Порченая кровь

       «Оra pro nobis peccatoribus…»        Она не могла уже кричать, только неосознанно хрипела, когда было особенно больно. Глаза уже ничего не видели, только размытые красные силуэты, которые с каждой секундой становились все темнее и расплывчатее.        Сколько их? Двое, трое? Пятеро? Или больше? И было ли их сразу столько, или в процессе присоединились еще?        Ладонь с силой вцепилась в тело, а потом резкая обжигающая боль в шее заставила вырваться из полукоматозного состояния. «Н-н-н-н...» — просто нечеловеческий звук, сквозь разодранные губы, дребезжащий и полный первобытного страха, вырвался из прожженого горла и повис между теми, кто методично, уже на протяжении нескольких часов уничтожали ее душу и ее тело.        Из пустых глазниц, обрамленных кляксами почерневшей крови, тянулись нитки нервов. Во рту, который временами открывался, силясь выдавить очередной хрип, недоставало нескольких зубов — на их месте были лишь разодранные пеньки десен. Размазывая по бедрам ошметки мяса, все еще подрагивали изувеченные руки, а между ног будто вогнали раскаленную арматуру. И ее тело, и совершенно загнанный, но еще живой дух принимали все. До последней капли. До последнего удара.        Через страдания и через адскую боль она пришла к воротам Рая… На ней уже не было живого места, хрипы выходили все реже и реже, фантомная боль в несуществующих уже пальцах стала частью того, что осталось от тела, и если бы все это прекратилось, мгновенная смерть от шока была бы неминуема. Закрылись бы ворота, а вместо Рая наступила бы вечная пустота…        Последним, что она смогла выцепить из сигналов нервной системы, был хруст шейных позвонков.        «…nunc et in hora mortis nostrae».