HEAVY METAL STOPS

      — Какая вонь!       Жрица судорожно закрыла нос, но на её глазах всё равно выступили слезы. На свою беду она уговорила Палача хотя бы осмотреть пещеру дракона на предмет еще живых пленников или сокровищ, о которых так любят слагать легенды, если уж туша дракона его никак не заинтересовала, и он не хотел терять время на возвращение в город и наем повозок для транспортировки.       — Как вы можете это терпеть? — прогундела она, стараясь вдыхать ртом.       — Не дышу.       К её удивлению, логово дракона не было просторным, как многие бы подумали. Тот любил узкие пространства и при высоте в добрых три человеческих роста запихивался в такую дыру, что Палач едва не цеплял шлемом потолок. А она же старалась жаться к нему поближе — страх узких пещер был еще слишком свежим в её памяти. Но неровный свет факела выхватил в темном углу человеческий силуэт, заставив сердобольную монашку без раздумий бросится на помощь.       — Здесь! — позвала она, увидев валяющуюся сломанной куклой светловолосую крестьянку, судя по остаткам разорванной одежды. — Она еще жива, но у меня нет больше заклинаний. Госпдин Палач, — всхлипнула девушка, развернувшись к подходящему воину, — сделайте что-нибудь, она едва дышит.       — Хрясть —       Холодея, монашка наблюдала как плоский конец лома пробивает грудь измученной пленницы дракона. Не веря своим глазам, она смотрела как затем он медленно, неестественно медленно, покидает тело, как с него капает черная, в свете факела, тягучая кровь. Она еще с их первой встречи понимала какой это человек, но всё же надеялась, что где-то глубоко внутри этих зеленых доспехов сохранилась доброта, ведь он её спас, не бросил там, а принес в город.       — Как вы можете быть таким бездушным?! — сорвалась она, закричав. — Разве можно так? Мы могли ей помочь… — уже шептала она, мелко подрагивая от ярости, переходящей в страх, когда тот развернувшись подошел, навис над ней. Закрыв мокрые от слез глаза, она ожидала, что её саму насадят на лом, как бабочку и оставят здесь, пришпилив к стене.       — Смотри.       Осторожно открыв глаза, она увидела Палача, присевшего около трупа. Тот запустил руку в пробитую грудину крестьянки и что-то там выискивал. Но не успела монашка от этого зрелища вывернуть обед на грязный пол пещеры, как он бросил ей под ноги крошечного, бескрылого, измазанного в крови дракончика. В этот момент она была несказанно рада тусклому, пляшущему огню факела в котором не особо разглядишь её полыхающее от стыда лицо.       — П-простите, — будто малолетняя послушница в храме, едва выдавила из себя она. Но палача уже рядом не было.       Не желая оставаться одной в темной вонючей пещере, Жрица поспешила за ним вслед, но едва не споткнулась о какую-то палку в рассмотрении оказавшейся высококачественным посохом жреца. Сам по себе он не был так уж необходим — заклинания можно было применять и без какого бы то и было проводника, но качественные материалы и храмовое благословление высокого ранга могли дать одно-два лишних заклинания в день. А это было очень немало.       — Господин Палач, — она догнала его у самого выхода, — простите меня, я такая дура, — шмыгнула она носом. Но тот не отозвался, продолжая шагать по узкой тропинке, что вела от логова дракона к дороге вдоль реки.       А Палач же просто не знал, что ей ответить. Он давно забыл за ненадобностью, что такое обида, оскорбление и даже чья-то глупость. Он не обижался на демонов, когда те умудрялись его ранить — лишь злился сильнее. Он не оскорблялся на тех, кто пытался использовать его в своих целях — лишь злился сильнее. Поразмыслив, он решил, что легкомысленная глупость его спутницы тоже должна наполнить чашу его злобы, чтобы, когда он найдет в этом мире демонов, их вид стал последней каплей ведущей к ярости берсеркера.       Из-за задержки в пещере дракона они явно не успевали подойти к занятой орками крепости засветло, а соваться неизвестно куда в полной темноте да с голыми руками даже Палач Рока не стал бы.       Жрица развела огонь, приготовила нехитрую снедь и уже потом, лежа возле теплого костра и смотря в огонь не могла уснуть, пытаясь вспомнить видела ли она когда-то как её спутник ест, спит или хотя бы ходит по нужде. Он напоминал ей каменного голема, о которых рассказывал настоятель в храме. Такой же непоколебимый и прущий напролом. Настоятель всегда повторял что, завидев шагающую груду камней, жрец должен выставить защиту и бежать во весь опор.       «Нет души своей у магии, что вдыхает жизнь в неживое, — вспомнила она слова лекции, — а разум без души есть враг всего сущего. Исполняет голем лишь приказы хозяина и не остановится до тех пор, пока ему не прикажут или цель не будет достигнута. Горе тем, кто встанет у него на пути».       Вот и сейчас, когда она греется у костра, назвавшийся Палачом Рока недвижимой статуей стоит во тьме не зная усталости, голода и жажды. Она не понимала даже саму себя. Ведь ничего не мешало ей присоединиться к кому угодно кроме этого зеленого истукана, но она после первой же встречи прилепилась к нему как банный лист.       «Надеюсь я не стану такой же» — вяло подумала она засыпая.       К захваченной крепости они добрались в самое неподходящее время — в середине дня.       — А вы уже бились с орками? — нарушила Жрица тянущееся со вчерашнего дня молчание.       — Очень давно, — ответил Палач, какое-то время спустя. — Тогда я встретил воина-монаха с именем ангела. Он научил меня варить из орков шикарный грибной суп, — он замолк, но вскоре продолжил, с явными нотками предвкушения в обычно безжизненном голосе: — Посмотрим, получится ли он из этих… — вдалеке начали проглядываться стены со снующими на них фигурами.       Визор доспеха послушно приблизил серые стены. Взгляд палача придирчиво оглядел выщербленную кладку из кое-как обработанного камня, перескочил на угрожающе нависающие машикули, прошелся по стоящим на башнях примитивным метательным орудиям, ныне пришедшим в негодность. Палач сосредоточил внимание на поднятом мосте из толстых бревен и рве достаточной ширины даже для его прыжка.       — Вы что-то отсюда видите? — удивленно спросила монашка — она едва различала вдалеке серую громаду военного сооружения.       — Да, — он уверенно зашагал в сторону крепости. — Орки не те.       Первое, что бросилось Палачу в глаза — захватчики были похожи на двуногих свиней. Они были большие, некоторые покрыты короткой черной, жесткой на вид, шерстью и имели на лице свиное рыло и даже им шевелили переговариваясь. Доспехов стоящие на стене особи не носили, видимо рассчитывая на свою прочную шкуру и толстый слой сала под ней, а из оружия он заметил у некоторых топоры и короткие пики.       — Твоя задача, — сказал он, когда до крепости оставалась какая-то сотня шагов, — не дать им сбежать. Если ворота откроются запечатай проход магией.       — Я тоже могу сражаться, — возмутилась жрица. — Я могу помочь внутри.       — Еще нет.       Она не успела что-то ответить — воин уже бежал к крепости. Жрица могла лишь во все глаза наблюдать как, казавшийся столь массивным и тяжелым в своем доспехе, Палач за десяток ударов сердца достиг рва и высоко подпрыгнув — она от удивления натурально открыла рот — подпрыгнул в воздухе еще раз и двумя руками всадил острый конец лома в дерево подъемного моста. Рывком подбрасывая себя, Палач каждый раз всаживал лом всё выше и выше пока не оказался наверху. Жрица не могла видеть, что происходило, когда он спрыгнул внутрь, но нечеловеческие крики страданий доносились даже до неё.       Палач не хотел тратить еще хотя бы единицу бесценного Аргента, тем более на этих омерзительных созданий. Уже забравшись на надвратную башенку он разглядел орков копошащихся в грязи центрального дворика, подобно свиньям которых они напоминали. Сжав лом покрепче, он прыгнул на спину ближайшего.       «Презрение — моя броня»       В пассивном режиме доспех не смягчил удар, и он почувствовал, как под литыми подошвами трощатся кости, разрываются мышцы. Как захлебывается визгом враг, вбитый мордой в жидкую грязь по самую макушку.       Лом описал дугу раскалывая черепа и обдавая Палача их содержимым, а кулак свободной руки уже вваливал клыки неудачно обернувшегося орка ему же в горло.       Аккуратный доворот стопы на скользкой грязи и грозная железка подбивает ноги с визгом несущегося на него свинорылого, чтобы ударом колена вбить его голову ему же в плечи и остановить свое вращение.       Выпад вперёд и удар с оттягом разваливают пополам грозного орка с двумя топорами, а удар ногой назад сгибает самого умного, решившего подкрасться сзади, чтобы дернувшийся назад лом пробил ему голову и резким рывком отправил кусок черепа в лицо следующему, ослепляя.       «Отвращение — мой щит»       Отбитый удар топора не оставляет на закаленной в Аду броне даже царапины, а ответный тычок пальцами оставляет в горле рваную рану, орошая Палача и окружающих фонтаном красных брызг.       Выбежавший на шум орочий шаман даже не успел протянуть руки в сторону рвущего на части его сородичей чудовища как брошенный лом пригвоздил его к каменной стене. А оставшийся без оружия Палач забил очередного орка оторванной ногой только что поверженного врага.       — Чвилавек! — проорал рослый широкоплечий орк, указывая на вторженца железной дубиной.       «Ярость — мой меч»       Дворик крепости в пару десятков метров длинной был недостаточно широк чтобы орк успел опустить свою дубину до того, как в неё врежется снизу окованный трижды проклятой сталью ботинок.       Вырвав глубоко застрявшую в торсе орка дубину, Палач развернулся к остальным оркам, заполонившим дворик.       Уже готовая кинуться на него толпа, в полсотни злобных рыл, отшатнулась как от невидимого удара. В черном забрале неизвестного пришельца каждый из них видел свою смерть. Смерть не в бою, как принято у орков, а позорную смерть на бойне. Бесславную. Презренную. Такую, что от них отвернутся все предки, их неприкаянные души обойдут стороной духи ветра и духи промокшей земли.       И толпа дрогнула. Ближайшие ряды с визгом кинулись назад, подальше от чудовища, разматывающего запутавшиеся кишки их вожака с его же тотемной дубины, давя стоящих за ними, пытаясь пробиться к спасительным воротам.       Погибая в давке и от бьющей в спины уже выщербленной о их твердые черепа железяки, насаживаясь всем телом от могучего пинка на рычаг опускания моста и застревая головами в звеньях держащих его цепей, толпа наконец бросилась в спасительный проход, совершенно не обращая внимания на стоящую впереди щуплую девчушку, что взмахнула посохом раз, другой, третий.       И подпираемые сзади орки валились на настил моста аккуратными полосами, дольками, кусочками и ломтями. Пока последний, даже желая остановиться, заметив подвох не был ткнут могучей рукой рылом прямо на острую грань.       — Я справилась? — поскальзываясь на крови и обходя куски тел, робко спросила монашка, втайне надеясь на похвалу и буквально расцвела, озарив милой улыбкой двор крепости ставшей скотобойней, услышав:       — Более чем.       Палач с усилием выдирал из стены застрявший лом. Подлая железка, будто гневаясь, что её променяли на ущербную орочью палку, не поддавалась даже когда тот уперся в стену ногой.       — Х-хр-р, — прохрипел насаженный на него орк-шаман.       — Он еще жив, — воскликнула Жрица до этого с интересом наблюдающая сражающегося с упрямой железякой Палача.       — Хорошо. Найди грибы.