Семь лет длиною в вечность

Один Мерлин ведает, как я ждал четырнадцатого февраля и как боялся его наступления. С того дня минуло без малого сто пятьдесят лет, но я до сих пор помню бесконечно долгие бессонные ночи, когда я ворочался с боку на бок, представляя до мельчайших подробностей наш разговор с Северусом. Меня одолевали сомнения и терзал страх: а вдруг Снейп не станет слушать и выставит вон сошедшего с ума от любви к нему студента. Или того хуже – просто посмеется надо мной и назовет мои чувства к нему ерундой и пустым бредом. Пожалуй, никогда еще я не был так близок к отчаянию и – теперь уже можно называть вещи своими именами – самоубийству. Жизнь без Северуса казалась мне абсолютно никчемной, и я твердо решил: если наша беседа завершится полным провалом, не мучиться и покончить с собой. *** 14 февраля 1997 года Я прекрасно понимаю, какое горе причиню родителям, Розали, да, наверное, и Драко, но больше так не могу! Не могу терпеть ЕГО равнодушие, граничащее с презрением. В последнее время он вообще не смотрит в мою сторону. И ведь я НИЧЕГО ему не сделал, чтобы вызвать такое отношение! Я стараюсь нормально вести себя. Не срываюсь на преподавателей, хотя во мне постоянно кипят злость и раздражение. Я выполняю все (ну почти!) домашние задания... Правда, сил на учебу совершенно не осталось... Их, если совсем уж честно, ни на что не осталось... Я словно снова вернулся в тот кромешный ужас, который творился со мной в Дурмстранге... Даже палочка хуже меня слушается, а близость Снейпа теперь не успокаивает, а раздражает еще больше... Уже четыре утра... В комнате все давным-давно спят. Даже Забини, заявившийся через час после отбоя, распространяя по спальне аромат чужого одеколона... Счастливый! Он может не скрывать своих чувств к Финнигану! Несколько раз я видел их целующимися... Я завидую им обоим... Я так хочу Северуса! Хочу прижаться к нему, целовать его, говорить о своей любви. Но ему ничего этого не нужно! Я не в состоянии так жить! Завтра (точнее, уже сегодня), если он прогонит меня, посмеется или просто окинет ледяным взглядом, я сброшусь с Астрономической башни – и конец всему... *** Я с трудом удержался, чтобы не вырвать этот лист из дневника. Сейчас меня безмерно раздражали собственные глупость и эгоизм. Шестнадцатилетний Поттер упивался жалостью к самому себе и не хотел замечать ничего вокруг. Впрочем, моим оправданием служили молодость, неопытность и искренняя любовь к Северусу, сводившая меня с ума. Счастье, что я все же сумел объясниться со Снейпом и не исполнил своего самоубийственного замысла, иначе, как понял я гораздо позже, мы оба погибли бы. *** Я так и не смог заснуть той ночью, и за завтраком меня ощутимо потряхивало и от усталости, и от волнения перед предстоящим разговором со Снейпом, а еще, разумеется, от злости. Я взирал на гору валентинок, высившихся на столе рядом с Северусом, и меня прямо-таки колотило от ревности. Снейп отнюдь не являлся красавцем, но во всем его облике сквозило мрачное обаяние, перед которым трудно было устоять простому смертному. Порой я слышал перешептывания за его спиной. Некоторые старшекурсницы (да и старшекурсники) украдкой вздыхали по неприступному вампиру, доводя меня до бешенства. Я ненавидел их всех: глупых, пустых, не стоивших и мизинца моего Северуса. Теперь же, наблюдая за тем, как его буквально завалили открытками с пошлыми сердечками и мерзкими амурчиками, я готов был выть от невыносимой душевной боли. Мне, правда, тоже в этом году, как ни странно, перепало немало трофеев, но они совершенно не интересовали меня, и я уничтожил валентинки одну за другой с помощью Инсендио. Несколько раз я в упор посмотрел Снейпу в глаза, но в ответ вновь получил нечитаемый взгляд, а вскоре декан и вовсе покинул Большой зал, оставив свои многочисленные валентинки нераспечатанными. *** В тот день мы уже не встречались. Наверное, это было даже к лучшему. Ворох открыток перед профессором Снейпом почему-то настолько расстроил меня, что я предпочел бы вообще сегодня пропустить все занятия, сказавшись больным, но, к сожалению, подобной возможности не имелось, и мне пришлось отсидеть все четыре пары лекций. Кое-как выполнив с Драко домашние задания по трансфигурации и Истории магии, я соврал ему, что ужасно устал и хочу лечь пораньше. Такое случалось со мной в последнее время довольно часто, поэтому Малфой скептически хмыкнул и отправился на ужин один. До отбоя оставалось еще целых три часа. В спальню постоянно кто-то входил, и я был вынужден лежать тихо и притворяться спящим. Больше всего на свете я боялся заснуть по-настоящему и ругал себя за то, что заранее не попросил кого-то из домовых эльфов принести мне Бодрящего зелья. В голову лезли мысли одна хуже другой. Меня трясло как в ознобе. Я вздохнул свободно, только когда услышал колокол, возвещавший, что студентам пора ложиться спать. Спустя еще час разговоры смолкли, и всех наконец-то сморил сон. Лишь тогда я вытащил из-под подушки мантию-невидимку, которую стащил на каникулах у отца, натянул ее на себя и на цыпочках выскользнул из комнаты. Минут через десять я, отбросив все свои сомнения, уже стучался в заветную дверь. Ответом мне была гулкая тишина, вероятно, декан еще не вернулся с ночного дежурства: мало ли на какие безрассудства могли пойти студенты в День всех влюбленных. С досады я пнул дверь ногой так, что на глазах выступили слезы: то ли от боли, то ли от обиды на Снейпа. «Если ты думаешь, что я так легко сдамся, ты ошибаешься! – сказал я, обращаясь, по всей видимости, к отсутствовавшему декану. – Я посижу здесь и преподнесу тебе сюрприз. Пусть и нежеланный». Я устроился поудобней на каменном полу рядом с входом в апартаменты и приготовился ждать... *** Я проснулся от того, что сквозь неплотно задернутый полог моей кровати пробивался луч света. Несколько минут я еще не понимал, где нахожусь и почему в душе разливается такое непривычное для меня в последние месяцы ощущение счастья. И лишь спустя какое-то время осознал: сон! Во сне, который был просто немыслимо реалистичным, я видел профессора Снейпа. Но не того, холодного и мрачного, внушающего студентам трепет одним только взглядом, а абсолютно иного, незнакомого и пугающе страстного. Я совершенно явственно помнил ласковые прикосновения к своему лицу. Помнил мимолетный, почти целомудренный поцелуй. Затем мне показалось, что меня поднимают и прижимают к груди. А потом... сон резко оборвался. Я открыл глаза и вновь оказался в собственной постели. Ощущение счастья, грозившее затопить меня с головой, мгновенно съежилось и улетучилось. Я возлагал на этот вечер большие надежды. Я шел к профессору Снейпу с твердым намерением объясниться с ним, признаться ему в своей любви, пусть в ответ и прозвучала бы гневная отповедь. Сверх того, в случае неудачи я был готов даже свести счеты с жизнью, но, так и не дождавшись декана, крепко уснул. А так как проснулся я в факультетской спальне, пароль от которой не мог знать посторонний, а рядом, аккуратно сложенная, лежала мантия-невидимка отца, напрашивался единственно правильный вывод: Снейп же и принес меня обратно. Сказать, что я испытал горькое разочарование – значит не сказать ничего. «Идиот! Как ты умудрился все проспать?! – злился я на самого себя. – С начала учебного года Снейп и пальцем до тебя не дотронулся, словно ты прокаженный! Да ему даже пробирки с образцами сдавал Драко! И вот он несет тебя на руках, а ты... Неудивительно, что он не обращает внимания на подобное ничтожество!» Мысли в моей голове метались, точно стая обезумевших пикси. Разумеется, все увиденное мной могло действительно оказаться только сном. Впрочем, возникал вполне резонный вопрос: почему профессор Снейп, наткнувшись на спящего возле своей двери студента, не разбудил его, сняв при этом с десяток баллов за несанкционированные ночные прогулки, а взял на руки и, будто драгоценную ношу, принес в спальню? «Это не просто сон! – шептал я, теребя ни в чем не повинное одеяло. – Я совершенно точно ощущал прикосновения Северуса! И ведь не сам же я дошел до кровати и, так и не открывая глаз, аккуратно сложил мантию-невидимку!» Я и думать забыл, что в случае неблагоприятного исхода встречи с деканом собирался сброситься с Астрономической башни! Теперь я должен был во чтобы то ни стало выяснить, как попал в свою комнату. И пролить свет на события сегодняшней ночи мог лишь один человек: профессор Снейп. На краткий миг я представил себе, как подхожу к преподавательскому столу и, глядя ему прямо в глаза, спрашиваю: – Профессор Снейп, это не вы на руках принесли меня обратно в спальню и уложили в постель? Я словно наяву увидел выражение лица Северуса, удивленно вздернутую бровь и сказанное ледяным тоном: – Вы с ума сошли, Поттер?! Сто баллов со Слизерина за вопиющую наглость! Мне, разумеется, было абсолютно плевать на снятые с факультета баллы. С некоторых пор подобная ерунда вообще перестала интересовать меня, но вновь слышать в голосе Северуса сарказм и презрение – этого, пожалуй, я бы не перенес! В этот момент над головой разнесся гулкий удар колокола, и мои соседи по комнате, потягиваясь и зевая, завозились на своих кроватях. Я чувствовал себя окончательно разбитым и опустошенным. Идти в Большой зал, чтобы увидеть снисходительный взгляд Снейпа, не хотелось совершенно. Поэтому на вопрос Драко: – Что ты там так долго копаешься? Я отозвался: – Я не дописал эссе по ЗОТИ. Завтракай без меня. – Странно, – хмыкнул Малфой, – а мне казалось, мы закончили его еще позавчера. Ну хорошо. Оставайся, раз так надо. Я захвачу тебе сэндвич, а то ты в последнее время на привидение стал похож: такой же прозрачный и бледный. Скоро летать начнешь. – Спасибо, Драко! Что бы я без тебя делал? – грустно усмехнулся я. Малфой ушел, а я продолжил упиваться собственной никчемностью. Впрочем, не прошло и полчаса, как дверь в спальню снова скрипнула. – Профессор Снейп передал тебе записку, – сообщил Драко. – Может, ты все же признаешься, что с тобой происходит? Ты, часом, не влюбился? – Отстань, Малфой, – немного резче, чем нужно, выпалил я, чуть не вырывая из рук друга малюсенький свиток пергамента. Дрожа от волнения, я развернул его и прочитал: «Сегодня в девять. Пароль: Феликс Фелицис». *** Без четверти девять я уже нетерпеливо топтался возле апартаментов декана. Меня так и подмывало произнести пароль и войти в заветную дверь, но я боялся вызвать недовольство профессора Снейпа, известного своей педантичностью. Прошло еще несколько томительных минут, и внезапно дверь отворилась сама собой. – Я устал слушать ваши вздохи за порогом, Поттер, – раздался насмешливый голос. – Вы весьма правдоподобно изображаете привидение. – Счастлив, что сумел порадовать вас! – вместо приветствия огрызнулся я. Совершенно не ожидая такого приема, я абсолютно растерялся. – Зато вы, как я погляжу, чем-то расстроены, – в тоне Снейпа проскользнуло неподдельное участие, но в тот момент мне показалось, что он откровенно потешался надо мной, видя мое замешательство. Я внезапно понял, что уже не в состоянии контролировать себя. – Расстроен? Да чем же это? – буквально выплюнул я, чувствуя, как в груди разрастается ком, а дышать становится нестерпимо больно. – Разве у меня есть для этого повод? Впрочем, вы правы, профессор, повод у меня действительно есть. Дело в том... – я зажмурился, набрал побольше воздуха и выпалил: – Что я влюблен... В вас... Ну вот, я это сказал... Влюблен очень давно... Пожалуй, с самого первого курса. Это кажется вам смешным, да? Ну конечно! Кто я для вас? Неудачник-Поттер! Горе-игрок в квиддич! Шут гороховый! От меня у вас одни проблемы! То с метлы свалюсь, то еще какая-нибудь дрянь приключится! Вы, наверное, спите и видите тот день, когда я окончу школу и прекращу трепать вам нервы... Хотя вы ведь и не спите вовсе... – на мгновение смутился я. – А еще я вам просто противен. Вам неприятно даже дотронуться до меня, как будто я – склизкое, мерзкое насекомое. А я... Мерлин... – я задохнулся, а из глаз сами собой потекли слезы. Я так и не понял, когда Снейп успел оказаться возле меня. Еще секунду назад он сидел за своим массивным столом и внимательно слушал бред, который я нес, и вот он уже стоял рядом со мной... Притягивал к себе... Обнимал... Совсем как в моем недавнем сне. – Глупый мой мальчик! – тихий голос Северуса заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я ждал чего угодно: сарказма, ярости, ледяного презрения, но не этой всепоглощающей нежности. – Бедный, глупый мальчик! Я виноват перед тобой! Я сам допустил, чтобы ты так мучился. Ты был еще слишком молод, и я не мог открыться тебе. Не мог объяснить того, что происходит. Не мог признаться в том, что чувствую... Более того, я дал клятву не говорить тебе правду, но теперь я наконец свободен от некоторых обетов. Пусть далеко не ото всех... Надеюсь, что ты простишь меня, потому что... ты, разумеется, не противен мне. Наоборот! Я испытываю к тебе абсолютно те же чувства, что и ты ко мне. Да, я действительно тебя люблю. Мне непривычно произносить это слово, но тем не менее это так. Ты, наверное, неимоверно удивишься, но мы... помолвлены. Это случилось пять лет назад, и именно тогда я и дал твоему отцу клятву ничего не рассказывать тебе до твоего шестнадцатилетия. Вот причина, по которой я старался до поры до времени отдалить тебя от себя. Еще раз прошу прощения за то, что причинил тебе боль. И, вероятно, еще причиню, ведь нам придется терпеливо ждать еще полтора года, пока мы сможем быть вместе. Надеюсь, что ты... В моей голове царил подлинный хаос. Северус не просто любил меня (хотя при одной лишь мысли об этом мое сердце едва не рвалось из груди от счастья), мы с ним были помолвлены. Уже давно! Целых шесть лет! Мерлин всемогущий, так вот почему я постоянно незримо ощущал его присутствие возле меня! Вот откуда появлялись ТЕ самые сны. Вот почему он всегда оказывался рядом, стоило мне вляпаться в очередную самоубийственную переделку! Я еле стоял на ногах, не в силах оторвать от него полного безумной радости взгляда. Снейп, вероятно, хотел призвать меня к благоразумию и сдержанности, но не успел этого сделать. Я глухо застонал, привстал на цыпочки и, прежде чем Северус понял, что произошло, приник к его губам жарким, пылким и совершенно неумелым поцелуем. Мерлин свидетель: Снейп пытался не отвечать на него. Он попробовал отстраниться от меня, отодвинуться на безопасное расстояние, но я, точно клещ, вцепился в его мантию обеими руками. На какое-то мгновение мне показалось, что щиты, возведенные им между нами, разлетятся в щепки, что он больше не сумеет контролировать себя и возьмет меня прямо здесь, в своем кабинете. Впрочем, я уже должен был изучить его за столько лет. Он с огромным трудом разорвал поцелуй и через секунду опять сидел за столом, на котором возвышалась груда проверенных домашних работ. – Гарри... – он загнанно дышал, а в его глазах бушевал пожар, почище Адского пламени. – Не делай так больше! – строго сказал он. – Мы не можем сейчас быть вместе, – и, глядя в мое исказившееся от боли лицо, добавил гораздо мягче: – Пожалуйста... Ради твоей любви ко мне. Не испытывай меня на прочность. Я могу не выдержать и... – И не надо, – едва слышно произнес я. Меня трясло как в ознобе, я судорожно сжимал кулаки и кусал губы, чтобы не разрыдаться от невыносимой смеси возбуждения и разочарования. – Я хочу быть с вами, неужели вы не видите? – Поверь, я хочу этого не меньше. Не представляешь, сколько времени я ждал тебя! Ты – любовь всей моей жизни! Но я не стану из-за сиюминутного удовольствия нарушать ни своих принципов, ни обетов, данных перед лицом самой Магии. Я слишком люблю и уважаю тебя для этого. Я знаю: ты сильный и сможешь подождать. Осталось всего каких-нибудь полтора года, и мы с тобой никогда уже не расстанемся. А теперь уходи. Умоляю, Гарри! – Вы действительно любите меня? – с робкой надеждой взглянул на него я. – Всем своим существом, – подтвердил Северус. – На целом свете у меня нет никого дороже тебя! Волна неимоверной радости буквально затопила меня с головой. Она смыла боль, ревность и разочарование из моей души и наполнила ее счастьем и верой в лучшее. Отныне я был готов абсолютно на все, чтобы стать достойным его любви. – Тогда я подожду, – шепнул я, прежде чем выскользнуть за дверь.