Казус Лумиса

      На следующий день клингонская боевая птица вышла на связь и получила, как и было обещано, пакет копий материалов от терранских и инопланетных наблюдателей. На многочисленных головидео, озвученных взволнованными и шокированным голосами на разных языках, снова и снова взлетал на воздух Мемориальный Архив Кельвина в Лондоне. Гигантский чёрный звездолёт рушился на Сан-Франциско, снося по пути несколько жилых кварталов. Получив пакет, клингоны улетели, не задерживаясь ни дня.       Последним приветом от них оказался контейнер с кровавой дрянью, транспортированный на «Энтерпрайз» в обход дегойской блокировки. Гордый Паша принёс контейнер на мостик, и Кирк вызвал «птицу». На экране появилась довольная физиономия Бивора.       — Сожри сердце тарга, Спок, и будь как он — свирепым и беспощадным! Быть сильным и храбрым мало, — вздохнул клингон, — мир полон ярости и жестокости.       — Благодарю, Бивор, — дипломатично ответил старший помощник, — могу я сделать ответную любезность?       — Что? Пломик свой пришлёшь? — засмеялся Бивор. — Мой отец вспоминал его двадцать лет, когда хотел выругаться!       — Я думал о спарринге на бат’летах.       — Нет! Категорическое нет! — крикнул доктор. — Как старший медицинский офицер, я запрещаю вам, засранцы...       — Лен, — шокированный Кирк широко открыл глаза, не зная, краснеть или смеяться. Клингон не колебался ни секунды и оглушительно захохотал:       — Он мне нравится, этот храбрый докторишка!       — Что? — спросил Маккой и подошёл к экрану поближе, уперевшись руками в бока. — Докторишка?!       — Тш-тш-тш, — Кирк соскочил с кресла и оттащил Маккоя. — Никаких спаррингов, Бивор, Спок, пока вы оба полностью не восстановитесь. Доктор сказал, значит, точка. У нас, Бивор, доктор — могучая персона, чтоб ты знал. Все подчиняются, даже капитан. Так что за докторишками — это не к нам.       Клингон ухмыльнулся и исчез с экрана.       — Боунс, ты ел когда-нибудь сердце тарга?       — Издеваешься? Где бы я взял тарга? И кто бы мне сказал, как его готовить...       — То есть предрассудков у тебя нет? — Кирк заглянул в контейнер. — Тогда мы немедленно выручим нашего друга, который сейчас в полном замешательстве — и выбросить негоже, и съесть невозможно!       — Я размышлял о ксеноэкземплярах доктора, — сказал Спок.       — Обойдутся! — заявил Боунс. — Слишком жирно, знаешь ли, кормить не пойми что или кого изысканным свежим мясом! Мы тебя спасём, Спок.       — Как угодно, — с признательностью сказал старший помощник. Роскошный кровоподтёк на его щеке стараниями доктора и регенератора почти сошёл на нет. Но бедовая стрижка от Лумиса осталась, поддерживая огорчающее Спока внимание экипажа.

* * *

      «Энтерпрайз» пробыла на орбите ещё неделю, за которую весь экипаж перебывал в увольнительных. Мистер Чехов почти обуглился на лежаках, и его кудряшки выцвели на солнце; он отправлялся вниз каждый вечер и выглядел предовольным. К последнему дню он спустил всё своё жалование, угощая новых подружек.       Даже Спок, которого суровый Маккой окончательно выпустил из-под надзора к вечеру второго дня, «выгулял», по выражению Джима, свою дашики, подаренную Макеной Ухурой. Коммандер не воспользовался любезным приглашением владельца «Створок» и больше там не появился, но он нашёл маленький отель на южной оконечности мыса и на двое суток исчез с «Энтерпрайз» вместе с лейтенантом Ухурой. Вернувшись, Ухура назвала лейтенанта Хэндорфа милым, чудесным Кексиком, чем привела его в полное замешательство.       Лейтенант Лумис из-за пережитого стресса перенёс обратное Изменение, что случалось с сампарами сплошь и рядом. Так что его впечатлённость в этот цикл осталась бесплодной. Но Лумис не унывал. Он исправно исполнял свои обязанности в научном подразделении, а по вечерам по-прежнему отдавался своему хобби.       Когда салон пустовал, или панорама Сампы вызывала чрезмерную ностальгию, или когда Лумису хотелось поднять себе настроение после тяжёлой смены, он обращался к своему вернисажу. Рядом с портретом капитана теперь находилась подлинная жемчужина его коллекции — портрет старшего помощника мистера Спока, которого благодаря искусству Лумиса родной отец не признал бы.

* * *

      Лумис не усаживал вулканца специально и не просил принять определённую позу. Всё, что он попросил — забыть о его существовании и подумать о предстоящем задании. И через минуту мистер Спок переплёл пальцы и задумался так глубоко, что лучшего и желать было нельзя.       ... Дерзкая стрижка, густые тёмные волосы, поднятые надо лбом, почти прикрывают кончики заострённых ушей. Клок волос справа будто подхвачен ветром и топорщится в сторону. Есть в этом что-то мятежное. Но лицо вулканца абсолютно спокойно. Нечеловечески большие и широко расставленные глаза смотрят в сторону — или внутрь себя. Нос с высокой спинкой и чувственные губы изумительного рисунка. Почти медитативно переплетённые пальцы.       Куда смотрят эти глаза? Если внутрь собственной души, то кого они там находят? Вулканца, хладнокровного и безупречного рыцаря логики, подобного монаху? Или сына земной женщины, обуреваемого страстями, которые не всегда поддаются контролю? Или ни того, ни другого, а третьего, истинного мистера Спока, который объединил в себе оба начала и составил уникальное существо, взявшее лучшие свойства у обеих рас?       Мятежность и успокоение. Буря и контроль. Человеческие черты, смешавшиеся с вулканскими чертами. Завораживающая, уникальная двойственность. О двойственности сампар знал всё.       Лететь с этим молодым и дерзким экипажем, наблюдать принятие себя мистером Споком — это казалось Лумису захватывающе интересным. Рискованным и прекрасным. Бесконечно впечатляющим.       Лумис покрутился в собственном кресле, умиротворённый, поблагодарил великого Матиса за добрый день и дал команду компьютеру погасить свет.

Конец