Другая сестра

В тот вечер Лили опять поссорилась с Петунией. Как обычно, из-за чудес. Днем они вместе ухаживали за мамиными клумбами, и все шло прекрасно, пока Лили не взбрело в голову, что у герани слишком однообразная расцветка. Мысль была нелепая, но по-своему увлекательная, и Лили, не прекращая рыхлить подсохшую землю и воображая, какие бы она вывела гибриды, если бы стала ботаником, даже не заметила, что с однообразием на клумбе давно уже покончено. Она спохватилась, только когда Туни закричала. С этого неприятности только начались. Сестра, не слушая оправданий, выгнала ее из палисадника и сразу принялась за крайние меры — стала выдергивать синие, желтые и прочие цветы, не удовлетворявшие высоким Петуньиным стандартам. От резких движений светлые волосы выбились у нее из косы, падали на лицо, а Петуния, сердито бурча себе под нос, только сдувала их, чтобы не лезли в глаза — руки у нее были вымазаны в земле и пахучем гераньевом соке. Лили, несколько раз попытавшись ее остановить, скоро сдалась и сбежала к себе в комнату — Петуния была неудержима. Именно в этот момент вернулась из магазина мама и, разумеется, пришла в ужас. Петуния вполголоса забубнила, что герань испорчена, что это очень заметно, что соседи станут задавать вопросы — «а что мы им ответим?». Обычно рассудительная мама ругалась в голос, поставив на землю бумажный пакет с покупками, чтобы удобнее было размахивать руками: цветы были ее слабостью, и видеть, как над ними вершат казнь, ей совсем не нравилось. Под конец она, окончательно рассердившись, заявила, что Петуния мала еще, чтобы хозяйничать в саду, да и Лили тоже, чего уж там. — Ничего нельзя доверить! Я-то думала, ты повзрослела уже, а ты хуже младшей фантазерка! — от скандала маме стало так жарко, что она сняла ажурную вязаную жакетку и потрясла ею в воздухе, словно политик листовками. — За что мне такое?! Да ты посмотри на них, посмотри, что ты рвешь! Петуния посмотрела: цветы у кустика, который так и держала в руке, были яко-красными. Те, что лежали на дорожке, осиротело топорща корешки, тоже успели измениться. Растерянность на лице Петунии постепенно превратилась в злость. — Мама, она все нарочно!.. — Да? А герани-то в чем виноваты? А ну-ка, сажай как было. Ох, господи, переломала-то как… — мама наклонилась к жертвам ботанических экспериментов. — Ну хоть с корнями рвала, что-то да приживется… Хорошо, что не попросила вас розами заняться — а то пришла бы, а ты с секатором… — Мам… — в голосе Петунии начало прорезаться отчаяние. — Сажай пока, там разберемся. Мать подхватила пакет и, печатая шаг, ушла в дом. Белый рукав жакетки волочился по дорожке, пачкаясь в пыли и напоминая флаг мирных переговоров, на которых все пошло не так. Лили, прятавшаяся у себя, но все слышавшая благодаря открытому окну, в очередной раз пожалела, что мечтала о синих цветах, а не, скажем, о Гэри Купере. Вот если бы он пришел к их калитке, Петуния бы точно не взбесилась. А может, и взбесилась бы — он же все-таки умер… Ну ладно, пусть это был бы кто-то похожий, но не совсем… В общем, надо что-то придумать, чтобы ее успокоить. Только без чудес. Явных, по крайней мере. Лили исподтишка выглянула в окно, прячась за тюлевой занавеской. Петуния, мрачная и молчаливая, копала на клумбе ямки под герань — в тех самых местах, где та росла прежде. Потом, словно почувствовав взгляд, через плечо покосилась на окна дома, и Лили, пискнув, отскочила в сторону: не хватало еще больше ее разозлить подглядыванием. Видимо, придется подождать с примирением. Надо бы дать сестре остыть. В дверь коротко постучали. Лили метнулась от окна к столу, села и откликнулась: — Можно! — и не глядя пододвинула к себе первую попавшуюся книжку, чтобы притвориться, будто читала. Вошла мама, прикрыла за собой дверь. Сцепила на подоле руки, безмолвно поглядела на окно, на Лили, на лежавший перед ней учебник математики, и выразительно подняла брови. Лили залилась краской. — Подглядывала, — утвердительно сказала мать. Голос у нее был уже спокойный, даже какой-то уютный. Можно было подумать, что ей нравится заниматься воспитанием. — Все видела, но сестру защищать не вышла. — Мам, я нечаянно, правда… Я просто задумалась, оно само… — Сестру защищать не вышла, — все так же спокойно повторила мама, садясь на краешек кровати, — выходит, виновна. Лили потерянно замолчала. — Я же вас обеих знаю, доченька. Раз ты не выбежала спасать Туни, значит, сознаешь, что она права. Она любит преувеличивать, но в главном не врет. Ты действительно перекрасила цветы? — Я… да, но я не нарочно… — А второй раз? Лили опустила голову. — Второй раз нарочно. — И зачем же? — Чтобы ты на меня не сердилась, — почти шепотом призналась Лили, не поднимая взгляда. Ушам стало горячо. Как же глупо получилось. Глупо и противно — она же, выходит, помогала себе, и только себе! А досталось Петунии. У нее ведь правда мелькнула подленькая мысль перекрасить цветы, и она не успела достаточно быстро прогнать ее из головы — цветы уже перекрасились. Выходит, она теперь предательница? Вот так просто — раз, и предала, сама не заметила? Мама немного посидела молча, спокойно сложив на коленях руки. Косой свет закатного солнца превратил обручальное кольцо на ее пальце в зеркально сияющую черту, а светлый ситец платья блестел почти как шелк. Потом она вздохнула, покачала головой. — Спустись-ка к сестре, — сказала она наконец. — Передай, что я зову. Закончишь за нее. Мама встала, открыла дверь, ожидая, пока Лили слезет со стула и выйдет из комнаты, и, пропуская ее в коридор, провела ей ладонью по волосам. И уже вслед сказала: — Извинись сегодня же, хорошо? И герань полей обязательно. Обычной водой, без фокусов. На улице уже стало немного прохладнее, зелень в вечернем свете казалась темнее и гуще. Лили, не позволяя себе замедлить шаг (хоть и хотелось), подошла к Петунии. Та демонстративно не обращала на нее внимания. Лили виновато посмотрела на нее и нервно сложила на животе руки. — Туни, тебя мама зовет, — тихо сказала она. — Я тут доделаю. Петуния ответила косым взглядом из-под растрепавшейся челки, резким движением воткнула в рыхлую землю совок и ушла, так и не сказав ни слова. Лили заняла освободившееся у клумбы место, присела на корточки. Работы осталось совсем мало, и от этого Лили почувствовала себя еще хуже. Сестра всегда умела работать не только аккуратно, но и быстро. И уж точно не отвлекалась на дурацкие мечты, которые только все портят. Присыпав последние два растения, она сходила к заднему крыльцу за лейкой, сунула в горловину садовый шланг. Тонкая жесть загудела от воды. Пока лейка наполнялась, Лили подняла голову, осмотрелась. С этой стороны дома солнце уже ушло, только дальше, на соседских домах, золотились освещенные крыши. По беленому штакетнику осторожно шла незнакомая пестрая кошка. — Кис-кис? — на всякий случай спросила Лили. Кошка остановилась, оглянулась (на мордочке у нее были смешные темные отметины, прямо как очки), но тут же отвернулась и спрыгнула по другую сторону забора. Лили со вздохом выключила воду и потащила лейку к герани. Воды успело налиться слишком много, и теперь она плескала на ногу, так что подошва сандалии стала скользкой, но Лили упрямо не стала останавливаться: раз она даже воды налить не может по-человечески, то так ей и надо. Закончив поливать клумбу, она протянула руку к особенно помятому кустику с белыми цветами. Почему-то хотелось потрогать его, погладить, помочь, может быть… «Без фокусов», — прозвучал в голове мамин голос. Лили взяла совок, лейку и понесла их на место.

***

Ночью ей не спалось. По-настоящему помириться с Петунией так и не вышло — Лили, конечно, попросила прощения (и за первую перекраску, и за вторую, и даже за то, что не вышла сразу во всем признаваться). Петуния только поджала губы и ответила: — А как же, — таким ядовитым голосом, что было очень трудно поверить, что она правда приняла извинения. Туни продолжила дуться и за ужином, так что даже папа обратил внимание. Как только закончили убирать со стола, она сразу ушла к себе. Ушла так, что несмотря на то, что она никогда не хлопала дверями, всем в доме стало понятно, насколько она не в духе. После этого и Лили задерживаться не стала. Попыталась почитать книжку — какую-то историю про бродячих актеров, взятую у взрослых, но скоро дошла до момента, где герой рвет для девушки цветок шиповника. Сразу же вспомнилось… известно что. Стало совсем тоскливо. Лили положила книжку на угол стола, прямо на тот несчастный учебник, и стала собираться спать. А потом она все лежала и лежала, а сон не шел. Родители уже легли, во всем доме выключили свет. Стало тихо на улице, только изредка проходил запоздавший прохожий да шелестел в деревьях ветер. Лили устала лежать, подошла к окну; осторожно отодвинув шторы, залезла на подоконник и села, подобрав ноги. И стоило ей как следует устроиться, как из комнаты Туни раздался приглушенный вскрик. Лили чуть не рухнула с подоконника от неожиданности. Она замерла, прислушиваясь: что там могло случиться? Может, мышь? Бабочка какая-нибудь залетела? Петуния побаивалась животных. Из-за стены донесся еле слышный плач. Соскочив с подоконника, Лили бросилась к двери. По дороге приложилась мизинцем об ножку стула, но только зашипела и, прихрамывая, направилась дальше. Остановилась она только у двери сестриной комнаты. Петуния по-прежнему плакала. — Туни? — тихонько, чтобы не потревожить родителей, позвала через дверь Лили. В комнате затихли. — Туни, ты чего? Можно войти? В ответ раздалось что-то невнятное. Лили чуть пожала плечами и толкнула дверь. Петуния сидела, забившись в дальний угол кровати, и смотрела на Лили большими напуганными глазами. В свете уличного фонаря было видно, что на щеках у нее блестят слезы. — К тебе что, бабочка залетела? — шепотом спросила Лили. Туни растерянно заморгала, потом зажмурилась, потрясла головой — и снова посмотрела на Лили. — Это просто сон, — хрипло сказала она вполголоса. — А. — Лили тут же успокоилась, зашла внутрь и прикрыла дверь. — Может, я с тобой побуду? Ты не против? А то я сама уснуть не могу. Так как сестра не возражала, Лили нырнула к ней под одеяло. Поправила подушку, похлопала по ней ладонью, пригласила: — Ложись. Туни не сразу, но все-таки устроилась рядом. Лили грустно подумала, что та, похоже, все еще обижается. И как ее в таком случае утешать? — Ты все еще сердишься? — спросила она. Туни молчала, и Лили вдруг пришла в голову страшную мысль: — Сон про меня был, да? Петуния почему-то рассмеялась, коротко, почти беззвучно и совершенно не весело. — В некотором роде. — Я постараюсь больше так не делать… — Что, не сниться? — съязвила Туни. — Не… чудить. — Бесполезно. — Лили ощутила, как Туни пожала под одеялом плечами. — Это или есть, или нет. Ничего не изменишь. Последние слова прозвучали до того тоскливо, что Лили догадалась: — Так ты тоже так хочешь? — удивилась она. — Я хочу проснуться, — серьезно ответила Туни. — И чтобы все снова было хорошо. — Ну, тогда, наверное, надо спать, — подумав, ответила Лили. — Спокойной ночи. — Спокойной. Она повернулась на бок, прижавшись к сестре спиной. — Ты точно не сердишься? — шепнула она немного погодя. — Нет, — после короткой паузы ответила Туни. И Лили почему-то казалось, что она улыбается. Она тоже улыбнулась и скоро заснула. Снилось ей только хорошее.