Дотянуться до тебя

Медленно, но верно приближалось лето. С каждым днем на дворе становилось теплее, но жара еще не позволяла себе вольностей; легкий ветерок ласково обдувал, и особенно отчетливо это ощущалось на холмах и в парках, около местных водоемов. Наруко все еще был слаб, но, по крайней мере, теперь он мог передвигаться на своих двоих, не вешаясь на плечи Тадокоро и не прибегая к помощи костылей. Его уверенно выписали всего пару недель назад: врачи отметили, что его состояние заметно улучшилось, как и состояние Тадокоро. Последний тоже имел свои скелеты в шкафу: за несколько дней до их «воссоединения» и смерти Ханы у него ослабели руки. Шокичи чувствовал себя на удивление хорошо: дышать было легко, ничего не стискивало его легкие, как это было раньше. Он чувствовал каждую мышцу своего тела, мог по своей воле напрячь ее и расслабить. Он чувствовал, что наконец-то жив. Эта легкость, окутавшая его уютным одеялом, заставила его задуматься о тех мечтах, которые были сознательно отброшены далеко на задний план: Наруко искренне желал вернуться обратно к велосипедам. Стоило ему выписаться из больницы, он тут же собрал вещи и побежал на станцию, порываясь съездить домой за великом. Помимо этого, он хотел проведать сестру: та уже очень давно не звонила ему, в последний раз сообщив, что тоже нашла свою «судьбу». Девушка звучала так счастливо, что у Шокичи отлегло: все-таки не ему одному повезло этой весной.  — Ты чего плетешься, мелкий? — из мыслей его вырвал голос Тадокоро. Он говорил едко и с вызовом, как это было всегда. Оскалившись, Шокичи поднажал, всеми силами продавливая ногами велосипедные педали. Конечности все еще не работали так, как нужно, «застревая» и «проваливаясь», но он не сдавался. Уже спустя пару секунд он нагнал Джина, намереваясь выйти вперед. Но тот, по всей видимости, просто дал ему фору, тут же оторвавшись на несколько метров.  — Ты меня дразнишь что ли?! — заорал Наруко, угрожая кулаком. — Чертов старик! Спереди послышался глухой смех, прерываемый шелестом велосипедных колес и колышущейся на ветру травы. Они ехали по небольшой велосипедной дорожке в парке, решив не сильно напрягать себя стадионными трассами. Да и оборудования у них при себе не было: оба сидели в футболках да легких летних штанах. Шокичи поймал себя на мысли, что он очень сильно скучал по этому смеху. Тадокоро снова победил, обогнав его на несколько кругов. Наруко успел проехать всего восемь, тогда как Тадокоро — целых пятнадцать. Шокичи чувствовал унижение. Он так сильно потерял сноровку, что теперь эта потеря била по его самому чувствительному месту: самолюбию. И ведь Джин не был в этом виноват, это он сам бросил велосипеды, которые так сильно напоминали ему об утерянных счастливых школьных временах. Собравшись с силами, Наруко приложился к рулю: он не будет самим собой, если не выложится по полной ради достижения цели. Руки занемели, вцепившись в перебинтованные ручки, ноги сводило. Он поморщился, но продолжил ехать, совершенно игнорируя тот факт, что его поводит и, возможно, он скоро упадет. Он должен сделать все возможное, у него точно получится.  — Стоять! — скомандовал Тадокоро, обогнав его и подрезав. Возмущению Наруко не было предела: что он вообще себе позволяет? Ни на секунду не сбавляя темп, он продолжил, но Тадокоро не сходил с пути. Вдруг нога Шокичи соскользнула с педали и велосипед накренился.  — Ну все, на сегодня хватит! — Джин был зол, и Наруко до последнего не понимал причину этой злости. Впрочем, пришлось подчиниться: ноги действительно не слушались, а пальцев он и вовсе не чувствовал. Возможно, он перенапрягся. Они остановились и слезли с велосипедов, решив просто постоять так и посмотреть куда-то в сторону парка. Наруко раздирало странное чувство: ему захотелось встать ближе к Тадокоро, дотронуться до него или что-то такое; но он решил потерпеть до дома: в конце концов, у них теперь в кармане все время мира.  — На работе все нормально у тебя? — неловко почесывая затылок, спросил Наруко. Тот лишь кивнул, мрачно угукнув. Похоже, ему все еще приходится исправлять ошибки, допущенные в их «тяжелые времена». Шокичи не хотел вспоминать о том, что они оба пережили, но ведь это было совсем недавно и, так или иначе, эти мысли будут возвращаться к нему еще некоторое время. Засуетившись, дабы отвлечься, он крепко взялся за руль велосипеда и покатил его в сторону их дома. Квартира Тадокоро ничуть не изменилась с тех пор: исчезли лишь вещи Ханы. Он сказал, что ему будет тяжело жить в этом доме, пока здесь витает «ее дух», и Наруко понимал его. Несколько дней они просто ездили к ее родителям, отвозя ее одежду и украшения, поминая ее и просто общаясь. У нее была по-настоящему крепкая семья.  — Какого хрена ты начал меня тормозить, старикан?! — стоило им переступить порог, усталость и бессилие Наруко как рукой сняло. Он снова разозлился, на этот раз собираясь оторваться по полной программе. Тадокоро не понимал, насколько важно для него быть впереди, насколько сильно он хочет восстановиться!  — Ты бы не осилил дальше. Лучше продолжать постепенно, чем снова слечь в больницу, — спокойно ответил тот, разуваясь и аккуратно складывая сандалии перед ступенькой. Наруко рассмеялся:  — Да ты сам не смог бы больше! Все просто: тебе стало плохо и ты решил убрать конкурента! — это была защитная реакция, способ отгородиться от собственной слабости. Он понимал, как все обстоит на самом деле, но не мог упустить шанса поддеть соулмейта.  — Да что ты говоришь? — нахмурив брови, Тадокоро скрестил руки на груди и скептично посмотрел на него. — А не ты ли чуть не скатился прямиком к озеру?  — Ке-ке-ке, ты все это придумал, — продолжая дразниться, Наруко показал ему язык. Он собирался сделать вид, словно ничего и не было, и смело пошел в сторону кухни, но сильная рука Джина тормознула его, грубо притянув за запястье:  — Придумал, говоришь? Да ты и метра проехать бы не смог дальше!  — Конечно не смог бы, ты прямо передо мной встал! Совсем дурень, что ли?! — Наруко встал на носочки и боднул лоб Тадокоро, запихнув руки в карманы. Парень ответил на вызов, боднув в ответ:  — Потому что я видел, какие зигзаги ты выкручивал на трассе, а ты нет! — больше в нем не было ощутимой злости, только желание убедить, доказать свою правоту, стать первым. Аргументы кончились, но они не разошлись, продолжая стоять, соприкоснувшись лбами, и глядеть друг другу в глаза. Вдруг на лице Наруко расползлась широкая ехидная ухмылка, и он резко запрыгнул на Тадокоро, обхватив того ногами и руками:  — Видишь? Со мной все замечательно! Я бы не сделал так, будь со мной что-то не то! А ты просто взял и сдался, — он продолжал хохотать, ероша темные волосы и прижимаясь к нему всем телом. Семейный уют, тепло и забота — вот что его окружало сейчас. Эти чувства так пьянили, что Наруко с радостью расставался с последними каплями здравого смысла, желая насытиться Тадокоро, сблизиться с ним снова. Недолго думая, он жадно впился в его губы, улыбаясь сквозь поцелуй от того, каким растерянным вдруг стал Джин. Шокичи всегда любил, когда тот смущался, это дарило чувство особенного экстаза. Когда Тадокоро пришел в себя, настала очередь Наруко растерянно озираться по сторонам. Подхватив его щуплое тело покрепче, он унес его в сторону спальни, буквально кинув на постель. Шокичи не мог перестать едко улыбаться. Он оперся на руки, приподнявшись, и слегка развел колени. Черт возьми, и откуда в нем столько распутства сейчас? Но одна мысль о том, как ему хорошо с Тадокоро, одно воспоминание о той ночи в ванной доводило до дрожи в суставах. Вытянувшись, Джин снял с себя футболку, и Шокичи отвернулся, ощущая, как горят его щеки. Ему вдруг стало трудно дышать; он не мог найти в себе сил, чтобы взглянуть на соулмейта. Конечно, он представлял, как это может произойти с ними снова, но обычно в таких фантазиях он видел себя инициативным альфа-самцом. Когда же дошло до реальности — ему стало невыносимо стыдно перед собой и своими мыслями. От раздумий Наруко очнулся только тогда, когда Тадокоро склонился над ним, расстегивая брюки.  — Эй-эй, ты чего делаешь, старикан? — хватая ртом воздух, он упорно клал свои ручонки поверх его и старался оттащить их от себя. Тадокоро поднял голову и скептично посмотрел на него, вскинув одну бровь. Этого взгляда Шокичи не выдержал. Его руки устали окончательно, и ему пришлось лечь на спину, отдав себя воле Тадокоро. Закрыв глаза, он решил просто не думать ни о чем, чтобы привести себя в порядок и резко, одномоментно вырвать инициативу. Почему-то в постели он подсознательно затевал ту же гонку, только теперь с другими правилами. Это заводило Наруко еще больше. Ему стало жарко, и он закопошился, чтобы снять с себя футболку и бросить ее туда же, где теперь лежала одежда Тадокоро. Взглянуть на него он по-прежнему стеснялся, предпочитая положиться на ощущения своего тела.  — А! — он и сам не понял, простонал он или закричал, когда его головки коснулся чужой язык. Наруко все еще не мог смириться с тем, что он спит с другим парнем. Он чувствовал себя униженным, но при этом ему было приятно настолько, что уже через несколько мгновений он охотно толкался навстречу, прикрывая лицо обеими руками. Шокичи не хотел, чтобы Тадокоро видел его таким. Должны же у него быть хотя бы какие-то остатки мужественности. Он чувствовал, что скоро точно кончит, если Тадокоро продолжит в том же духе.  — Х-хватит, — он испугался собственного голоса: тот был очень низким и хриплым, не свойственным ему. Он услышал бряцанье штанов и шорох одежды, отправленной куда-то в сторону; убирать ладони от лица все еще не хотелось. Похоже, Джину это не нравилось: стоило ему вернуться обратно, как он тут же развел руки Наруко в стороны.  — Я хочу видеть твое лицо, — отчеканил он. Шокичи увидел, что тот тоже был смущен, постоянно отводя куда-то взгляд. Это придало Наруко уверенности:  — Да? И как же ты будешь его видеть, если постоянно отводишь от меня глаза? — теперь он смотрел прямо в его лицо, разглядывая на нем каждую черту, признаваясь перед собой в том, что любит эти грубые скулы и прямой нос с широкой переносицей.  — Заткнись! — Тадокоро склонился над ним и начал целовать. Это было слишком нежно для Наруко, и он укусил его за губу, проталкивая внутрь язык. Ему хотелось чего-то более развязанного. Он ощутил, как тело покрылось мурашками, когда член Тадокоро случайно коснулся внутренней стороны его бедра. Простонав, Наруко сделал вывод, что хочет его внутри. Эта мысль смущала, и он не мог ее озвучить, продолжая тесно прижиматься к широкой груди Джина. Его бешеный пыл утих, когда внутрь проскользнуло два пальца. Он сразу ощутил ту самую боль, которая мучила его тогда и будет, скорее всего, мучить после этой ночи. Наруко постарался расслабиться, сделав глубокий вдох и шумно выдохнув прямо в скулу Тадокоро. Джин пытался сделать все аккуратно, это было приятно для него, поэтому он не проронил ни слова. Тадокоро вдруг отстранился, и Шокичи с присел в постели, с детским любопытством наблюдая за тем, что собрался сделать его соулмейт. Шелест открывающейся упаковки презерватива заставил уши Наруко покраснеть не бледнее, чем щеки, и он как-то интуитивно сдвинул ноги, вжав голову в плечи и повернувшись на бок.  — Ты чего? — с волнением в голосе спросил Тадокоро, положив свою теплую руку ему на плечо. Как же хорошо ему было от этого прикосновения.  — Я-я, я еще не достаточно… — затрещал Наруко, поддаваясь Тадокоро, который разворачивал его обратно.  — Достаточно, — констатировал Джин, кинув на него грозный взгляд. Шокичи сглотнул. Член вошел на удивление легко; по крайней мере, легче, чем в прошлый раз. Видимо, Тадокоро действительно знал, о чем говорит. Наруко больше не стеснялся, распрямив руки около себя и то и дело цепляя мягкую простынь. Он снова с нетерпением выжидал момента, когда ему станет хорошо, и вот тогда… Краем глаза он взглянул на лицо Тадокоро. Оно было поддернуто возбуждением, короткие ресницы подрагивали, а пухлые губы были сжаты в тонкую ниточку. Похоже, ему было очень хорошо. Наступил час икс: стоило Наруко почувствовать, как головка касается его простаты, он тут же заактивничал: притянул Джина к себе и немалыми усилиями заставил его лечь на спину. Лицо Шокичи снова украсил хитрый оскал.  — Какого…? — прошипел Тадокоро, но не закончил фразу, глухо простонав. Дернув бедрами, Наруко слизал с губы стекавшую по ней слюну. Теперь он может контролировать процесс и получить столько удовольствия, сколько ему нужно. Сдерживать стоны сейчас тоже не было смысла; в этом возбужденном бреду Шокичи хотел, чтобы Тадокоро видел его таким. Когда его широкие ладони легли на бедра Наруко, тот вздрогнул и запаниковал: эти прикосновения доводили его до пика, но он вовсе не хотел кончить раньше! Согнувшись, он навис над Тадокоро и посмотрел прямо в его глаза. Это стало последней каплей. Он обильно излился, с невообразимым стыдом глядя на то, как его сперма расползается по животу Тадокоро. Это было не то, чего он хотел. Вот дерьмо. Похоже, сегодня старик выигрывает его во всем. Спустя пару минут он ощутил, как кончил и брюнет, напоследок сжав его тощие бедра практически до побеления. Было больно, но почему-то так же приятно, как поцелуи и все то, что происходило до этого. Шокичи тяжело выдохнул, соскальзывая с члена Джина и в бессилии укладываясь рядом. Это было чертовски хорошо. Он неуверенно ткнулся носом в плечо Тадокоро, попытавшись обхватить его одной рукой. Еще никогда ему не было так комфортно с другим человеком, пускай это и другой мужчина.  — Я люблю тебя, старик, — снова пытаясь скрыть свое лицо, прощебетал Наруко и зажмурился.  — Я тоже люблю тебя, рыжая башка, — в голосе Тадокоро слышалась улыбка. В этот момент, казалось, они оба чувствовали, что по-настоящему живы.