Дуэль смертельна не всегда и счастье может дать она
25 ноября 2018 г., 19:38
Михаил Юрьевич Лермонтов сидел в повозке, проезжающей бескрайние зимние поля России, заметённые снегом, и думал, не замечая прелестных пейзажей. Совсем скоро он прибудет в Петербург! Совсем скоро он встретит Пушкина! Всё его нутро трепетало в предвкушении столь важной встречи, о которой он грезил бессонными ночами с самого детства.
Воспитываемый одной бабушкой, Лермонтов часто слушал её чтение вслух и восхищался литературой. Особенно сильно его впечатлили произведения тогда ещё не сильно известного А.С. Пушкина. У него будто бы присутствовал свой стиль, скрытый смысл, тайный посыл читателям, который завораживал с первых строк. Юный Михаил читал его произведения запоем, перечитывал сотни раз и каждый раз радовался, находя новые публикации.
Когда в свет вышли небезызвестные «Повести Белкина», которые были якобы написаны не Пушкиным, Лермонтов, начав читать их, сразу же узнал стиль и понял, что это было написано не неким Белкиным, а всё тем же Пушкиным.
Лермонтов знал, что к тому времени вышеупомянутый Александр Сергеевич уже витал в довольно-таки высоких кругах литературного общества и состоялось его знакомство с Николаем Васильевичем Гоголем и другими признанными гениями современности.
Лермонтов же уже твёрдо решил посвятить свою жизнь литературе, чтобы хоть как-то стать ближе к своему кумиру, который, как вскоре оказалось, был для него не только примером для подражания.
Александр Сергеевич стал для него чем-то вроде божества, он полюбил его всей душой и мечтал о встрече.
Восторженный поклонник успешно учился в институте, но, за участие в бунте, его выгнали оттуда. Немного погоревав, Михаил решился поступить в военное училище, которое окончил с успехом. Бабушка старательно развивала все таланты юного Лермонтова, что немало помогло ему в будущем. Несмотря на то, что в училище не было и намёка на изучение литературы, Михаил продолжал много читать и даже пробовал писать.
И вот теперь, спустя немалое количество времени, за которое он смог довольно многого достичь для своих двадцати трёх лет, он сидел в мерно едущей повозке и его сердце изнывало в сладостной истоме. У Михаила даже не было настроения перечитывать свое любимое произведение или придумывать наброски для будущих творений. Лермонтов просто сидел, смотрел в окно и его грудь жёг потрепанный томик «Евгения Онегина», который он всегда возил с собой.
Он прибыл на станцию когда вокруг уже разлилась тьма, разгоняемая лишь редкими фонарями. Станционный смотритель принял его и извозчика любезно, но не сильно обрадовавшись полночным гостям.
Переночевав в уютной комнатке, хорошенько выспавшись и сытно, но не плотно позавтракав, Михаил решил отправиться исследовать город, столь любимый его кумиром. Александр Сергеевич много и хорошо отзывался о Петербурге, пробудив своими высказываниями немалый интерес у Лермонтова. Приехав в этот город и остановившись где-то близ его окраины, Лермонтов решил начать исследования с окружающей его местности.
Оставив вещи на станции и заплатив за будущую ночь, Михаил двинулся вдоль границы леса и деревни, внимательно рассматривая окружающий пейзаж. Вдруг, из леса послышались громкие голоса. Заинтересовавшись, юный поэт пошел на звук.
Его глазам предстала необычная картина: на поляне стояли люди, громко и возбуждённо что-то обсуждая. Крики становились всё громче и громче, пока один из мужчин не развёл кричащих, вручив им по пистолету и велев разойтись. В одном из стреляющихся Лермонтов с удивлением признал Пушкина.
Секунданты рассчитали время и шаги, дуэль началась. Раздались выстрелы и, вскрикнув, Александр Сергеевич упал, схватившись за живот. К нему подбежали секунданты и врач, кто-то тащил заранее подготовленные носилки.
Михаил выскочил из-за деревьев находясь в состоянии между шоком и паникой. Он подбежал и помог осторожно уложить раненого. Когда Пушкина уносили, он, разумеется не мог не последовать за ним. В такой суматохе никто не заметил, что их сопровождает ещё один взволнованный судьбой поэта человек.
Шествие добралось до дома, где жил Пушкин, и разделилось. Противник Александра Сергеевича и его секундант отправились далее, в город. Врач и секундант Пушкина занесли его внутрь. На Михаила никто из них внимания не обращал.
Уложив пострадавшего на диван, врач повернулся к секунданту:
— Бегите, батенька, в больницу да позовите — он назвал пару фамилий, которых шокированный Лермонтов не разобрал — пусть возьмут всё необходимое, тут понадобится операция.
Секундант мгновенно исчез, а доктор занялся оказанием поэту первой помощи. Закончив с этим делом врач обернулся и только тут обратил внимание на наличие в доме постороннего.
Повернувшись к нему лицом, врач строго спросил:
— Кто вы такой, юноша, и как вы здесь оказались?
— Я… Я — Михаил Лермонтов, приехал в Петербург, чтобы познакомиться с Александром Сергеевичем! Прогуливаясь по окраине деревни, услышал голоса и вышел на поляну, где происходила дуэль. Став свидетелем ранения, я решил сопроводить вас до дома, так как волновался за здоровье раненого, — по-военному отчитался Лермонтов, вспоминая годы в училище.
— Хмм, — задумчиво почесал бороду врач, — Вы военный? За больным ухаживать сумеете?
— Никак нет, сэр, не военный. Пока лишь ученик военного училища. Курсы врачевания проходил, получил высший балл.
— Всё с вами ясно, Михаил, я же могу так к вам обращаться? Можете расслабиться, вы не перед офицером стоите. Можете последить за Сашей, пока не придут мои коллеги? Мне надо переодеться, а ваша одежда, как я вижу, кровью не тронута.
— Так точн… Эм. Да, могу.
Врач кивнул и покинул комнату. Присев на стул и вздохнув, Михаил оглядел комнату. В происходящее верилось с трудом.
Врачи, возглавляемые уже знакомым секундантом, прибыли спустя 47 минут и 29 секунд. Не то чтобы Лермонтов считал время, просто всё время ожидания переводил взгляд с висевших на стене, явно дорогих или даже раритетных ходиков, на бледное лицо раненого.
Врачебный консилиум живо выставил за дверь и Лермонтова, и секунданта. В этой комнате часов не было, так что время ожидания вычислить не удалось.
— Я Константин Данзас, прозвище «Медведь», лицейский друг Пушкина, — представился секундант минут через пятнадцать.
Михаил кивнул и тоже назвал себя, но дальше беседу не поддержал.
Когда дверь открылась и медики вышли к ним, давешний бородатый врач объявил, что пуля извлечена, наложена тугая повязка и больному требуется покой, а им — глотнуть чего-нибудь для успокоения.
Секундант вызвался проводить, и они удалились, видимо в сторону столовой. Посчитав удачей то, что его не заметили и не прогнали и то, что он не забыл взять свою любимую книгу, Михаил проскользнул в комнату к раненому, тихо присел на кресло близ окна и, достав любимого «Евгения Онегина», принялся за чтение. Это был его способ успокоить нервы.
***
Александр плавал во тьме, чувствуя боль во всём теле. Перед глазами проносились воспоминания. Дуэль с Дантесом, ранение, взволнованные лица друзей и… какого-то незнакомого ему юноши. Интересно, кто это? Попытка пошевелиться вызвала резкое усиление боли. Еле сдержавшись от болезненного стона, Пушкин решил пока что просто попробовать открыть глаза. Он обнаружил, что лежит в своей гостиной на первом этаже, из столовой слышны голоса, которые скорее всего принадлежат врачам, а в углу, около окна, сидит тот самый незнакомый юноша, с упоением читающий книгу. Приглядевшись, Пушкин с удивлением признал в ней своего «Онегина», выпущенного в свет четыре года назад. Собрав все свои силы, поэт спросил: — Ну, как вам, интересно? — Очень, — незамедлительно отозвался юноша, не отрываясь от книги. Затем, он нахмурился, но всё так же не отвлекаясь от чтения произнёс: — Говорите, пожалуйста, тише, вы можете разбудить раненого. — Вы так считаете? — с иронией спросил Александр. Молодой человек оторвал глаза от страницы, закрыл книгу, явно собираясь произнести отповедь, но, увидев говорящего, в шоке захлопнул рот, не веря своим глазам. — Вы… вы… — не мог подобрать нужных слов юноша. — Я вас внимательно слушаю, — Пушкин улыбнулся и попытался уложить руки в более удобную позу, но сумел лишь болезненно застонать. — Как вы себя чувствуете? Надо позвать врачей! — немедленно среагировал на стон поэта молодой человек. — Со мной всё в порядке. И, позвольте узнать, кто вы, молодой человек? — этот вопрос действительно интересовал Александра. — М-меня зовут Михаил Лермонтов, — запнувшись, произнес он. — Рад знакомству. Полагаю, моё имя вам известно. Но могу я узнать, что вы делаете в моём доме? — Пушкин опять попытался переменить неудобное положение, но движение не получилось и лишь вызвало новую волну боли. Заметив это, юноша, не принимая вялых возражений поэта, вылетел из комнаты, чтобы позвать врачей. Пришедшие медики не пустили Михаила на процедуру перевязки, попросив обождать снаружи. После же, они, наказав следить за больным по мере возможности, удалились из дому, оставив также все необходимое для процедур на ближайшие сутки и обещав приехать завтра. Видимо, врачи понятия не имели, что Лермонтов то, по сути, никто по отношению к раненому, иначе бы они не оставили Александра на попечение этого юнца. Михаил неловко мялся в углу, не зная, куда себя деть, и Пушкин великодушно предложил ему присесть на близстоящее кресло. — Ну, что же, Михаил Лермонтов, расскажите же о себе, — предложил поэт. Ему было интересно услышать историю этого юноши, ведь имя не давало почти никакой конкретной информации о его жизни и причинах пребывания в стенах его дома. — Что именно вы хотите услышать? — явно волнуясь спросил молодой человек. — Ваше имя, увы, мне ни о чем не сказало, — ответил Александр. И тут же, не принимая попытки Лермонтова возразить, добавил: — Так что вопрос «кто вы?» остаётся открытым. Как и причина вашего здесь пребывания. — Я приехал сюда, в Петербург, из Москвы, чтобы познакомиться с вами, Александр Сергеевич! — немного смущаясь, но с не меньшим восхищением его, Пушкина, персоной, произнес юноша. — Я искренне восхищаюсь Вашим творчеством!.. Сказав две эти фразы, Михаил смолк и уткнулся взглядом в пол. Александр, сделав вид, что ему интересно, что именно рассматривал Лермонтов, наклонил голову и увидел заляпанный засохшей кровью паркет. — Интересно? — мягко спросил поэт. Этот юноша показался ему любопытным и, отчего-то, его не хотелось прогонять. А ведь раньше он поступил бы так с любым другим: выгнал бы, не слушая объяснений и оправданий. — Я бы не отказался послушать вас еще. Как видите сами, мое положение не располагает к бОльшим удобствам. — П-простите, я просто не имею ни малейшего понятия о том, что вам можно рассказать, — пожал плечами Михаил. На его щеках в очередной раз появился румянец, что позабавило Александра. — Хорошо, Михаил, я же могу вас так называть? Можно использовать наводящие вопросы, если желаете. — Я был бы очень вам благодарен, — согласился тот. — Ну, что же, приступим? — и получив кивок, продолжил. — Где вы обучались? Или до сих пор обучаетесь? — Меня, если говорить честно, помотало по различным университетам, но, в конце концов, я окончил военное училище, — кратко ответил Лермонтов. Задумчиво посмотрев на собеседника, Александр попросил: — Если вас не затруднит, можете рассказать какой-нибудь интересный, по вашему мнению, момент из своего обучения? — Да, конечно, — произнес тот и, задумавшись на мгновение, начал свое рассказ: — Однажды, зимой, я и мой друг… Слушая рассказ юноши, поэт улыбался. Несомненно, он умел разговорить людей.***
Рассказывал Михаил долго и с энтузиазмом, перескакивая с одной истории на другую, и, к тому моменту, когда почти все самые интересные истории закончились, а голос осип, Александр Сергеевич мирно посапывал, обхватив руками подушку. Улыбнувшись такому умиротворенному зрелищу, Лермонтов вышел в столовую, чтобы налить себе воды. После, возвращаясь в комнату, он нос к носу столкнулся секундантом, который представился ранее как Константин. Тот, запыхавшись от бега, произнес: — Ох, как хорошо, что я вас здесь застал, дорогой Михаил! Я хотел попросить вас об одной услуге! Видите ли, мне нужно срочно уехать в Москву по семейным делам, и я не имею возможности поухаживать за нашим дорогим Сашей! Могу ли я вас попросить остаться с ним? Если ничего срочного не случится, через пару дней сюда должен приехать его давний друг, который сменит вас… — Но… — опешил от неожиданной просьбы Лермонтов. Затем, выдохнув, сказал: — Хорошо, я думаю, что смогу. А как же мои вещи? Я их оставил в… — Да да, я привез их, они в повозке! Так вы согласны? Прелестно! — секундант махнул рукой извозчику, дабы тот принес вещи. — А мне надо бежать… — Постойте! А какие-нибудь указания будут? — остановил его юный поэт. — Насколько я знаю, с подопечным вы поладили, так что следуйте советам врачей и не обижайте больного! — Я бы никогда не… — но его возмущение прервал багаж, сунутый в руки, и захлопнувшаяся перед носом дверь. Закрыв ее на ключ, Лермонтов двинулся в комнату к Пушкину. Открыв саквояж и, проверив наличие всего необходимого, он, взял в руки недочитанного «Онегина», сел в кресло и принялся за увлекательное чтение, в очередной раз погружаясь в историю с головой. Незаметно для себя он уснул.
