Сорт «W». Террор

Республика Корея, Сеул.

Наши дни.

      Ровно месяц назад, спустя почти полгода, завершился судебный процесс по делу Кима Намджуна. Расследование, длившееся долгие месяцы, наконец привело к ясности: именно машина времени, созданная Кимом Намджуном, стала причиной взрыва пассажирского самолёта рейса пять тысяч двести пятьдесят шесть «Korean Air».       По данным следствия, доктор Ким, стремясь провести рискованный эксперимент, поместил своё изобретение на борт лайнера, не предприняв должных мер предосторожности. Неизвестные сбои в работе устройства либо его непредвиденное взаимодействие с системами самолёта привели к катастрофическим последствиям.       Прокуратура, опираясь на собранные доказательства и показания экспертов, настаивала на том, что действия Кима Намджуна подпадают под действие Уголовного кодекса Республики Корея. В частности, ему были предъявлены обвинения по статьям, касающихся причинения смерти по неосторожности в результате преступной халатности и создания и использования опасных устройств, повлёкших за собой тяжкие последствия.       Адвокат же ссылался на то, что Ким Намджун не имел умысла причинять вред людям и что катастрофа стала результатом непредвиденных обстоятельств. Однако суд, взвесив все аргументы и доказательства, пришёл к выводу, что Намджун проявил преступную халатность, пренебрегнув безопасностью пассажиров ради своих научных изысканий. Его действия были квалифицированы как грубое нарушение установленных норм и правил, что привело к трагическим последствиям.       Так суд признал Кима Намджуна виновным по предъявленным обвинениям. Ему было назначено наказание в виде пятнадцати лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии общего режима — Каннам. Кроме того, суд обязал его выплатить значительные суммы в качестве компенсации семьям погибших.

* * *

      Свет фонарей, пробивающийся сквозь облака, освещал и без того мрачные стены колонии Каннам. Лёжа в овраге с биноклем, я чувствовал, как адреналин стучал в висках, а сердце заходилось в бешеном ритме.       Скажи мне кто год назад, что я буду принимать участие в похищении человека из колонии — ни за что бы не поверил. Наверное, я бы даже назвал того человека идиотом, ведь как же я, Бён Бэкхён, госслужащий, пусть в настоящем и бывший, мог пойти на столь отчаянный и безрассудный шаг. За такое и самому недолго заработать судимость. И прошлый я боялся бы этого больше всего на свете. Боялся бы оказаться уволенным, смелым, заключённым под стражу и… отвергнутым. Последнего нынешний я бояться продолжал, ведь без Пак Чеён именно таким я себя и ощущал — отвергнутым, причём самой жизнью, и обречённым существовать без смысла, ведь за минувшие полгода Пак Чеён даже во снах не являлась ко мне.       На секунду я отложил бинокль во влажную траву и прикрыл глаза. А когда открыл…       Красные локоны, разбросанные на белой подушке, переливались янтарным светом, стоило солнечному лучу коснуться их. Расслабленное лицо спящей рядом Чеён в моменте стало выглядеть хмурым, точно её поразили спазмы боли или будто ей было очень холодно. В подтверждение этому тонкие, но крепкие руки обхватили задрожавшие плечи, словно таким образом пытаясь согреться, а после бледные, едва не синюшные губы сделали выдох, выпуская белый пар.       Я боялся пошевелиться. Рассматривал её, положив руки под голову, и даже не моргал. Открытая местность внешней территории исправительной колонии стала уютной спальней моей квартиры. И я, несмотря на неуместность и в какой-то степени невозможность смены обстановки, не раздумывая, отмахнулся от мысли, что так не бывает.       Впервые увидев Чеён так близко, я затаил дыхание, боясь, что если издам хоть звук, то это видение растворится и больше я не увижу её. Чеён же с каждой секундой будто становилось холоднее, а потому она хмурилась сильнее и пыталась свернуться в позу эмбриона, чтобы согреться.       Только я потянулся к ней, как стены спальни дрогнули и в моменте рассыпались, сменяясь пустым полем. Образ девушки так и остался в том видении, отвергнув мою попытку помочь.       — Нашёл ты, конечно, время для сна, — осуждающе пробубнил Джексон, который, как выяснилось, с минуту тряс меня за плечи, чтобы разбудить.       Открыв глаза, я лишь молча поднялся с травы, удручённый не столько приснившейся мне впервые за полгода Пак Чеён, сколько своим пробуждением. Поверить не мог, что это случилось. Что смог увидеть её, пусть и ненадолго.       На мгновение я задумался. С чего это она приснилась мне именно сегодня? И к чему был её замёрзший образ?       Я не верил в знаки судьбы, которые якобы передаются через сны. Однако сейчас я был готов поверить во что угодно. Потому сердце щемили переживания о том, что этот сон, возможно, показал мне, что Чеён нуждается в помощи там.       — Сосредоточься, — напомнил Джексон, видя мою растерянность. — Твоя рассеянность Чеён не поможет, а сделает только хуже. Поэтому соберись.       Мой взгляд устремился к колонии. Её здание, обвитое колючей проволокой, возвышалось с каким-то величием. А её охранная система напоминала иссечённую многослойную паутину: камеры видеонаблюдения, протянутые вдоль всего периметра, и охранники, несущие службу в ритмичном часовом патруле.       Джексон похлопал меня по плечу, а после, кивнув на колонию, поднял с травы рюкзак со всеми необходимыми устройствами, а затем надел его на спину, после чего натянул чёрную маску, что закрывала половину его лица.       Кивнув, мол, идём, он дождался, когда я поправлю маску, а затем, шумно выдохнув, словно набираясь сил и решимости, в ответ хлопну его по плечу, давая понять, что готов идти.       На полусогнутых ногах мы уверенно передвигались в направлении колонии, прячась за редкими кустами, а местами даже падая в траву, чтобы не попасть под освещение двигающегося прожектора.       Как только мы подобрались к канализационному люку, Джексон ловко сорвал с него замок, и буквально за пару секунд до того как свет прожектора приблизился к нему, мы закрыли над собой крышку.       — Ты уверен, что Ким Чондэ действительно выключит питание? — спросил Джексон, прищурившись, что отчётливо виднелось при тусклом свете фонарика.       — По его словам, у нас есть ровно десять минут, прежде чем все вернётся в норму. Питание он отключит через… — я взглянул на наручные часы, но, не увидев циферблата, подсветил их фонариком, — шесть минут.       Благодаря Киму Чондэ, с которым мы были хорошими друзьями и который занимал должность начальника группы безопасности в колонии Каннам, я узнал, что Ким Намджун находился в одиночной камере на третьем этаже. Мы потратили месяцы, изучая схемы тюремных блоков, анализируя данные о перемещениях заключённых, ища любые зацепки. Нам удалось получить доступ к старым, но всё ещё актуальным планам колонии, опять же через Кима Чондэ. Он и должен был обеспечить нам с Джексоном это короткое окно возможностей. Пусть Чондэ не был частью нашей команды, но его помощь была бесценна. Он прекрасно знал всю историю и то, что нам нужен был конкретный человек и что «выключение» им питания — это его личная мера предосторожности, чтобы никто не заподозрил его в содействии.       — Напоминаю. Мы идём по коридорам, избегая камер наблюдения, которые, надеюсь, тоже будут отключены. Намджун в одиночке, это значительно упрощает задачу. Нам не нужно будет пробиваться через толпу. Главное — добраться до его камеры, открыть её и вывести его. А дальше… дальше будет другая история, — стараясь не выдать собственного беспокойства, повторил наши цели я.       — Другая история, где мы, возможно, будем бежать от всей армии южнокорейских спецназовцев, — дополнил Джексон, его голос снова приобрёл ту самую нотку сарказма, которая, как ни странно, успокаивала. Я готов рискнуть. Не только ради Чеён, но и ради того, чтобы увидеть, как ты будешь выглядеть, когда будешь пытаться объяснить всё это нашим родителям.       Покосившись на Вана, я не смог сдержать улыбки. Нервы у обоих шалили, а потому шутки сами рвались наружу.       — План таков: заходим, выводим этого ублюдка и уходим, — заключил я, разворачивая карту колонии, распечатанную на старом принтере.       — А потом я набью ему морду, — отрезал Ван, наконец посмотрев на меня взглядом, полным решимости.

Япония, Нагоя

Трактир «Идзакая»

1650 год н.э.

      Тишина, до этого повисшая в трактире, продолжала давить на уши, как и Мин Юнги, направляющий ствол огнестрельного оружия, которое удерживал одной рукой, на так называемого Пернатого. Идиот, кто так вообще держит пистолет? Ему кто-нибудь говорил, что так он не попадёт в цель, даже если очень захочет? Хотя, должна признаться, револьвер Мина Юнги был в отличном состоянии, по нему было сразу видно, что он тщательно следил за его состоянием. Чистый, без порохового налёта, даже копоти нет. Красавчик. Нет, не Мин, а его револьвер. Даже я им невольно залюбовалась при такой-то обстановке. Даже глок, закреплённый за мной, как моё табельное оружие, не сиял так, как сиял револьвер Мина, а ведь я старалась следить за состоянием своего пистолета, пусть и не любила проводить грёбаную чистку и смазку.       — Мин Юнги-и-и! — улыбнувшись во все тридцать два зуба, развёл руки в стороны Пернатый, тут же заливаясь звонким смехом, заставляя меня поморщиться в недоумении. На него был направлен ствол, а он ржал, как чёртов пеликан. Что не так было со здешним народом, помимо того, что они жили в разгар жёлтой лихорадки, дизентерии, туберкулёза и нередких визитов чумы? Ах, да, низкий уровень образованности, чтоб его.       — Ким Югё-ём!.. — сунув оружие назад за пояс, Юнги подскочил к парню, пожав тому руку, и, не отпуская которую, обнял того, похлопав ладонью по спине. — Сколько лет, сколько зим, чёрт бы тебя подрал!       — Меня не дерут черти, чего не могу сказать о тебе, шакал, — вновь засмеялся в голос Ким Югём, облизывая пересохшие пухлые губы. — Эй, Ли Джено! Закажи за мой счёт пива на весь экипаж Мина!       Я наблюдала за происходящим с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Они ведь минуту назад готовы были устроить перестрелку, что же изменилось?.. Мин Юнги точно странный тип, и его дружок, видимо, тоже недалеко от него ушёл.       — Подожди-ка, Ким, — Юнги перевёл взгляд на меня, всё ещё сидящую под ногами Пернатого и зыркающую на него исподлобья. — Она-то кто? Твоя?       — Я с такими не вожусь, знаешь же. Распутные девицы не моего уровня, — тут же фыркнул длинноногий, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу, что выглядело со стороны очень изящно и грациозно. Только вот его пафос не делал из него гордого кота, он, скорее, походил на китоглава с его-то большим носом. В крайнем случае, я бы закрепила за ним титул картошки, не более.       — Ты сам как обитатель трассы, придурок, — обиженно пробубнила я, сжав ладони в кулаки. Уж слишком обидное сравнение прозвучало в мой адрес, от таких заявлений мне всегда сносило «крышу», аж хотелось рвать и метать. Одного не понимала — почему жители этого времени ни дня не могли прожить, не оскорбив меня?       Югём тут же озлобленно сверкнул глазами, и одним быстрым движением тонкие длинные пальцы сжали мои скулы, заставляя смотреть в его тёмные глаза, которые из-за освещения стали ещё темнее, чем есть. Жутковато.       — Руки убери, петух, — сквозь стиснутые зубы прошипела я, тут же начиная злиться из-за нарушенного личного пространства. Здесь вообще знали, что такое личное пространство?!       — И где ты нашёл такой экземпляр, Мин? В цирке уродцев? В каком шапито подобрал? — говоря эти слова, Ким не разрывал нашего зрительного контакта, а я, нахмурившись, даже не поняла, что сделала, пока Пернатый не закрыл глаза, а по его щеке не начала лениво скатываться моя слюна.       Откуда-то сбоку послышался заливистый смех Юнги, который ударил ладонью по деревянной столешнице, а к Югёму подбежал какой-то парнишка, видимо, его юнга, который начал вытирать его щёку. У меня слюней много, я могла плюнуть ещё пару раз, может, хоть таким образом моно было научить здешних людей манерам. Куда делась моя осторожность — неизвестно точно так же, как и то, как я попала сюда, в одна тысяча шестьсот пятидесятый год. Здесь я чувствовала себя парнем из Энсино, только в несколько противоположной форме. Как же здорово, что я немного знала историю, нет, даже здорово, что я хоть что-то помнила из её курса, отложившегося в моей голове ещё с самого обучения в корейском национальном. Я, конечно, понимала, что сама себе рыла могилу, брызгая слюной в самом прямом значении этого выражения, но было то, чего я совсем не понимала, — когда это я успела стать сорвиголовой?.. Нужно быть рассудительнее и уметь договариваться, а не сразу прибегать к оскорблениям и насилию. Пак Чеён, пожалуйста, соберись и не лажай.       — Как видишь, нашёл её не на помойке, учитывая то, что познакомился с тобой именно там, ха-ха, — Юнги помог мне подняться и, не отпуская, прижал к себе, словно давая понять всем присутствующим, что я с ним и под его защитой. От его былой злости на меня словно ничего не осталось.       — Чересчур смелая для девки. Ты слишком церемонишься и нянчишься с ней, раз она всё ещё жива. Я бы уже давно убил за такую наглость, — смотря на меня хмурым взглядом, выдал Югём, тут же делая глоток, скорее всего, пива из стоящей на столе жестяной кружки.       — Поэтому девки в твоей постели — явление редкое и неуловимое, в отличие от твоего юнги. Кстати, где он? Как там его? Куркуль? Что-то не помню. Дрыщеватый такой, женоподобный.       Юнги слишком смело и очевидно смеялся над Югёмом, который чуть ли не скрипел зубами от раздражения, тут же закатывая глаза и ухмыляясь. Надо же, какой переменчивый в настроении. Эдакий ПМСник. Интересно, все мужчины семнадцатого века были такими ранимыми, или это только мне попадались такие — с критическим складом ума?       Всё то время, что Юнги и Югём «мерились писюнами», как сказал бы Джексон, в трактире была тишина, которая всё так же удивляла меня. Ну не могло такого быть, только если Югём и Юнги не являлись какими-то важными шишками. По мне, так они просто были обычными идиотами, у которых мозги расположены совершенно не в том месте, где они присутствовали у обычных людей.       Югём соскочил с места, взбесившись из-за брошенных слов в адрес члена его экипажа. Надо же, а ведь Мин, походу, действительно был прав насчёт заднеприводности Кима, раз тот так остро реагировал на подобное. Парень тут же швырнул в ноги Юнги шпагу в ножнах.       — Эй, мальцы, вы знаете правила моего трактира! — между мужчинами тут же встал низкорослый мужичок с большим пивным животом и неаккуратной бородой с проседью. — Никаких дуэлей и драк!       — Не переживай, батя, мы решим это другим способом, — Югём снял шляпу с головы и положил её на стол, который тут же пнул ногой, тем самым сдвигая с места.       — Серьёзно? Прямо сейчас? Тебя так задел твой пришвартованный мальчик? Ким, не будь тряпкой. Ещё за женоподобного мужика я не боролся. Что за хуйня?       «Оркестр», находящийся в трактире, который молчал уже довольно длительное время, тут же начал исполнять энергичную мелодию с чётким ритмом, на что Юнги шумно вздохнул, снял шляпу и нацепил её на мою голову, после чего кивнул в сторону растерянного Джэхёна, к которому и подтолкнул ничего не понимающую меня. Чуть не споткнувшись, я оказалась подхваченной Чоном, который помог удержать равновесие.       В это время Юнги подошёл к Киму, лениво протянув тому правую руку, которую тут же обхватил своей правой и сам Югём. Встав вполоборота, Юнги выставил вперёд правую ногу, вытягивая в сторону Пернатого левую так, что тот своей пяткой прикасался к его. И вот, простояв в таком положении несколько секунд, они начали… танцевать?! Что, мать вашу, за представление началось?! Господи, я, конечно, понимала, у каждого свои причуды и всё такое, но какого чёрта мужики решали возникший спор танцем?! Почему нет мордобоя? Почему именно танго?       — Что они делают? Почему не дерутся? — я покосилась на Джэхёна, который был более чем спокоен.       — Всё просто, Чеён, — Чон расплылся в довольной улыбке, а после пояснил: — Пираты придумали танец как замену дуэли или кулачного боя, потому что хозяева таверн и пабов не любят потасовки. Сама же понимаешь, что это приносит большой ущерб делу трактирщиков. Тут много вопросов между мужиками решается с помощью танго. В будущем разве не так мужчины «сражаются»?       — В моём будущем мужчины сносят друг другу челюсти вместо танцулек…       — Наверное, ваши мужчины живут недолго. Очень жаль.       Мужчины двигались уверенно и очень энергично, я даже присвистнула от удивления. Ни за что бы не подумала, что Юнги мог в танго. И вообще, почему именно танго являлся способом разрешения многих проблем?.. Они не могли в карты сыграть или вроде того?       Моё внимание привлёк высокий худощавый парень с мелкими усиками, возникший буквально из ниоткуда и легко лавирующий между мужчинами, окруживших танцующих, кричащими каждый за своего капитана. Я невольно засмотрелась на этого самого паренька. Мягкие и ровные черты лица. Женственен. Даже женственнее меня… В какой-то момент я даже начала завидовать ему, когда он, поймав мой любопытный взгляд, тряхнул чёрной, как смоль, копной волос, будто дразня меня. Это, наверное, и был тот самый Кулькуль?..       Парнишка даже не стал наблюдать за танцем двух капитанов, а просто разбил парочку, занимая место Юнги и продолжив танец вместо него. Юнги, запыхаясь, снял с моей головы шляпу, которую тут же нацепил на себя, начав недовольно и хрипло ругаться:       — Наконец-то этот пиздец закончился. Как же меня достали эти голуби, сука. Вечно вьются вокруг меня, твари.       Я растерянно посмотрела на Джэхёна, который еле держался, чтобы не засмеяться. Заметив мой взгляд, он кашлянул в кулак и пояснил:       — Наш капитан проиграл.       — И как ты это понял? — лично мне казалось, будто Мин просто устал и легко сдался.       — Канпимук Бхувакуль выбрал Югёма, а значит, победа остаётся за ним.       — И слава морскому дьяволу. Не хватало мне ещё содомита на борту, — осушив залпом стакан пива, Юнги вытер рукавом губы. — Тебя хватает, Ён.       — Я хотя бы мужиков не проигрываю, — фыркнула я и смутилась от обращения Юнги, скрестив руки на груди и вновь смотря в сторону танцующей пары, которой, к слову, уже и след простыл не только в центре, но в трактире вообще.       — Да и чёрт с ним. С Пернатым связываться сродни хлебнуть дерьмеца. И так видеть его не хотел, но из-за тебя пришлось. Теперь мне ещё больше интересно, откуда ты такая чудна́я взялась. Может, ты ведьма, али одержимая, чё мне тогда с тобой делать? Сжигать? Обряд экзорцизма проводить? Да хрен там плавал, не потрачу на тебя ни монеты. Ходи бесом, достала. Никогда на баб не тратился, а на тебя и подавно не буду.       — Знаешь, тебе бы следовало обратиться к психотерапевту, — заключила я, готовясь слушать новую порцию негодования Мина Юнги.       — Капитан Мин! — не давая Юнги, взявшему кружку с пивом, придумать, что ответить мне, к нам подбежал запыхавшийся парень, судя по всему, член нашего экипажа. — Наш корабль!.. Он… Югём отходит от берега с ним!..       Юнги, до этого собиравшийся сделать очередной глоток пива, тут же поперхнулся, выплёвывая напиток прямо передо мной, и, бросив кружку, вылетел из трактира к кнехтам, от которых уже отчалил наш корабль, управляемый широко улыбающимся Югёмом, машущим ручкой с борта и обнимающим своего юнгу.       — Проклятье! Да чтоб тебя черти отодрали, сраный содомит! Пак, это всё из-за тебя! — смотря вслед уходящему кораблю, вопил Юнги, топая ногами, как капризная девчонка.       — Ты не только мужика проиграл, но и корабль просрал, я-то тут причём? — я скептически закатила глаза, скрестив руки на груди и в душе переживая за судно.       Резко замолчав, Юнги склонился к песку в полуприседе, щупая его загорелой рукой, то и дело хмурясь. Взяв горсть песка в ладонь, он тут же пересыпал его в другую руку, а после, резко вскочив, одарил меня ещё более недовольным взглядом, который тут же перевёл на Джэхёна. В мою же голову проникла мысль, что всё происходящее вокруг — это тупо «Пираты Карибского моря» на минималках, что до спазмов в животе было ироничным.       — Возьмите курс на Русалочий грот. Он заманивает нас в ловушку, но я не отдам этому щенку «Мина Юнги».       — Но… капитан, мы без корабля, вообще-то… — только и выдал Чон, тут же получая очередной убийственный взгляд хмурого Мина, который так и говорил ему: «Ну так найди замену нашему, пока я не заменил тебя», на что он вскинул руки и ответил: — Мы можем взять корабль Хёнвона, он тут всё равно надолго засел, только нам надо быть осторожными. Разнесём его «Крошку», — он разнесёт нас.