Decipimur specie recti

– Как звали вашу бабушку? Ваш дедушка жив? – спросили супруги Грейнджер-Малфой одновременно. Девушка усмехнулась, не отвечая ни на один из вопросов. – Может, развяжете меня? Я сорвала чертов джекпот, и не собираюсь испытывать судьбу, которая подарила мне шанс познакомиться с вами обоими. Моя палочка у вас, я согласна на изъятие сумки, пока мы… общаемся. Миссис Грейнджер-Малфой даже пальцем не пошевелила, но веревки, связывающие девушку, спали, а ридикюль с содержимым влетел в руки мистера Малфоя, и он, убедившись в отсутствии чего-либо реально опасного, отставил его себе за спину. Кейтлин передернуло, она почувствовала себя сквибом рядом с ними. Глупо было противопоставлять свои возможности силам этих волшебников. Разминая руки и плечи, она начала говорить: – Дед оставил бабушку, когда у нее диагностировали рак, и больше никогда не появлялся в ее жизни. Моему отцу на тот момент было около полугода, бабушка умерла, когда ему исполнилось четыре. – Вы не замужем и ваша фамилия не Поттер, – в интонациях мистера Малфоя сквозило недоверие. – Дед не был женат на бабушке, а Миллер – фамилия приемных родителей папы. Драко с Гермионой напряженно переглянулись. – Мой отец – не волшебник, и мать из не-магов. Когда меня пригласили в Ильверморни, я ничего не знала про дедушку. Я была в шоке, пыталась понять, как так вышло, что я – волшебница. У вас в Британии в немагических семьях рождается гораздо больше магов. В Штатах – это редкое явление, хотя относятся к рожденным не-магами лояльнее. Толерантность, все дела, да и нашу школу основали волшебница и не-маг. Но я отклонилась от темы. С родителями мамы все оказалось просто – и бабушка, и дед понятия не имели о магии и не владели ею, они же рассказали, что мама училась в обычной школе. Когда все это выяснилось, я учинила допрос отцу. Он рано осиротел и рос в приемной семье, поэтому ничего не знал о наличии или отсутствии магических способностей у своих биологических родителей, зато знал их имена. – Подождите, мисс Миллер, – перебила ее Гермиона, – про маму вам рассказали ее родители? – Она погибла в автокатастрофе, когда мне было пять. Грейнджер-Малфой сдавленным голосом пробормотала: – Сочувствую. Извините за бестактность. – Ничего, – пожала плечами рассказчица, – у меня мало ранних воспоминаний, и маму я почти не помню. В прошлом году, когда разбилась мачеха, было гораздо тяжелее. Пожилые волшебники испуганно переглянулись. Девушка не то чтобы не заметила этот обмен взглядами, но не стала заострять на нем внимание и вернулась к своему повествованию: – Я стала смотреть в сторону отцовской родни. У меня были имена Энни Торн и Гарри Поттер. В школе я быстро выяснила, что мой дед либо полный тезка героя, либо герой магической Британии, исчезнувший со всех радаров в начале двухтысячных. В библиотеке я нашла его фотографию, и сомнений не осталось, отец – сын мальчика, который выжил. Все то время, что училась в школе, я искала любую информацию о второй британской магической войне. Образ юного героя совсем не вязался с образом мужчины, бросившего смертельно больную женщину с маленьким ребенком. Была в этом какая-то тайна, – она перевела дыхание и окинула взглядом всех своих слушателей, сын четы Грейнджер-Малфой выглядел просто заинтересованным, тогда как легендарные британские маги откровенно шокированными. Удовлетворенно отметив это, девушка продолжила рассказ: – Я узнала, что во время войны рядом с дедом были его друзья Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. И стала собирать информацию о них. Насчет мистера Уизли ничего интересного не нашла, родился, уехал в Румынию, женился, вернулся на родину, завел кучу детей. А вот насчет вас… – Кейтлин подняла глаза на Гермиону. – Если вам будет удобно, у меня в сумочке забавная книга и образцы архивной прессы. Впрочем, этим я разжилась относительно недавно. Гермиона, притихшая и растерявшая половину своей уверенности, вполне по-магловски потянулась к сумке, но ее опередил супруг и магически призвал искомое. Из ридикюля вылетели очень старые газеты, желтые, выцветшие, с давно поблекшими и обездвиженными фотографиями. Волшебник издал странный звук, когда увидел ту, что влетела в его руку первой. Он хорошо помнил этот выпуск. На первой странице угадывался набранный крупными буквами текст «Несчастный случай на свадьбе золотой пары». Второй «Пророк» хронологически чуть более свежий, чем первый, всю главную полосу посвящал тому, что Гермиона Грейнджер отказала Гарри Поттеру перед алтарем. Эту газету Малфой не видел, и очень радовался, что ослабленное зрение не даст сейчас возможности ни Гермионе, ни ему самому прочесть статью. После инцидента они спешно уехали из страны, наскоро расписались и несколько лет путешествовали по миру, нигде подолгу не задерживаясь. Драко не давал супруге читать британскую магическую прессу, впрочем, Гермиона не особенно-то и сопротивлялась. В те годы она даже со своими школьными и военными друзьями не поддерживала связь, боясь порицания, поэтому, о том, что со дня несостоявшейся свадьбы никто в магическом мире не видел Гарри Поттера, узнала только через четыре года. И это на протяжении всей жизни не давало ей покоя. Они жили для себя, участвовали в интересных обоим проектах, и ничто не привязывало их к месту – у нее был он, у него она, у них был целый мир. Ах, да еще у них была магическая связь, но ни Драко, ни Гермиона много лет не вспоминали об этом, ибо какое это имеет значение, если они все равно вместе. Один раз и навсегда принятое решение никогда не иметь детей, чтоб тем не пришлось страдать от последствий вмешательства Драко в течение времени, сделало их по-настоящему свободными. Не то чтоб это никогда не грызло их, но обрекать наследников на душевные терзания оба не хотели. Так было до тех пор, пока Гермиона не получила письмо от Джинни уже много лет как о’Брайан. Джинни, работающая тренером по квиддичу в Хогвартсе и по совместительству занимающаяся организационными вопросами, увидела в списке будущих учеников некую Лили-Луну Гриффит, подрастающую в магловском приюте. У шестилетней девчушки случился магический выброс, и ее имя появилось в волшебной книге Хогвартса. В графе «отец» книга указывала Гарри Джеймса Поттера. Именно это побудило Джинни, знающую, что Гермиона много лет тщетно ищет друга, написать ей о своем открытии. История помнила случай, когда детство в приюте сказалось на дальнейшей судьбе не только самого волшебника, но и всего волшебного сообщества в отдельно взятой стране, и Драко с Гермионой приняли решение стать приемными родителями девочке. Конечно, руководствовались они не только заботой об отечестве, оба чувствовали вину перед ее отцом, которого та, кстати, совсем не знала. Они приняли в семью первого ребенка, когда обоим было по сорок три года. Через пять лет Лили-Луна отправилась в Хогвартс, а чета Грейнджер-Малфой усыновила второго мага, оказавшегося среди магловских детишек-отказников, затем третьего. Фредерик был пятым. Будучи довольно известными личностями, Гермиона и Драко ввели своеобразную моду на усыновление брошенных волшебных детей. Правда, в отличии от других усыновителей, они не давали воспитанникам свою фамилию. Чтоб не накликать беду. В то время как Драко, предаваясь воспоминаниям, пялился в газету, спутница большей части его довольно длинной жизни потянулась к книге. Как она и ожидала, это был опус Риты Скитер о героическом мальчике. Малфой оторвался от газеты и перевел взгляд на жену, которая – невиданное зрелище – держала продукт печатной промышленности так, будто это куча совиного помета. – Если вы сделали выводы о своем дедушке на основании этого... материала, – и лицо, и фигура миссис Грейнджер-Малфой олицетворяли брезгливость, – то… Кейтлин позволила себе перебить пожилую леди. – Я даже о вас не делала выводов по этой книжонке. Не похожи вы на женщину, выбирающую между мужчинами поизвестнее и побогаче. Но некоторые факты, изложенные в ней, очень помогли мне. Я проводила собственное расследование. Вы живете очень закрыто… – Ваши методы достойны автора этой книги, – сухо констатировала Гермиона. – Не буду спорить. Вы – моя единственная зацепка, и я искала подход к вам годами. Никто из ныне живущих не знал моего деда, так близко. И я по вашим лицам вижу, что вы уже догадываетесь о вопросах, которые я хочу вам задать, когда закончу рассказ о своем расследовании. – Вы рассказывайте, а мы посмотрим, – позволил Малфой. – Я нашла троих детей Поттера, и четырех женщин, с которыми он… находился в близких отношениях. После вас, – она подняла глаза на миссис Грейнджер-Малфой. – Первая – моя бабушка, умершая от рака, вторая мать некоего Альбуса Дюмона. Похоже, Гарри Поттер оставил бабушку тут, в Нью-Йорке, а сам подался на север к границе с Канадой. Мой отец родился в 2004, Альбус – в 2008. Про его мать мне не удалось найти ничего кроме имени – Аделаида Дюмон. Она умерла в том же году, когда родился ее сын. Родами или позже – не знаю. О том, что у меня есть дядя, я вычитала в книге Ильверморни, которую мне удалось не совсем легально подержать в руках. Я хотела найти его и познакомиться, но не получилось. Оказывается, Альбус умер в 2030. Суицид. Мое расследование зашло в тупик, да и я, если честно, подрастеряла азарт, занялась учебой и карьерой. В тот момент я еще не пришла к тем выводам… – она сделала паузу, – к которым пришла сейчас, а обилие смертей вокруг дедушки меня… испугало. Потом мне на глаза попалась книга мисс Скитер, где было написано, что супружеская пара Грейнджер-Малфой усыновила оказавшуюся в приюте дочь моего деда. И еще очень много скандального про вас и про него. В любом случае эта информация вдохнула новую жизнь в мое расследование. Почти случайно я нашла человека, знакомого с еще одним обстоятельством жизни Гарри Поттера. Занимаясь другим проектом, я вышла на некого Пита Ронски. У него была сестра Мила, которая много лет назад умерла от передоза. Перед смертью она жила вместе с неким Поттером, по мнению Пита абсолютным психопатом и конченым человеком. Честно говоря, если бы на тот момент я не знала про Лили-Луну, мою тетку, которая родилась позже, чем произошла история с Милой, я бы решила, что жизнь Гарри Джеймса Поттера закончилась где-то в то же время, что и жизнь этой женщины, и по такой же причине. Но есть еще ваша старшая воспитанница. Дочь деда. Следовательно, он возвращался на родину. Скорее всего ненадолго. Если верить британской прессе, Лили-Луна овдовела в прошлом году. И вы взяли ее из приюта. Ведь я буду права, если скажу, что ее мать умерла? Итого все женщины Гарри Поттера после вас, миссис Грейнджер-Малфой, умерли. Опять же кроме как на вас, чуть не умершей во время первой попытки сочетаться с ним браком и отказавшей во время второй, дед ни на ком не пытался жениться. И он не оставался ни с одной дамой сердца до конца. Что это? Он был бессердечен или пытался таким образом спасти им жизнь? Моя мать и вторая жена отца погибли, младший сын деда покончил с собой. Позволю себе предположить, что перед этим он пережил личную драму. Вы с мистером Малфоем, прожив душа в душу множество лет, не завели родных детей, а приемным не дали фамилию. Слишком много совпадений, чтобы их можно было считать совпадениями! Вы же понимаете, что это похоже на родовое проклятие! В помещении воцарилась тишина. Фредерик исподтишка посматривал на американку, пара пожилых волшебников погрузилась в себя. Внезапно заговорила Гермиона: – Гарри не мог стать бессердечным. Тот Гарри, которого я знала, человек с огромным сердцем! – Я изучал его ауру, – вступил Драко, – он не был проклят, когда… когда мы в последний раз виделись, и это никак не может иметь отношение к нашей семье. Мы не в родстве. – И у деда, и у его наследников умирали любимые люди, я – его внучка… Как вы смотрите на то, чтобы я влюбилась в вашего сына? – она смотрела на стариков с вызовом и прожгла нарочито страстным взглядом Фредерика. Тот сглотнул. Фраза «умирали любимые люди», произнесенная резким голосом американки, разбудила в Драко воспоминание о другой – «ранняя смерть любимых людей всех последующих Малфоев предрешена», – сказанной низким прохладным голосом его матери. Его матери, которая... Маленькая картинка заняла свое место в пазле, и все сложилось. Драко попытался скрыть свое озарение, ибо не был уверен, что присутствующим стоит знать об этом. Небольшую посылку от Нарциссы он получил, когда они с Гермионой наслаждались друг другом в Австралии. В посылке была пара сквозных зеркал и записка. Записка состояла из одного предложения и постскриптума, об основной части он поведал Гермионе, о постскриптуме – нет, поскольку решил, что рисковать все равно не будет. «Здравствуй, сын! – писала миссис Малфой-старшая. – Передай своей супруге, что я встретилась с Гарри Поттером и показала ему свои воспоминания. PS: Вы можете не бояться заводить наследников. Считай, это моим свадебным подарком и личной благодарностью мистера Поттера за спасение ее жизни». После озарения вопросы хлынули в голову стайкой корнуэльских пикси. Мать уговорила Поттера взять на себя грехи их рода? Это не проклятие, это намного серьезнее! Неужели очкарик настолько любил Гермиону? Неужели был благодарен ему? Он знал, что время, когда на эти вопросы можно было получить ответы, безвозвратно миновало. Матери не было на свете уже больше двадцати лет. Что же ты наделала, Нарцисса? Они с Гермионой приняли решение, и всю жизнь честно несли ответственность за него, но мать… все равно все сделала по-своему. Что нужно было наплести Поттеру, чтоб он принял их грех? Из размышлений его вырвал голос супруги: – Драко, ты не прав. Я тебе никогда не рассказывала, но когда мы были в Австралии, я получила записку от Гарри «Можешь выходить за него, ничего не бойся. Я беру это на себя». На тот момент мы уже были женаты, и я совершенно не поняла, о чем он. Я в ответ написала большое письмо с объяснениями всего произошедшего и в приписке спросила, что он имел в виду, но письмо не нашло адресата и вернулось ко мне. Я так и не смогла списаться с Гарри. Мне кажется, он позаботился об этом. – Или не он. Выходит, ты получила его записку тогда, когда я получил посылку матери, – медленно проговорил Малфой и решился поведать о том, о чем молчал больше пятидесяти лет. – В письме Нарциссы был постскриптум. «Не бойтесь заводить наследников». Я не стал озвучивать его, поскольку все равно не собирался рисковать. – Мерлин, ты думаешь, она убедила Гарри… – Гермиона жалобно посмотрела на мужа, взглядом прося разубедить ее в том, о чем она подумала. – Сейчас почти уверен... – о да, он не видел героического мальчика более пятидесяти лет, но очень живо представлял его гриффиндорский порыв после просмотра воспоминаний. Что-то вроде «что я могу для них/него сделать?». И свою мать, изображающую мучительную нерешительность. «Да нет, мистер Поттер, – наверное говорила она, – как я могу вас о таком просить… Но понимаете…». Салазар великий! – Думаю, она сказала, что несчастье ждет только законную супругу или супруга, и умолчала о том, что это будет унаследовано детьми. Малфой снова вызвал картинку перед внутренним взором. Так легко было представить их – истинную слизеринку, для которой не было ничего важнее своей семьи и рода, и эталонного гриффиндорца, который готов был положить жизнь во благо друзей. Как оказалось, не только свою. «Вы не пойдете на такое и будете правы, – скорее всего сказала мать, – вы не возьмете на себя грехи рода Малфой». А Поттер, считающий что отдает долг, что поступает правильно, Поттер, взял и рубанул с плеча: «Я сделаю это для них/для нее». Интересно, когда он осознал до конца, что именно взвалил на себя, и осознал ли? Смерть любимых, смерть сына... За грехи рода Малфой всю свою жизнь отвечал Гарри Джеймс Поттер, неприкаянный, влюбчивый, ищущий тепло и любовь у разных женщин. Гарри Поттер, который по незнанию отправил на тот свет столько людей! Мама, неужели ты действительно полагала, что это правильно? Что же ты наделала! Драко долгим взглядом посмотрел на супругу и повернулся к Кейтлин: – Это не проклятие, девочка. Будь это проклятием, я бы нашел способ его снять или перенаправить на вымирающий род. Мне нечем вас обрадовать. Даже если это угрожает моему сыну. – Есть способ. Ты знаешь! – Гермиона решительно вскинула подбородок и встретилась взглядом с мужем. Да, он знал. И, пожалуй, это было правильно. Даже, если за грехи рода придется отвечать им, как последним его представителям. В конце концов они свое уже отжили. Боль Лили-Луны, ее маленькой Алисы, боль этой бедовой девочки-журналистки, которая отчаянно угрожает влюбиться в их сына (его потерю они точно не переживут), не стоит тех лет, которые они еще могут прожить. – Мисс, вы провели такое большое расследование, не поверю, что вы не нашли самого деда, – заговорил Малфой твердо, не отводя почти прозрачно серых глаз от глаз любимой женщины, – вы не могли бы поделиться с нами его адресом? – Могу. Кладбище Грин-вуд. Новый корпус. Колумбарий. Он умер два года назад и был кремирован, – и добавила, оправдываясь, – я бы наверное не искала встречи с вами или вашими детьми, если бы смогла найти его вовремя и поговорить. Кажется, это был конец. Род Поттер перестал существовать вместе с Гарри, его потомки унаследовали кровь, а с кровью и страшные последствия вмешательства Драко и его прапредка в течение времени, но забрать обратно грехи можно было только у Поттера, который их принял. Почему они узнали только сейчас? Почему они с Гермионой скрыли друг от друга такую мелочь как записка Гарри и постскриптум в письме Нарциссы? Сложи они этот пазл много лет назад, сколько плохого бы не случилось! Хотя… наверное не случилось бы и много хорошего. Да и не было у Драко уверенности, что он радостно принял бы грехи обратно в тот же момент. Но что толку говорить? Маховиков времени не осталось, смешно, но именно Гермиона в своей работе обосновала неправомерность вмешательства в течение времени. Все, что можно было сделать в текущей ситуации, поставить в известность всех ныне живущих потомков Поттера, о том, что их ждет, рассказать, что стало причиной этому, и посвятить остаток своих дней решению проблемы, которую (они прекрасно понимали это) скорее всего решить не удастся. И они заговорили. Не перебивая друг друга, дополняя, иногда останавливаясь, делая длинные паузы, встречаясь глазами и руками. А Кейтлин, внучка своего деда, слушала и смотрела на эти переглядки и рукопожатия... Казалось, близости большей, чем связывает людей, сидящих перед ней, невозможно представить. Миллер понимала, что ей не суждено вот так прожить жизнь и состариться рядом с единственным, кто имеет значение. Она подумала (что это – ген деда, да?), что ей не очень-то и жалко себя – рационалистке до мозга кости все равно так не полюбить. Возможно, так и должно было быть – эти двое подарили счастье не только друг другу, но и пятерым брошенным детям. А стоит ли одна большая любовь многих несложившихся судеб, Кейтлин не знала.