Несчастливое число

      У Киры весь нос в веснушках, и сколько бы она ни терла лицо, ничего не помогало от них избавиться. За это ее дразнили, но скорее по-доброму, в шутку. Дразнить на полном серьезе побаивались, особенно после того, как у Ньюта загорелась рубашка. Так ему и надо.       Кире тринадцать лет, а руки уже в шрамах от бесконечных побегов, приключений и драк. Кто еще в ее возрасте захотел бы полезть в заброшенное, полуразрушенное здание с пометкой «Опасно!»? Только Кира.       Она почти никогда не вылезает из красной рубашки в клетку. Эта рубашка — единственное напоминание о том, что у нее тоже есть родители. Рубашка пахнет лесом, хоть в лесу Кира никогда и не бывала, и для нее этот запах хвойных деревьев и травы похож на сказку. От рубашки пахнет дымом и металлом, от нее пахнет чаем, кровью и землей. Сколько бы ни стирали эту вещь, запах остается почти таким же ярким. Кире это даже нравится.       Кире нравится надевать ее, пусть рубашка и велика и достает до тощих колен, а рукава закрывают даже кончики пальцев. В этой мягкой рубашке она чувствует прикосновение человека из прошлого, человека, которого она никогда не знала и не видела. Ей сказали, что ее носил ее отец, пока не погиб. И что это — единственное, что от него осталось.       У Киры длинные волосы медного цвета, такие длинные, что постоянно приходится собирать их в косичку, что неистово раздражает. Поэтому, стоя перед слишком чистым зеркалом в слишком чистой комнатке, Кира отрезает косичку почти под корень. Рыжеватые волосы, собранные в косу, падают на пол, а на голове остается неровное облако ржавчины. Кира мочит волосы водой и пытается сделать стрижку ровнее, отрезая и отрезая прядь за прядью, и скоро становится похожа на мальчика. Груди у Киры нет — она слишком худая и высокая для своих тринадцати лет, поэтому определить ее пол можно было только по красивым медным волосам, которые она так давно мечтала отрезать.       Кире не нравится ее имя. Есть в нем что-то, что не похоже на нее. Поэтому с отрезанными волосами она избавляется и от имени и просит звать ее Тринадцать. Кто-то шутит — а что, имя ты теперь каждый год менять будешь, и в следующем станешь Четырнадцать?       Тринадцать думает, что шутка очень глупая, и молчит. Теперь она Тринадцать.       Тринадцать резко открыла глаза, втянула носом воздух и села на земле. Она зашлась кашлем — так всегда бывало, если она спала на холоде. Тринадцать огляделась, и ей потребовалось какое-то время, чтобы понять, что лес, в котором она находится, это все еще тот самый лес, куда она шла с Ирэном и Кристианом. Правда, их она почему-то рядом не видит, хотя вещи Ирэна лежат на земле — его рюкзак даже служил ей подушкой.       Тринадцать провела рукой по шее, ожидая нащупать следы от зубов, но кожа была ровной, без ран и шрамов. Девушке было сложно отойти от сна, который она видела, поэтому сейчас ее разум словно оказался под пеленой, мешающей смотреть на реальный мир максимально ясно. Помедлив, девушка встала с земли и отряхнула одежду.       — Эй, — она снова закашлялась, услышав, что голос звучит как-то хрипло. — Эй, — сказала она уже громче. — Что за шутки такие? Мне не страшно, но лучше бы вам вернуться!       Ничего. Вокруг все еще было так же тихо, как и до того, как голос Тринадцать разрезал тишину леса бессмысленными словами. Вздохнув, девушка подняла с земли свой рюкзак и набросила его на плечо, а потом пошла к холму, где ее заставили погрузиться в сон. Сколько же она спала? Занимались сумерки, вокруг сгущалась темнота, воздух становился холоднее, а на небе появлялись первые звезды. Тринадцать обняла себя руками, глядя на лес внизу, еще раз прогоняя в голове воспоминания, которые мелькали в ее сне. Она прекрасно помнила тот день и вереницу шуток после ее преображения. Она помнила, как однажды у нее попытались отобрать рубашку, и как за это дорого расплатились. Помнила, как однажды ее силой побрили налысо в те же тринадцать лет. Тяжелый был возраст…       Вдруг где-то позади раздался треск ломающихся веток. Девушка обернулась, ожидая увидеть Ирэна или Криса, но никого не было. Она нахмурилась — что за глупые шутки?       — Очень смешно, только я не боюсь, — Тринадцать пошла на шум, надеясь хорошенько дать по голове тому, кто вздумал так издеваться над ней. Она спустилась с холма на поляну, где лежали вещи парней и где она спала (трава вокруг все еще была примята), и вошла в лес там, откуда раздавался звук. — Ирэн, это не в тему сейчас. И вообще, я кушать хочу. Потом поиздеваешься.       Никто ей не ответил. Девушка обернулась, бросив взгляд на поляну. Все еще никого не было. Поэтому, тяжело вздохнув, она пошла дальше, ступая по возможности бесшумно. Уж если ее решили напугать, то пусть сами в итоге боятся.       Спустя пару минут она снова услышала шум, но громче и ближе. Обрадовавшись, Тринадцать пошла на звук, раздвигая руками ветки кустов и деревьев. Вокруг сгустилась тьма, как бывает ночью в лесах, и чтобы что-то видеть, ей бы не помешало сделать огонь в руке, да вот только тогда напугать никого не получится.       Шум становился все отчетливее. Она слышала и треск дерева, и какое-то рычание. Ирэн что, совсем поехал и решил, что она в это поверит? Хмыкнув, девушка прошла сквозь кустарник с колючками, ободрав щеку и ладонь, и замерла на месте.       Она вышла на небольшую полянку между деревьев, кроны которых встречались друг с другом высоко над головой, образуя такой плотный купол, что на поляне была абсолютная, почти непроглядная темнота. Однако два горящих алым глаза перед собой девушка видела так же четко, как и огромные белоснежные зубы в такой же огромной пасти. Она ощутила, как земля уходит у нее из-под ног.       — Ты… не Ирэн, — только и смогла сказать девушка прежде, чем ее накрыло волной страха.       Это определенно был волк, но если бы Тринадцать слышала про оборотней, она бы сказала, что это был оборотень. Но что-то в этом волке было неправильное. Да, он был огромен — настолько огромен, что его глаза были выше уровня головы Тринадцать на пару десятков сантиметров. Массивное тело, огромные когтистые лапы, длинный, очень мощный хвост, черная, как сама ночь, шерсть, и эти дьявольские, горящие огнем алые глаза… Самое странное было другое. Как-будто этот демонический волк состоял из тумана и пыли — его контур как-то нечетко просвечивался, разделялся на лоскуты черной прозрачной ткани и разлетался пеплом. Словно этот волк был соткан из ночных кошмаров.       Рядом с этим существом у Тринадцать от ужаса начали отниматься руки и ноги. Головой она понимала, что надо бежать, что надо сделать вокруг себя огонь — да вот только разве ему страшно пламя, коли уж он сам — обжигающий страх, от которого не убежать и не скрыться? Волк гулко рычал, ощетинившись ночными кошмарами и обнажив лезвия клыков в своей пасти, он смотрел прямо в глаза Тринадцать, вселяя в нее чувство приближения неизбежной и определенно мучительной смерти. Тринадцать оказалась словно под гипнозом — она сделала шаг навстречу волку, глядя на него, но видя при этом самые худшие моменты из своей жизни. Перед ее глазами пролетали все унижения и страхи, которые ей довелось увидеть за свои девятнадцать лет. Она вновь почувствовала все потери, которые выпали на ее долю. Она снова ощутила собственную никчемность, ненужность, неважность… Ни семьи, ни имени, ни цели, ни дома. Ничего. Только несчастливое число вместо сущности.       Она очнулась от транса, когда почувствовала горячее влажное дыхание на своем лице. Пасть волка находилась в паре сантиметров от лица девушки, и, как ни странно, это заставило ее отрезветь.       Выставив руки перед собой, Тринадцать, словно вырывая огонь из своего сердца, сделала вспышку из огня такой мощности, что заполыхали деревья рядом. Однако волку огонь был ни по чем — да, зверь отлетел в сторону, но раненым не выглядел. Случилось то, чего действительно боялась Тринадцать — кажется, смерть пришла за ней в облике этого животного, и даже ее огонь не мог спасти жалкую жизнь девушки. Пока волк скалился и готовился к прыжку, Тринадцать вспомнила об одной вещи, которая могла помочь ей сейчас. Запустив руку внутрь рюкзака, она нащупала металлические перчатки, нажала на кнопку, и левая рука девушки оказалась закована в железо по локоть. Волк бросился вперед, и Тринадцать пришлось отпрыгнуть в сторону, на бегу надевая и включая вторую перчатку. Рюкзак она отбросила в кусты, которые еще не были охвачены огнем. Перекатившись по земле, Тринадцать резко встала, сдула с лица прядь волос и ударила металлические перчатки друг о друга ребрами ладоней. Она зарычала на волка не хуже, чем он на нее, хотя внутри нее все еще бушевал страх, и надеялась, что хоть сегодня это сработает.       — Ну что, посмотрим, кто кого? — волк снова бросился на девушку с диким воем и ревом, но на этот раз Тринадцать была готова. Закусив губу и приготовившись к боли, она сжала кулаки и направила весь свой огонь на руки. Перчатки на руках девушки превратили огонь сначала в голубоватое пламя, а потом — в электрический ток, разряд которого девушка ощутила и на себе, пусть и не в полной мере. Она схватила волка за шею, пригнувшись, и выпустила в его тело все свои внутренние силы, надеясь, что такой разряд электричества убьет эту тварь за секунду.       Впрочем, она ошиблась.       Волка откинуло с такой силой, что на дереве, куда пригвоздило тело животного, осталась вмятина, и оно треснуло, но зверь не умер. Тринадцать трясло от боли, страха и напряжения, перед глазами плясали цветные круги света, сердце колотилось где-то в горле, звуки вокруг словно выключили. Она будто оказалась на дне ледяного озера.       Как в замедленной съёмке она видела, как волк оттолкнулся от земли мощными лапами и вновь прыгнул на нее. Девушка не была уверена в том, хватит ли ей сил на то, чтобы сделать ещё один выброс энергии, но думать ей уже не было необходимости. Тело двигалось по остаточной инерции: она снова выбросила руки вперёд, создав молнии кончиками пальцев, и ток прошил тело зверя от морды до хвоста. Черный волк, пронизанный множеством маленьких молний, выглядел сказочно красиво, если не считать того факта, что он хотел убить девушку. От таких манипуляций она рухнула на землю и отползла к дереву, пока не упёрлась в тлеющий ствол спиной. Перчатки обуглились, и девушка скинула их с рук. Они все ещё дымились, по цвету сравнимые с шерстью зверя. Тринадцать медленно повернула голову в сторону волка. Вторая атака выбила из него дух — животное судорожно втягивало в себя воздух, шатаясь, но в отличие от Тринадцать у него были силы, чтобы расправиться с ней. Все, о чем могла думать девушка заторможенным, пробитым током сознанием — это о смерти. Неужели она умрет вот так, в одиночестве в лесу из-за какого-то животного?       Когда волк собрался с силами, чтобы напасть в последний раз, поляна осветилась множеством маленьких огней. Крохотные шарики света появились из ниоткуда, и с каждой секундой их становилось все больше и больше. Тринадцать, как заколдованная, смотрела на огонь — предсмертный бред мага столь опасной стихии, которая оказалась не так уж страшна какому-то волку….       На поляну вышел человек. Длинные волосы он собрал в хвост, одет был в что-то длинное, но Тринадцать смогла разглядеть джинсы с дырками на коленях. Шел он босиком.       Человек подошёл к волку, выставив руки перед собой. Зверь все ещё рычал и искрился от пережитого электрического стресса. Человек подошёл к нему без страха, и Тринадцать удивилась его безрассудности — ведь было ясно, что волк порвет любого, кто к нему подойдёт. Однако на человека он не кинулся.       — Тссс, спокойно, Алекс, — человек провел рукой по шерсти зверя, и на кончиках его пальцев ток преобразился в пламя. Больно ему явно не было. — Спокойно. Все хорошо. Спеть тебе?       Волк снова зарычал, все ещё скаля зубы. Человек продолжил гладить его шерсть, а потом провел длинными пальцами по его морде, поглаживая у носа.       — Hold on just a little while longer, — запел он таким мягким и гипнотическим голосом, что Тринадцать и сама мгновенно стала успокаиваться. Он повторил эту фразу трижды, и с каждым разом и волк, и девушка чувствовали нарастающее спокойствие все сильнее и сильнее. — Everything will be alright… everything will be alright…       Все будет хорошо. Как тут не послушать, когда тебе поют об этом так волшебно, так чарующе, так тепло? Тринадцать, как заколдованная, смотрела на человека, который заставил волка перестать скалиться и смог избавить того от злобы. Тринадцать не верила своим глазам. Ей казалось, что вокруг стало светло — и отнюдь не только из-за маленьких шаров света по периметру поляны.       Зверь облизнулся и ткнулся мордой в ладонь мужчины. Тот усмехнулся и почесал его за ухом, а потом обнял и провел ладонью между ушей.       — Ты лучше этого, Алекс. Тебе не надо охранять весь лес и бросаться на всех.       Волк что-то тявкнул, словно соглашаясь, вырыл лапой ямку в земле и отошёл назад, скрывшись в лесу. Человек проводил его взглядом, усмехнулся и подошёл к Тринадцать, которая все ещё сидела возле дерева. Перчатки рядом с ней уже не дымились.       — Здравствуй, — он опустился на корточки рядом с девушкой и протянул ей руку. Смуглую руку, испещренную веснушками и шрамами, на запястье которой висело много-много бус, браслетов, верёвочек и цепей. Тринадцать пожала руку (теплая, даже горячая), подняла глаза на лицо мужчины и только сейчас смогла разглядеть его лицо. Мужчина был худ, поэтому скулы на лице казались особенно заметными. Большие глаза по цвету были чем-то между зеленью травы и синевой моря, а ещё Тринадцать заметила там крохотные золотистые и бурые вкрапления. Все лицо так же было усыпано веснушками и пересечено тонкими шрамами — особенно бросился в глаза шрам на носу. Рыжие с проседью волосы тяготели к тёмно-медному, чем-то напоминали кленовый сироп или карамель, как и легкая щетина. Ещё Тринадцать увидела на руках и шее татуировки, но что изображено — не разглядела. — Ты ранена?       — М-м, — девушка помотала головой, а потом выдохнула. — Все в порядке. А как вы смогли его прогнать?       — Я не прогонял. Друзей не прогоняют. Я его успокоил, — он мягко улыбнулся и внимательно посмотрел на Тринадцать. Даже не просто внимательно — обеспокоенно, как мог бы смотреть добрый, старый друг. Он бросил взгляд на перчатки на земле и хмыкнул. — Интересная вещь. Я все хотел сделать нечто подобное… они же преобразуют энергию, которую вырабатывает пламя, в электрический ток? Только ты забыла позаботиться об изоляции… Тебя нехило так ударило, — он протянул руку и провел пальцами по щеке девушки. Прикосновение было мягкое, осторожное, но смелое, такое теплое, что Тринадцать вполне поняла волка и тоже захотела прижаться щекой к его ладони, потереться, как кот, ищущий ласки. Этого человека она совсем не боялась, хотя привыкла относиться к незнакомым с большей осторожностью.       — Кто вы? Я словно вас знаю, хотя такого быть не может, я… — Тринадцать все еще не могла отойти от удара током, а теперь не могла отойти от шока от происходящего. — Я бы запомнила босого мужчину в лесу… Определенно.       — Никто, — он снова мягко улыбнулся и погладил девушку по волосам. — Меня зовут Никто. Скажи, что ты делаешь в этом лесу поздно вечером?       — Я тут не одна, — Тринадцать вдруг вспомнила, почему она вообще оказалась в лесу. Она резко встала с земли, огляделась, нашла свой рюкзак в кустах и надела его. Никто встал и посмотрел на девушку. — Я с друзьями. Я искала их. Я спала, а когда проснулась, никого не было рядом. Я пошла сюда, но нашла только волка, и… и вас. Я, конечно, очень рада, но мои друзья, их надо найти, а то они будут беспокоиться за меня.       — Что за друзья? — Никто улыбнулся и поправил одежду. Тринадцать помолчала, а потом пошла в обратную сторону, откуда она пришла.       — А пойдемте со мной. Познакомлю. Такие чудики вроде вас очень в их духе. Они и сами странные.       Тринадцать повела человека по имени Никто через лес, и вскоре они вернулись на холм, откуда и начались неприятности девушки. Ирэн и Кристиан были там и ругались друг с другом. Тринадцать тихо подошла к ним со спины, скрываемая темнотой.       — …говорил тебе не оставлять ее одну!       — Да будь ты проклят, ясно? Сам сказал — сходи проветрись! — Ирэн скрестил руки на груди, а потом подскочил на месте, когда до него дотронулась чья-то рука. Он обернулся, чуть не упав. — Тринадцать, мать твою!       — Не надо, — девушка виновато улыбнулась и развела руками. — Я жива, видите?       — Тебя знатно потрепало, — Кристиан оглядел девушку: куртка местами истлела, на щеке и руках красовались царапины и раны, в волосах запутались листья и веточки деревьев. — Что случилось?       — А это еще кто? — Ирэн увидел, что позади Тринадцать стоит какой-то человек. Он обошел девушку, чтобы посмотреть на него поближе и, если что, чтобы защитить ее, но как только он подошел ближе и увидел лицо этого человека, Ирэн вообще забыл о том, что рядом есть кто-то еще.       Черты лица были все те же, что и двадцать лет назад. Разве что теперь этот мужчина выглядел старше — ведь для него время все-таки не стояло на месте. Рыжие волосы заметно отросли — а когда-то Ирэну очень хотелось увидеть их настолько длинными… Он смотрел в зеленоватые глаза напротив него и не мог поверить в то, что он действительно видит их обладателя, что это не очередной сон, что это не иллюзия и не алкогольное опьянение, что это реально…       — Ты же умер, — только и смог сказать Ирэн дрожащим (с чего бы?) голосом. До Ника было всего ничего — руку протяни и коснешься растянутой футболки и медальона на груди… — Ты умер. Я сам видел.       — Как-будто мне впервой умирать, — только и сказал Ник. Он слегка улыбался, стараясь не выдавать волнения. Он не ожидал увидеть здесь старых знакомых. Он вообще не ожидал увидеть кого-либо в этом лесу сегодня. Ник вздохнул, а потом сделал шаг навстречу к Ирэну и крепко обнял его. — Я так соскучился. Ты не представляешь, — прошептал он, стискивая в кулаке куртку Ирэна.       — Я… — Ирэну не хватило не то воздуха, не то слов. Он чувствовал себя глупо, нелепо, странно, неправильно, потерянно, он чувствовал, что его вот-вот разорвет от противоречивых чувств. Поэтому он ответил на объятия, не собираясь отпускать этого человека в ближайшую вечность.       — Так… вы знакомы? — подала голос Тринадцать, пораженная этим зрелищем. Кристиан посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на Ника. Он слегка улыбнулся: девушка не видела такой улыбки на его губах и была удивлена.       — Знакомы. Ты с ним тоже знакома.       Ник отпустил Ирэна и посмотрел на девушку более внимательно, чем до этого. Он подошел к ней вновь, потом кинул взгляд на Кристиана. Тот, наслаждаясь происходящим, улыбнулся шире и довольнее, а потом, выдержав драматичную паузу, сказал:       — Это Тринадцать, а настоящее ее имя — Кира. Это твоя дочь, Ник.