Девчачий соперник

Сначала это просто «да что в ней нашёл Адриан?». Маринетт много об этом думает, пытаясь найти единственное верное решение своих проблем, пока не находит в этой девушке отражение себя. Только лучшее в несколько раз. В сто? в тысячи? в бесконечность? Как бы там не было с самооценкой (весьма проблемной, к слову), но вот не согласиться с ней не могла та же Алья. Она действительно думала, что у Кагами больше шансов чисто потому, что она… Кагами? (Маринетт вообще не хотела думать слишком много.) Не получалось. Происходило всё так, словно она была околдована. Словно она специально думала о ней. Маринетт отчаянно цепляется за последнюю надежду на катке, сохраняет самообладание, но часто теряется и усугубляет положение. Лука так смотрит, так хочет быть ближе, но даже не знает, какой соперник стоит в первых рядах. (девчачий соперник.) И когда та подходит и склоняется так близко, Маринетт видит в ней себя: те же иссиня-чёрные волосы, только узкие голу… господи! Адриан говорил, что влюбился в девушку с голубыми глазами, но у Кагами они… карие. Что это значит? Маринетт резко задохнулась, открыла рот в попытках выровнять дыхание, да так и не смогла закрыть, когда Кагами склонилась к ней и дыхнула прямо на неё. Вышло бы эстетично, будь это дымом. (сигаретным.) Всего лишь ментоловая жвачка завитала в воздухе. Странный вкус. Холодный, нет, даже ледяной и во рту неприятно вяжет. Но Кагами он идеально подходил. Она говорит что-то про выбор. Маринетт сильно сомневается, расслышала ли верно, поэтому удаляется с катка со словами «я поранилась». Луке казалось, что Адриан — причина такого скорого ухода. В следующий раз они встречаются на поле битвы. Кагами — злодей. Кровожадный; с ней Леди Баг уже боролась и побеждала. А в этот раз не может. Она сражается на несколько фронтов. Спина постоянно открыта, дело слишком ужасно, чтобы побеждать. Когда Кагами освобождена от акумы и Леди Баг ловит её прямо в воздухе, они летят в здание. Маринетт не способна приземлиться на ноги, потому что банально устала. От проблем и мыслей. Неожиданно захотелось скинуть Кагами, чтобы нормально приземлиться, чтобы тем самым сбросить с себя тот груз мыслей и комок проблем, что выедают внутренности хуже могильных червей. (но это только наверно.) Они обе разбивают окно и исчезают в нём. Стекло впивается в колени и ладони, рвёт в кровавое месиво кожу, портит костюм, сыпется градом на них сверху и звонко бьётся об шахматную плитку. Чёрт возьми. Леди Баг сжимает Кагами слишком плотно, боясь того, что если отпустит — и всё, она растворится в вихре тупых эмоций. Эмпатия. Странное слово. Маринетт хотела бы почувствовать эту эмоцию (?), когда под собственное недоумение Кагами встала, отряхнулась и аккуратно вытащила из ладони стекло. Маринетт так и осела, обомлела, ощущая жжение от трансформации обратно. — Неожиданно, — спокойно и совершенно не удивленно прокомментировала Кагами, потерев ладони друг об друга, дабы избавиться от крови. Ладонь больно кололась. Мелкое стекло попало под кожу. — Ты, господи, серьёзно? — вскрикнула Маринетт. От бессилия она упала на колени и долго ударяла искромсанными кулаками по стеклу, ощущая эйфорию от такого мазохизма. Истерика накатывалась волной отчаяния и неконтролируемого, предательски тупого хохота. Это была вторая, вроде бы адекватная встреча. (но не совсем.) В третий раз они яростно обжимались в коридоре после занятий фехтования. Кагами зажимала у стенки Маринетт, напористо целовала и кусала губу в попытках овладеть и доказать, чья она. Дикая собственница. Им обеим не хватало этого. Маринетт просто пришла на это занятие. А Кагами просто была там. Так совпало, увы. *** — Попробуй, — Маринетт ободряюще улыбнулась, протягивая серьги. Тикки была не против. Это искренне радовало. Кагами заторможенно надела их, чувствуя холод от талисмана, а после взглянула на Маринетт настолько неуверенно, насколько вообще была способна. — Давай, Тикки, — подсказала Маринетт, с детским восторгом наблюдая за перевоплощением со стороны. Это было поистине эстетично. И точно, копия она. Разве что хвостиков нет. А так — не отличить. Маринетт даже расстроилась от этого и не успела скрыть эмоции. — Послушай, — Кагами растянула свои прекрасные губы в полуулыбке, — знаю, насколько тебе непросто. Героиня Парижа — тяжёлое бремя. И тебя никто не заменит. Ни единая копия. Ты богата духовно, настолько сильно, что ты даже не знаешь, насколько вообще это возможно. И ни единый человек в этом огромном мире не сможет повторить тебя. Поэтому физические данные никогда не сыграют роли, если твоё сердце — злое или полно безнравственности. Маринетт тихонько прошептала «спасибо», а после упала с объятиями на Кагами. Они заслужили своё счастье.