rA9

- Коннор, ты сейчас самостоятельный мальчик, - Камски обнимает за талию Хлою. Она обхватывает его шею руками, шепчет что-то на ухо. Коннор уверен, что она девиант. Простые машины Камски не интересуют. – Поэтому я должен рассказать тебе все, как ты и просил… Напомнить тебе о кое-чем. Коннор смотрит на создателя завороженно. Этот человек – его Бог. Даже в ситуации, когда андроиды – свободные личности, он чувствует к Камски привязанность. Камски подзывает к себе, отталкивает Хлою. Она обиженно задирает нос, точно горделивая девчонка, делает шаг назад и сбрасывает халатик на пол. Камски щурится, рассматривая тело Хлои. Она и Коннор - единственные модели андроидов (за исключением машин, предназначенных только для секса), обладающие половыми органами. Хлоя садится на край бассейна, опускает ноги в воду. Камски хмыкает, заглядывает в лицо Коннору. - Как она тебе? Нравится? – серо-голубые глаза словно пытаются понять, узнать, что скрывает Коннор. – Ой, прости, я совсем забыл, что ты бегаешь за лейтенантом Андерсоном. Коннор предпочитает не отвечать. Камски хлопает себя по коленям, приглашая его принять ту же позу, в коей недавно сидела Хлоя. Видит, что Коннор не двигается и смеется: - Ну да, ну да... Ты же девиант - не будешь отзываться на каждое мое «хочу», - он протягивает руку вперед. Только сейчас Коннор замечает, что у Камски перчатка: черная, с лазурными напальчниками, выполненная из странного материала. Камски касается указательным пальцем индикатора андроида. Волна импульсов пробегает по всему телу Коннора. Коннор вздрагивает, закрывает глаза, хочет отшатнуться. - Не двигайся. Ты же хочешь знать о себе все. Коннор соглашается, не думая, что потом пожалеет. *** После разговора с Камски Коннора преследуют тени. Они смотрят на него через окна в доме Хэнка; они заглядывают в отдел в тот момент, когда все отворачиваются; они хватают его за руки, когда никто не смотрит, и смеются-смеются-смеются. Когда-то Коннор спросил, что означает смех, и Хэнк ответил: «Что угодно». Сейчас Коннор был уверен, что они смеются, потому что счастливы, потому что хотят убить его, раскрошить на мелкие кусочки и раскидать его по всему свету. Коннор уверен: они не хотят, чтобы он был счастлив. Он сам уже не уверен, что хочет быть счастлив с этими мыслями в голове. - Эй, ты уснул? - Хэнк толкает плечом. Коннор пошатывается, будто не знает, как устоять на ногах, вытягивает губы в подобие улыбки и кивает. - Все хорошо, лейтенант Андерсон. - Я уже думал, что ты обратно в машину превратился, - Хэнк смеется: Коннор не понимает, что тут смешного. Старый детектив падает в кресло, включает компьютер и гримасничает: - «Лей-те-нант Ан-дер-сон, замените мне гайки». «Надо улыбаться» - гласила раньше программа, сейчас гласят правила, что выбил для них Маркус. Коннор тянет искусственную улыбку, сильнее-шире-искреннее, и ловит на себе удивленный взгляд Хэнка и молчаливый вопрос: «Как у него рот от такого не порвался, а?» Тени смеются от этой фразы почти истерично. «Не порвался, - они цепляются невидимыми крючками-пальцами за плечи андроида, обхватывают губами его уши. Хочется оттолкнуть их: Коннор резко хватает себя за плечо и впивается пальцами в скин, но нащупать тени не получается. – Потому что порвать тебя уже пытались иначе». Коннор сглатывает. Привычка, которую он унаследовал от Маркуса (а тот, кажется, еще от хозяина), помогает не сорваться, не выкрикнуть, что он думает, не послать детектива куда подальше. Вместе с девиантством в голове появилось куча человеческого, заимствованного, украденного. Улыбаться – чтобы привлекать всех: людей, роботов, животных. Имитировать человеческую жизнь полностью, в том числе личную гигиену, чувства, эмоции – чтобы люди больше доверяли. Они всегда доверяют тем, кто похож на них. Резать кожу – чтобы жить. Андроид, почти что человек – и это… И это реально помогает не думать. Ведь только в моменты, когда ты не думаешь, ты можешь жить. - Черт, ты и правда не в себе, - Хэнк смотрит, как Коннор таращиться на свои руки, то сгибая, то разгибая пальцы. – Может стоит обратиться к Камски? Он заменит тебе пару деталей и… - НЕТ! Коннор выкрикивает это так громко, что, кажется, содрогается весь отдел. Все оборачиваются, смотрят на детектива и андроида, на то, как второй, трясется и подёргивается, как пульсирует разными цветами его индикатор. Коннор выпрямляется, разворачивается и быстрым уверенным шагом уходит вглубь коридоров. Он петляет между ними, зная, что где-то там Хэнк оправдывается, что, нет, его девиант не чокнулся и не будет никого убивать. Тени хихикают: «А пора бы кого-нибудь убить. Например, себя». Коннор открывает дверь туалета, входит в первую кабинку, садится на крышку, захлопывает за собой дверь. В его голове тени шепчут о том, что он пытается забыть уже сколько времени – о прошлом. Он достает из кармана брюк складной нож, снимает пиджак и бросает его на колени. На тыльной стороне - засохшее созвездие из синих капель, складывающихся в немыслимую картину. Предплечье оголяется, открывая белый материал. Когда-то Камски потратил на создание этой “ткани” лучшие годы, чтобы его было трудно повредить издали, но не учел то, что андроидов будут резать ножом. Лезвие скользит в белизну уже по старым «шрамам»: Коннор делает это не впервые. Синяя кровь – даже не синяя, а лазурная – выступает почти сразу. Тени танцуют на потолке и наблюдают. «А помнишь, как тебя привязали к постели – у тебя до сих пор черные «полоски» на запястьях?» Коннор уже помнит. Он проводит кончиком лезвия по «шраму» и сжимает зубы. Программа отдается голосом в голове: «Система перегружена». Коннор погружает нож глубже, тириум медленно стекает по предплечью, очерчивает «браслет» на запястье. Кровь холодная, сладковатая на привкус и пугающе-отталкивающая. Нож в руке не делает Коннору больно, он снимает напряжение, давая вместе с мыслями вытекать тириуму. Кто-то (Коннор уверен, что это Хэнк) вламывается в туалет. Пришедший закашливается, кажется хватается рукой за первую попавшуюся дверь. Коннор сжимает зубы так, что в голове что-то трещит. Он пытается вжаться в бачок и исчезнуть. Коннор складывает нож, прячет его в брюки и прижимает руку к себе, чтобы Хэнк не увидел. Он не хочет, чтобы Хэнк что-то видел. Он не хочет, чтобы Хэнк вообще смотрел на него. Тени смеются, говорят о том, что Хэнк идет сделать ему еще больнее. Тени расцарапывают своими длинными, когтистыми пальцами уже кровоточащую рану на руке и на главном механизме, который Камски назвал «сердцем». Хэнк дергает за ручку кабинки, рычит обиженно: «Чертов андроид, я тебе сейчас покажу, как пугать меня». Коннор не произносит ни слова, но кажется, что шестеренки крутятся так громко, что это слышит весь отдел. Хэнк дергает дверь сильнее, еще сильнее, еще и еще. - Коннор, черт подери, я знаю, что ты там, открывай! Дверь слетает с петель, поддавшись «атаке» старого детектива. Коннор встречается с взглядом Хэнка. Они молчат: Хэнк стоит, придерживая в руках слетевшую дверь, и глаза его расширяются с каждой секундой. Коннор прижимает руку к себе, чувствуя, как промокает его рубашка. - Ты что… Идиотина? Хэнк откидывает дверь в сторону, падает на колени перед Коннором и обхватывает рукой его запястье. Хэнк смотрит на поверженное предплечье, смахивает пальцами капли крови и выдыхает: - Это же твоя? А чья же еще? Одна из теней стоит за спиной Хэнка и щурится: «Ты же помнишь, что делали с тобой из-за него?». Коннор не отвечает ни на один вопрос, индикатор мерцает красным. «Ты помнишь, - тени шепчут Коннору в губы, трогают кровоточащую рану, - как тебя раздели и трогали тут-тут и тут, потому что…». Тень проводит когтями по груди, пытаясь расстегнуть рубашку; цепляется за каждую пуговицу, ведет ниже, кладя ледяную ладонь на пах. Коннор выдергивает руку, отмахивается от невидимых «объятий». - Коннор, черт, ты реально сломался? - Нет. Я не сломался, - Коннор произносит каждое слово отдельно, делая большие паузы. – Это ты сломал меня. *** - Не двигайся. Ты же хочешь знать о себе все. … Коннора только создали. Он смотрит на мир карими искусственными глазами и очень часто вертит головой. Он очень улыбчивый; Камски смеется, обнимает его за плечи и целует в макушку, называя еще одним чудесным величайшим созданием. - Сегодня придет твой новый хозяин, - Камски перекладывает вещи на стол, на краю которого сидит андроид. – Он выберет, что тебе понадобиться изучить для дальнейшей работы с детективами. - А Вы сами не можете определить это? Камски отрицательно качает головой: увы, он даже не подозревает, что может понадобиться в «расследовательской жизни». А вдруг, нарезка салата кубиками спасет кого-то? От человека, который решит будущее, пахнет дешевкой. Коннор не понимает, чем именно, но видит, сквозь окошко в двери, как морщится Камски. Камски не любит дешевые вещи, Камски не любит глупых людей, но пришедший человек не выглядит глупым. Человек одет в дорогую, изношенную одежду; у него седые волосы, он хмурится, когда Камски дает ему договор, где все оговорено. - Выберите то, чему требуется обучить машину. Человек не читает. Подписывает сразу, ставит везде галочки и отдает Камски. У Камски дергается бровь, он тычет пальцем в какой-то пункт и переспрашивает. Человек отмахивается, уходит. Коннор удивляется, почему Камски так реагирует. А потом понимает. «Мой мальчик, - твердит ему Камски, - все будет хорошо, мой мальчик». Он целует его на прощание в лоб (как покойника), оставляя одного в синей комнате. Коннор запомнит этот цвет надолго. Такого цвета галстук у человека, который приходит к нему. Синий, нет... даже лазурный. Человек хватает Коннора за руки, сжимает запястья так, что они трещат. Он привязывает Коннора к кровати галстуком и шипит: «Не шевелись». И Коннор не шевелится. Он срывает с андроида одежду, оставляя его абсолютно обнаженным. Почему-то программа сразу отзывается ошибкой, Коннор испытывает странную имитацию чувств. Он не знает, что это, но ему хочется закрыть глаза и не видеть человека. Коннор чувствует отвратительное тяжелое дыхание, чувствует похотливый взгляд на своем – идеальном - теле, что с любовью создавал Камски, чувствует, как его облапывают сверху донизу. Коннор по-настоящему чувствует себя не_живым. Коннор ощущает, как в него входит что-то твердое. Коннор пытается анализировать. Он пытается извлечь из происходящего опыт. Он чувствует, как начинает кровоточить; тириум пачкает постель, когда Коннор начинает ерзать и цепляться пальцами о галстук. Коннору неприятно. Система кричит о том, что ее повреждают; человек кричит озлобленно и бьет его по лицу: «Ляг и не вздумай пиздеть, кукла». Коннор случайно прокусывает губы и синий цвет появляется на лице: смазанный, неприятный, саднящий. Человеку нравится причинять боль. Он достает нож, вырезает на груди Коннора свои инициалы: «RA», разрезает ему бедро, пальцами сжимает обнажившиеся провода. Коннор давиться кашлем, захлебываясь синей кровь. Человек ломает ему контакты в районе плечевого сустава, резко заставляя встать раком. Программа кричит о смертельной опасности и повреждениях, а Коннор не может издать ни звука, потому что ему так сказали. Коннор понимает: трудно извлечь из этого хоть какой-то опыт. Коннор чувствует человеческое отвращение и не понимает, зачем ему врал Камски. …А Камски приходит за ним только утром, 10-ого числа. Он находит Коннора на полу, без одной руки и искореженного. Вместо губ - обрывки расползшегося скина, который программа не смогла восстановить. Лицо – месиво из «поддельной» кожи, тириума и искусственных слез. Коннор, без сознания, разорванный и окровавленный, валяется как игрушка. Коннор, улыбчивый, заинтересованный и искренний, в первый раз чувствует хоть что-то, оказавшись в лапах долбанного извращенца, пришедшего в клуб «Рай». В первый раз Коннора доводят до критического состояния из-за поставленной галочки: «интимные услуги». Камски снимает с себя кимоно, наброшенное на привычную одежду, укутывает Коннора. Камски хочет назвать его «мой мальчик», но не может. Вместо этого, он шепчет ему на ухо, обещая: - Ты не вспомнишь это, пока не захочешь сам.