идея саморазвития

— С тысяча сто пятьдесят второго по тысяча сто восемьдесят седьмой — правление Ярослава Осмомысла, расцвет Галицкого княжества. — О, как. — безразлично хмыкнул Бинх, не отрываясь от прочтения колонки новостей. — Тысяча сто семидесятый — тысяча двести пятый — правление Романа Мстиславича, расцвет Волынского княжества. — парень потянулся к чашке и немного отпил, не отрываясь от конспекта. — Тысяча двести тридцать четвёртый год, — парень поднял взгляд и немного помолчал, — Не, ну вы слушаете, или как? Мужчина коротко кивнул, закидывая ногу на ногу и продолжая листать свежий выпуск газеты. — Объединение Галицкого и Волынского княжества… — протянул Степан, едва разбирая собственный, постоянно прыгающий почерк. — Тесак, объясни — на кой-тебе это надо? — Александр Христофорович отложил газету и уставился на юношу, — Ты ж у нас вроде не историк? — Для общего развития. — не раздумывая, ответил парень. — Вы внимательно слушали? — Ага. — соврал тот, надкусывая яблоко. — Обьединение Галицкого и Волынского княжества? — Тысяча двести… — откинулся на спинку кресла, смотря в потолок. — Это во второй раз, — заметил Тесак, исправляя в тетради орфографическую ошибку, которую допустил из-за спешки. — А в первый раз — тысяча сто девяносто девятый. Стыдно не знать историю своего государства, СанХристофорыч! — пожурил, однако, слишком смешно. — Уж назвать даты Отечественной и Великой Отечественной я могу, мне достаточно. — усмехнулся тот, прожёвывая фрукт, — А вообще — меня больше Советская история* увлекает: куда-то всё стремимся, и ничего не меняется. Вообще. Разве что, чуть посвободней стало, но это уж с какой стороны посмотреть. — Уверены? — Стёп, меня в СССР склепали, тогда же и родился, — Александр Христофорович чуть наклонился вперёд, — Знаю, что говорю, уж поверь. — помолчал, — А вы… — отмахнулся. — Что — мы? Александр Христофорович стащил с лица очки и помассировал переносицу. — Да ничего. Мужчина протёр линзы очков краем футболки и возвратил их на переносицу. — С ментом связался, вот что. — Ну к-какой же вы «мент»? — Степан придвинулся ближе, откладывая конспекты, — Честный полицейский, м? — мурлыкнул, будто котёнок. Бинх, поджав губы, кивнул. — Ещё и нескладный: вон какой низкий! — Хороший, — улыбнулся Тесак, поглаживая того по ладони, — красивый! Это я как каланча. АлексанХристофорыч молча встал с кресла и, прошептав «подвинься», плюхнулся рядом. Со Степаном самим собой можно побыть: хоть в кровати чавкать, хоть в пижаме все выходные ходить и смотреть сериальчики, которые «нормальные мужики» не смотрят. А что, кому его осуждать? Сам кого угодно осудит. — Эх, Степашка, дурачок ты! — улыбнулся, взъерошивая короткие волосы парня. — Люблю тебя. А тот крепко обнимает полицейского, зная, что и ответ тому не нужен — всё и так понятно. За окном вечереет, крупные снежные хлопья кружатся в морозном воздухе…