Девочка со спичками.

Чонгук буквально изнутри светится, когда зарывается носом в теплый шарф и щурит глаза от встречного холодного ветра. Ему до жути уютно, несмотря на погоду, что совсем не способствовала оптимистичному настрою. Вывески магазинов сияли, притягивая взгляд. За стеклами витрин мерцали новогодние огоньки, большие и маленькие, уже наряженные елки. Чонгук восторженно озирался по сторонам, в его глазах отражались тысячи ярких звёздочек. Как Чон ни старался оставить закрытой от ветра каждую часть своего тела, все равно замёрз. Наконец холод подобрал его до самых костей, вытеснив абсолютно все тепло. Чонгук очень хотел попасть домой, но ещё больше он хотел остаться в живых. Потому забежал в первый попавшийся магазин. Его резко окутало тепло и настолько приятный запах, что хотелось мурчать. Было ощущение, что здесь только что испекли имбирное печенье. Чонгук огляделся, потирая друг о друга онемевшие от холода ладони. Повсюду были ёлочные игрушки и яркие гирлянды, которые уже давно словно опутали чонгуковское сердце и зажигались каждый год в период с ноября по февраль. В центре стояла огромная пушистая ёлка, которую явно наряжал человек, не обделенный вкусом. –Здравствуйте? – Чонгук прошел вперёд, время от времени поворачивая голову туда-сюда, дабы запомнить и впитать всю эту атмосферу. Ответа не последовало, единственным звуком, обитающим здесь, было завывание ветра снаружи. Чонгук обходит полки и стеллажи, иногда заинтересовано рассматривая игрушки. Он берет в руки какой-то стеклянный шарик с искусственным снегом, который при малейшем движении начинал "падать" на маленький пластмассовый город, находящийся внутри. Чон замечает среди цветных крыш домик, очень похожий на свой. –Здравствуйте, – резко здоровается за спиной грубый голос, и Чонгук чуть шарик не роняет, оборачиваясь. Чон громко сглатывает и неловко улыбается. «Черт, черт, черт. Вести себя естественно? Или...нет, не нужно ничего говорить. Вдруг он подумает... Ах, да ничего он не подумает, ведь так? Ему же на меня пле-» –Что случилось? – прочистив горло спрашивает Чонгук. Перед ним заплаканный Тэхен, который всеми силами пытается не подавать виду, что он несколько минут назад действительно ревел так, словно у него убили щенка. –Ничего, – дрожащим голосом говорит он, откашливаясь. – Что ты здесь делаешь? –Я-я, – задумчиво тянет Чонгук, – на улице метель и я...ну, погреться зашёл. –Ох, хорошо. Сильно замёрз? – в глазах Тэхена очевидное беспокойство, но Чон сосредотачивает внимание на дрожащих руках напротив. –Да, – честно отвечает он. – Но уже согрелся, – тут же врет. Синие губы выдают его с головой. Тэхен что-то бурчит под нос и отходит к кассе. Чонгук наблюдает за его движениями, которые выглядят обычно. Как всегда плавные, притягивающие взгляд. Но красные и немного припухшие от слез глаза не дают Чону покоя. Ким Тэхен – самый красивый человек на свете (по мнению Чонгука и нескольких девушек из параллельных классов). Тот, кто в школьных спектаклях всегда исполняет главную роль (но Чонгук хочет, чтобы Тэхен играл главную роль в его в жизни, ах). Ким Тэхен – тот парень, волосы которого могут выдерживать любые издевательства со стороны своего хозяина, но оставаться такими же пушистыми (Чонгук хочет потрогать их, и понюхать, и зарыться носом в макушку, и посмотреть, как Тэхен будет сушить голову уже промокшим полотенцем). Тот старшеклассник, про которых пишут "он душа компании", а потом выставляют с плохой стороны. Но Тэхен не такой, Чонгук знает. Тэхен ранимый и такой мягкий-мягкий, как тот пушистый плед в углу магазина. Тэхен уютный и домашний. Хоть Чонгук его только в школе и видел, он знает. Просто уверен. Чон возвращается в реальный мир и видит, что Тэхен уже во всю чистит мандаринку, иногда ругаясь на оранжевый сок, брызгающий во все стороны, в том числе и в его глаза. –Ты работаешь здесь? – удивленно спрашивает Чонгук, окончательно приходя в себя. –Здесь работает мама, но она заболела и попросила заменить ее, – отзывается Тэхен, выбрасывая шкурки от цитруса в мусорку за кассой. – Будешь? – он протягивает несколько долек Чонгуку. –Спасибо, – тот принимает предложенное, на секунду касается своими пальцами тэхеновских и тушуется, опуская взгляд. Как влюбленная девчонка, ей Богу. Тэхен рассказывает о том, что посетителей сегодня не было, и он просто так просидел весь день в пустом помещении, распутывая старые гирлянды. Жалуется, что подвернул ногу и теперь не может сходить на каток. Мельком что-то бубнит про какого-то "дурака Чимина", оставившего его наедине с елочными игрушками и новогодними песнями. Чонгук давится, когда Тэхен задаёт какой-то вопрос. Вроде о том, как он собирается праздновать. –У меня будет хорошая компания – мой любимый Хоупи, – Чон радостно улыбается, представляя маленького корги, что бодро уплетает какой-то салат, заботливо приготовленный Чоном ранее. Гук совсем не думает о том, что Тэхен не знает, кто такой этот Хоупи и что из себя представляет. Ким мычит в ответ "понятно" и принимается рассказывать, как весело он встретит этот Новый Год. С мамой и тем самым Чимином. Чон не знает, кто этот парень, но понимает, что перед ним ещё один конкурент. Хотя...какой Чонгук ему конкурент? «Этот... Чимин, да? Чимин. Он наверняка хорош собой, да и вообще...какие у меня шансы?» Не то, чтобы у Чонгука были проблемы с самооценкой, он просто был уверен, что Тэхен – недосягаемая звезда. Они как поклонник и знаменитость. Вот только... –Почему ты плакал? – резко спрашивает Чонгук, обходя магазин по периметру в третий раз и останавливаясь перед кассой, где Тэхен хомячил уже третий мандарин. –Ну я, – Ким проглатывает дольку и опускает взгляд, – книжку прочитал. Грустная. Чон не смог сдержать улыбку, выползшую на лицо, когда он увидел на кресле, что стояло чуть поодаль, ту самую книжку. Гук взял ее в руки и попытался не накинуться на Тэхена с объятиями и "Господи, я люблю тебя". –«Девочка со спичками», Ханс Кристиан Андерсон, – читает вслух название книги Чонгук. –Даже не думай! – резко выкрикивает Тэхен, подбегая и хватая Чона за локоть. Тот смотрит на него с непониманием, и Ким убирает руку, неловко ковыряя носком ботинка пол. Чонгук в замешательстве глядит то на Тэхена, то на книгу. Он открывает первую страницу и тихо начинает: –«Как холодно было в этот вечер! Шел снег, и сумерки сгущались. А вечер был последний в году — канун Нового года», – Тэхен бросил на Чонгука гневный взгляд и ушел в другую сторону, начиная копаться в куче рулонов яркой упаковочной бумаги. Чон хмыкнул и медленно стал следовать за Кимом выразительно читая: –«В эту холодную и темную пору по улицам брела маленькая нищая девочка с непокрытой головой и босая. Правда, из дому она вышла обутая, но много ли было проку в огромных старых туфлях? Туфли эти прежде носила ее мать — вот какие они были большие, – и девочка потеряла их сегодня, когда бросилась бежать через дорогу, испугавшись двух карет, которые мчались во весь опор», – Чон на секунду поднимает взгляд на Тэхена, разбирающего бумагу с лицом, а-ля "агрессивно пытаюсь не зарычать". Такая реакция Чонгуку понравилась, потому он продолжил: –«Вот девочка и брела теперь босиком, и ножки ее покраснели и посинели от холода. В кармане ее старенького передника лежало несколько пачек серных спичек, и одну пачку она держала в руке. За весь этот день она не продала ни одной спички, и ей не подали ни гроша. Она брела голодная и продрогшая и так измучилась, бедняжка», – читал он таким голосом, словно сейчас заплачет. Это звучало смешно специально, дабы увидеть на лице Тэхена хотя бы слабую улыбку. Но вышло даже лучше: Ким тихо прыснул от смеха, но тут же сделал серьезное лицо, словно Чонгук осквернил тэхенову честь, и тот уже вот-вот готов бросить ему перчатку. –«Снежинки садились на ее длинные белокурые локоны, красиво рассыпавшиеся по плечам, но она, право же, и не подозревала о том, что они красивы», – произнес Чонгук на самое ухо, подойдя совсем близко. Ким вспыхнул и поднялся со своего места, направившись в противоположную сторону, где находилась стойка с новогодними пижамами. Чонгук не остановился, продолжая медленно приближаться к Тэхену. Так они и ходили кругами по магазину, играя в очень неспешные догонялки. До тех пор, пока Чонгук не дошел до лучшего момента, по его мнению. –«Бабушка, — воскликнула девочка, — возьми, возьми меня к себе! Я знаю, что ты уйдешь, когда погаснет спичка, исчезнешь, как теплая печка, как вкусный жареный гусь и чудесная большая елка! И она торопливо чиркнула всеми спичками, оставшимися в пачке, — вот как ей хотелось удержать бабушку! И спички вспыхнули так ослепительно, что стало светлее, чем днем», – прочёл Чон, вкладывая всю душу. –Хватит! – взмолился вновь готовый заплакать Тэхен, заглядывая своему мучителю в глаза. – Чонгук, пожалуйста! –«Морозным утром за выступом дома нашли девочку: на щечках ее играл румянец, на губах — улыбка, но она была мертва; она замерзла в последний вечер старого года», – произнес Чонгук, не отводя взгляда от Тэхена. Он захлопнул книгу. –Ненавижу тебя, – процедил Ким сквозь зубы, сжимая кулаки. –Не плачь, – тихо пробормотал Чонгук, большим пальцем стирая еле видимую слезу с щеки Тэхена. Да, все, как и думал Чон. Ким такой ранимый, такой удивительный, теплый и свой (хоть права и нет его так называть), такой потрясающий... Чонгук мнется секунду и резко наклоняет голову вперёд, чтобы оставить на щеке Тэхена осторожный поцелуй и тут же отойти, радостно смотря в окно. –Ох, метель закончилась! Я пойду, – Чон с улыбкой машет рукой и покидает магазин, где ещё пару минут стоит озадаченный Тэхен, кончиками пальцев дотрагиваясь до щеки и наблюдая за уходящим Чонгуком. Мигающие гирлянды отражаются в окне, мешая обзору, но Ким не думает сводить взгляда с темноты, где уже никого и не видно.