Я ни дня не проводил в дали от нее, я должен быть там 24 часа в сутки, потому что никто не знает когда она проснется и что захочет. Прошли неделя, и я потихоньку начал отчаиваться, но надежда и слепая вера не покидала меня. Летом потихоньку начинало сменяться осенью, дожди моют мегаполис каждый день, что навевает на меня безграничную тоску. И именно это день Хазан выбрала для пробуждения. День, когда я перестал даже разговаривать с ней, лишь мысленно взывал к Богу, хотя и был неверующим. Сначала я услышал слабый стон, отвлекший меня от созерцания стекающих по стеклу дождевых капель. Обернувшись, заметил смотрящую в упор на меня Хазан. Ее губы беззвучно двигаются, с глаз катятся слезы, кулачки плотно сжаты.  — Любовь моя? Ты проснулась! Наконец-то! Спасибо Господи! — тяжело поднимаюсь с кресла и как можно быстрее добираюсь до ее постели и падаю перед ней на колени. — У тебя болит что-то? Почему ты плачешь? — Протягиваю руку к ее лицу, и Хазан льнет ко мне словно котенок. Как же я скучал, черт я безумно хочу сейчас ее обнять, но понимаю, что ей может быть больно. Поэтому просто зацеловываю ее руки. — Ягыз, сколько я провела здесь? — ее голос был очень слаб и дрожал от нахлынувших слез. — 16 дней. Ты оставила меня одного на 16 дней. Как ты могла так поступить ничего мне не сказав, просто взяла и уехала. Когда медсестра позвонила, я сорвался с места и гнал нашу Марию так как никогда. — Прости, милый, — Она сильнее сжимает мою руку — Просто больше не бросай меня так надолго. Я не выдержу. Не выдержу без тебя. — Я люблю тебя. — целую ее в красный от слез носик и встаю во весь рост, — я пойду схожу к доктору скажу, что ты пришла в себя и вернусь. — Хорошо. — Любимая не хотела отпускать мою руку долго, но лишь после поцелуя она смогла расстаться со мной. Возле палаты уже дежурит Эдже и сразу сменят меня. Бежит быстрее к любимой сестре. Как бы я не хотел наблюдать за этим мне нужно идти. Нахожу уже ставший родным кабинет лечащего врача Хазан. Стучусь, слышу одобрительное «Войдите» и переступаю порог: — Доктор, Хазан пришла в себя. Вы пройдете к ней, — моей радости не было предела. Наконец-то моя маленькая госпожа со мной и скоро я смогу увезти ее отсюда. Спрятать под свое крыло и не выпускать не буду уверен в том, что она под защитой. — Мы долго этого ждали и этот разговор я не хочу откладывать. Господин Ягыз, присядьте. — сажусь и внимательно смотрю на Доктора и то как он отводит взгляд. — Что-то случилось? — Дело в том что ….Хазан не сможет выжить, то что она сейчас очнулась, это дар божий, но с ее травмами она не проживет и пары дней. Поймите это. Авария была страшная и удача в том, что она дожила до этих дней. Многие умирают на месте. Проведите с ней столько времени, сколько ей отведено. Это мой Вам совет, Господин. Я не могу это слышать. Моя Хазан до конца моих дней будет со мной. Будет согревать холодные будни своим присутствием. Никакой смерти быть не может. Врачи часто ошибаются. Две сестренки сидят на постели и о чем-то воодушевленно разговаривают. — Знаешь Хазан, я уже хочу забрать тебя домой. Эти больничные стены мне надоели. Давай договоримся сегодня ты будешь лежать и наутро я уговорю доктора забрать тебя домой. Буду лечить тебя там. — Договорились. — Скрепляем договор рукопожатием и мимолетным поцелуем. Когда все посетители разошлись мы наконец-то остались вдвоем. Знали, что больше ждать нам некого. Госпожа пригласила меня присоединиться и поделить с ней ее постели, а мне изголодавшемуся по ее теплу мужчине, было сложно отказаться от такого. — Вот видишь почти как дома, только стены надоедливо белые, а так все, как всегда. Мы и наши теплые объятья. — Госпожа, сильнее зарывается в мои объятья и целует в шею. — Я мечтал об этом 16 дней и 5 часов. И вот мечта исполнилась. Давай все же мы поспим и начнем новый день с новыми силами и может быть настолько новыми, что отправимся домой. Утро 15 августа я запомнил на всю свою жизнь. Впервые я потерял дар речи, когда, открыв глаза я ощутил, что Хазан дико холодная и начал согревать ее, как только это было возможно. Но потом прислушавшись, понял, что она не дышит. Понял, что Хазан оставила меня. Моя Хазан ушла. Оставив меня одного. Я просто осел на пол и просидел так пока не прибежали все врачи и каждый не сказал, что смерть наступила глубокой ночью. Во сне. Отныне Сон стал моим врагом. Каждый раз засыпая я видел, как Хазан в свадебном платье уходит от меня. Оставляя одного. Я надеялся умереть во сне, как Хазан. Придти к ней, прижать к себе и хотя бы тогда быть с ней, но нет. Я здесь, не с ней. Впервые я не могу ей сказать «Я с тобой» Вновь мои песни замолкли......Отныне навек — Ягыз, — ее надтреснутый голос душит меня. А еще этот болезненный, измученный вид. Явные признаки ее страданий. Хлещет больнее кнута. — Молю Аллаха, чтобы тебе никогда не пришлось смотреть это видео. Я так не хочу, чтобы ты мучился, — сипит она, и уже на 17-й секунде видео прячет лицо в ладонях. Лишь оглушительные всхлипы нарушают повисшую тишину. С обоих сторон экрана. — Я как воровка забрала у Эдже телефон и записываю это видео пока она куда-то вышла. У меня нет сил, Ягыз. Я тяжело дышу, до белых вспышек жмуря глаза. Господи. Моя девочка, даже тогда была прекрасна. — Я не хочу, чтобы ты мучался, — и еще один ее всхлип ломает меня сильнее. Она была на грани смерти. Угроза ни на секунду не теряла свой размер. И все равно в ту секунду ее самой значимой проблемой, самым большим горем были мои возможные страдания. — Помнишь твои слова про терпение? Ты говорил, что у терпения хороший конец, — ее дрожащий голос на мизерную долю секунду умягчается. Она слабо улыбается, глядя в камеру. На меня. — Это очень странно, не так ли? Я запоминаю все твои слова. Буквально все. Начиная с тех, что ты сказал при нашей первой встречи и до этого дня. Ты как детское воспоминание, Ягыз. Заложился в мой фундамент, — говорит она легко и трепетно. А я мычу в ладонь. Прижимаю ее к щетинистому лицу, к мокрым щекам. Считаю секунды, когда дыхание выровняется, когда легкие отпустят из капкана. Но спокойствие не приходит. У меня его отобрали и аккуратно положили в угол гроба. Возле нее, моей Хазан. — Я так боюсь, что у твоего терпения не будет хорошего конца, — шепчет она, качая головой из стороны в сторону. Я тоже качаю головой. Во все глаза смотрю на ее красивое лицо. На непогасшие, влажные глаза. — Ты же знаешь, что я буду бороться. Если мне удалось отвоевать нашу любовь, то стану я бояться какой-то смерти? — она улыбается, и я задыхаюсь, понимая, что я без памяти влюблен в эту насыщенную красотой улыбку. — А еще… Еще ты знаешь, как я люблю тебя, — до крови кусаю щеку, глядя на ее милые попытки улыбнуться. Не получается. Она кривит губы, сотрясаясь от мелкого плача. Ее всхлипы разрушают мою основу. Внутренний мир с катастрофической скоростью рушится. И я ничего, совершенно ничего не могу с этим поделать. — Я очень тебя люблю, — шепчет она, поднимая несчастный взгляд шоколадных глаз. Хазан закрывает рот рукой и я вижу, как ее плечи импульсивно трясутся от рыданий. Она наклоняется к камере. — Нет, не надо… — хриплю я с отчаянием. Хазан берет камеру в руки. Обреченный стон вырывается с моих уст. Я слышу ее плач, который она так старательно пытается унять. И от этого становится по-настоящему больно. — Хазан, — мольба в моем голосе так сильна, так отчетлива, словно она может меня услышать. Видео обрывается. Стены все не прекращают свое движение и, кажется, совсем скоро меня задавят. И вновь я гляжу на черный экран. На его отражение. На исказившееся лицо мужчины, переставшего быть Ягызом Эгеменом и Мехметом Йылдызом. В день, когда похоронил свою обожаемую жену. Отныне я просто существую. Нет не Ягыза ни Мехмета, потому та ради кого он жил, погребена в земле. Вместе с его душой. — Хазааааааааааааааааааан, — кричу на всю квартиру, стоя на коленях в спальне, окружённый ее портретами. — Я люблю тебя. Вымотанный, но счастливый, что увидел даже такую Хазан бреду в когда-то нашу постель. И засыпаю впервые за год я крепко сплю, пока чья-то мужская рука не начинает меня будить. — Господин проснитесь….- но я неприступен. Стараюсь отстраниться от него, но его крики становятся сильнее, и я распахиваю глаза. Нет ни квартиры, ни портретов, лишь я в больнице. Хазан лежит на постели и рядом со мной стоит медбрат. Поднимаю на него взгляд: — Простите, но вы очень сильно кричали, Господин и мне пришлось Вас разбудить. Извините, — и он удалился, а я перевожу взгляд на Хазан. Она здесь. Это всего лишь кошмар. Смотри Эгемен вот она здесь. Ждет когда ты подойдешь и будешь рядом с ней. Медленно подхожу к ее кровати и сажусь на краешек бережно беря ее руку в свою. — Ты со мной, любимая! — поизношу это совершенно тихо, чтобы слышал лишь я. — Я с тобой. С тобой.- прошептала Хазан одними губами и открыла свои прекрасные глаза.