Несчастливое число

      Выпал снег.       Он был белее лунного лика на небесах — такой светлый, призрачный, девственно-чистый, что даже не верилось, что он и в правду существует.       Этот мир не видел снега несколько десятков лет. Ирэн не знал, с чем связан этот перепад настроения у погоды, но что-то ему подсказывало, что это все не просто так происходит. Он не был слишком мнительным и не думал, что все на свете может являться знаком или быть значимым, но снегопад спустя двадцать лет… это было предвестием чего-то нового.       Как белый снег застилал прогнивший мертвый мир пеленой чистоты и холода, так и чувства, и эмоции Ирэна сейчас словно проходили этап обновления. После произошедшего в лесу он несколько дней почти ничего не говорил и не ел. Он, в самом деле, только и делал, что лежал и изредка подходил к окну в большом древнем доме его брата. Кристиан увез Тринадцать и Ирэна к себе в особняк, даже не спрашивая — и девушка, к слову, была ему очень благодарна за это. Она чувствовала, что возвращение к старому быту может плохо отразиться на и без того порванных в клочья нервах Ирэна. Она знала, что серые зубья домов на улице безымянного города слишком быстро поглотят внутренний мир Ирэна, вцепятся в него на этот раз так крепко, что никто не сможет разжать челюсть этого дикого обезумевшего зверя.       Дом у Кристиана был скрипучий, старый, но ухоженный и в меру жуткий — так, парочка запертых на ключ комнат, в которых неизвестно, что вообще происходило, да блуждающие призраки на чердаке. И зеркала. Кристиан посоветовал не смотреть в зеркала слишком долго — мол, мало ли, что из них может посмотреть на тебя в ответ. Тринадцать сначала воспринимала это все в шутку (пусть и в очень серьезную и жуткую шутку), а потом явственно увидела на полу своей ванной чьи-то мокрые следы, которые появлялись там прямо на глазах. Кажется, тогда Тринадцать перестала насмехаться над словами Криса и стала все чаще проводить ночи в бодрствующем состоянии.       Ей нравилось в этом доме его неизвестность — там было так много всего, что она не представляла возможным оставить неизученным. Ей хотелось облазить все комнаты, изучить каждую книгу и статуэтку, рассмотреть все детали на больших картинах маслом, послушать каждую пластинку старого проигрывателя (Боже, сколько лет назад эти пластинки вообще вышли из моды?). Тринадцать умиляло, что Кристиан, при всем его уме и гибком характере, был таким приверженцем старых вещей и порядков в его жизни, что не хотел менять что-либо вокруг себя слишком кардинально. Он все еще перечитывал старые книги, слушал пластинки с музыкой Ференца Листа и бережно смахивал пыль с серванта конца XVIII века.       Днем Кристиана не было дома. Он куда-то уходил — и никогда не рассказывал, куда именно. Тринадцать с этим смирилась и расспросами его не мучила. Она готовила еду (точнее, училась этому хитрому искусству), изучала дом, набивая новые шишки, приходила к Ирэну и пыталась с ним поговорить, заставляла его кушать и рассказывала ему разные истории. Какие-то из своей жизни, какие-то выдумывала на ходу, чтобы выжать из Ирэна если не улыбку, то хоть легкий смешок. Ей становилось лучше, когда она видела, что в этом человеке еще теплятся эмоции и чувства, еще горит жизнь, что однажды его тяжелое состояние пройдет.       Вечерами Кристиан возвращался и неизменно приносил что-то интересное. Тринадцать чувствовала себя весьма странно по отношению к этому человеку — он ведь был вместе с… ее тетей? Могла ли она, в таком случае, в каком-то смысле считать Кристиана близким человеком? Наверное, могла, пусть и мысли о каких-то семейных связях вызывали у нее приступ агрессии, тоски и легкую тошноту. В любом случае, вел себя Кристиан весьма учтиво, мило и заботливо — он помогал девушке освоиться в новом мире, где не надо бегать из города в город под покровом ночи, питаться крысами и спать с ножом под подушкой. Он учил ее читать книги, рисовать, стал даже обучать игре на пианино — это все было так по-домашнему тепло и уютно, что Тринадцать иной раз чувствовала странное накатывающее на нее ощущение счастья, которое, впрочем сменялось тоской, когда она вспоминала, что не всем людям в этом доме сейчас хорошо и спокойно.       Тринадцать как-то вечером, спустя неделю пребывания в новом доме, лазала по комнате, где на стенах висели рисунки, а в ящиках шкафа лежали нетронутые вещи. Женские вещи. В шкафу она нашла много одежды — прямо ее размера, ну, может, немного больше, чем ее — все-таки она была достаточно худой и низкой. Одежда из шкафа пахла корицей и ванилью, и по цветовой гамме напоминала лето: желтая джинсовая юбка и шляпа с широкими полями, розовые круглые очки и лавандовая рубашка, темно-золотой вязаный кардиган с длинными рукавами и полами, зеленые брюки и бордовые водолазки… Все это было такое теплое, уютное, солнечное, что Тринадцать, заткнув совесть за пояс, принялась мерить одежду. Почти все вещи сидели на ней неплохо, пусть и провисая в районе талии, груди или бедер, но смотрелись в целом довольно мило. Но больше всего девушке понравился большой вязаный кардиган без пуговиц. У него были такие большие карманы, что в каждый бы влезло по стопке книг, а сам кардиган длиной доставал почти до щиколоток. В общем, крайне необходимая и теплая вещь в таком большом, холодном и мрачном доме. Закутавшись в кардиган, она осторожно развесила одежду в шкаф, но случайно уронила с полки какую-то коробку прямо себе на голову. Коробка, судя по всему, была пуста — удар оказался слабым, и девушка, обиженно и больше для вида потерев висок, открыла коробку, не без удивления обнаружив внутри нее… альбом.       Зачем-то оглянувшись на дверь, девушка уселась на краю кровати и достала альбом. Чем дальше она его листала, рассматривая приклеенные на страницы билеты, нарисованных людей и фотографии, тем сильнее она начинала словно слышать чей-то голос с того света, словно чувствовать прикосновение рук к своим плечам. Теплых, горячих рук, которые когда-то держали этот альбом, старательно вклеивали билеты из кинотеатра и электрички, рук, которые выводили даты первого свидания с Кристианом, рук, которые записывали все мысли их обладательницы. Где-то на середине альбома началась вереница маленьких фотографий, по размерам немногим больше спичечного коробка. Тринадцать проводила пальцами по выцветшим фотографиям, очерчивала линии лиц, смеющихся и улыбающихся, и думала о том, что ей бы хотелось узнать всех этих людей не только по рассказам и фотографиям.       Она закрыла альбом и убрала его под матрас кровати, решив, что досмотрит его позже. Она посидела какое-то время на кровати, болтая ногами и кутаясь в новый для нее кардиган, а потом резво встала и направилась в ванную. Там, остановившись напротив зеркала, она пристально посмотрела на свое отражение, и ей показалось, что сквозь зеркало на нее смотрит кто-то такой же рыжеволосый и беспокойный, но из другого времени. Девушка, не отводя взгляда, взяла с полки большие ножницы.       Из комнаты она вышла другим человеком. В одежде, пахнущей корицей, в круглых зеленых очках и с волосами, неровными прядями спадающими на плечи спереди и укорачивающимися к затылку. Она постояла на пороге комнаты, перекатываясь с пяток на носочки, а потом, сделав глубокий вдох, вышла в коридор. У нее было странное ощущение, словно призраки этого дома в какой-то мере одобряли такие ее перемены, и шла по коридору она с улыбкой, пусть и слегка безумной.       В коридоре, свернув на лестницу, Тринадцать вдруг врезалась изо всех сил в Ирэна, который впервые за несколько дней высунулся наружу из комнаты.       — Осторожнее, — тихо сказал парень, а потом, оглядев Тринадцать с головы до ног, чуть заметно поднял бровь. — Выглядишь по-другому. Куда делись твои волосы?       — Отрезала. Надоели. Все равно путались все время, — она замолчала на пару секунд, а потом пристально посмотрела Ирэну в глаза, выглядывая из-под очков. — Нравится?       — Нравится, — он протянул руку и сдвинул очки девушки на переносицу, к самым бровям. — Тебе идёт. Даже больше, чем до этого было.       Тринадцать вдруг крепко обняла Ирэна, поняв, что не видела его, действительно не видела несколько дней. Она прижалась к худому, похожему на скелет человеку, всем телом, и постаралась передать в этих объятиях все свое тепло ему. Ирэн ответил на объятия — сначала нехотя, а потом стиснул Тринадцать до боли в ребрах — и своих, и ее.       — Я так соскучилась, — она зажмурилась. — Ты не выходил из комнаты несколько дней. Я думала, ты там вечно просидишь.       — Мне бы Кристиан этого не позволил, — Ирэн хмыкнул и ослабил объятия, чтобы девушка могла вдохнуть немного воздуха. Он посмотрел на нее снова, и Кире показалось, что на нее смотрит другой человек — взрослее, измученный в большей мере и очень уставший.       — Тебе надо покушать. Пойдем на кухню, я сделала сегодня лазанью. И сварила глинтвейн. Не умела никогда, но твой брат научил. У него даже есть кулинарная книга.       — Так и быть, — Ирэн смиренно пошел следом за девушкой, а она для гарантии того, что он не потеряется по пути, взяла его за руку. На кухне она быстро поставила на стол всю еду, какую могла только найти, уселась на стул рядом с Ирэном и с трепетом смотрела, как он медленно, но все же ест. Спросить у него, как ему ее попытки готовить еду, она не решилась, но Ирэн и без этого ответил на ее вопрос кивком, подтверждая, что еда вполне себе съедобная.       Кира сидела бы так на кухне с Ирэном целую вечность, ничего не говоря и не делая, если бы не услышала звук входной двери. Она подорвалась с места и прибежала в коридор, а там, замерев напротив Кристиана, остановилась. Он был не один.       Рядом с Кристианом стояла худая, красивая девушка с короткими темными волосами. Глаза — удивительные глаза, правый зелёный, а левый ярко-голубой, смотрели жёстко и холодно, и девушка, несмотря на свои габариты, а точнее, их отсутствие, выглядела внушительно и серьезно. Одета она тоже была как-то странно: в ее одежде сплетались сталь и серебро, голубой и зелёный шелк, медь, изумруды и кожаные нити, стягивающие плащ на плечах и корсет на талии, а также державшие на бедре кинжалы. От девушки веяло холодом, опасностью, властью и одиночеством. Тринадцать едва сдержала желание опустить колено перед ней.       — Здравствуй, Тринадцать, — мягко сказал Кристиан, отряхивая обувь от снега. Он показал рукой на девушку рядом, у которой снег лежал на волосах и плечах и не таял. — Это Шарлотта. Она тоже была одним из наших друзей раньше. Мне пришлось пройти долгий путь, чтобы найти ее.       Шарлотта смерила Тринадцать долгим тяжёлым взглядом, а потом, сделав шаг навстречу, улыбнулась и протянула руку. Улыбка была теплой.       — Можно просто Лотта. До чего ты похожа на некоторых призраков, надо же.       — Тринадцать, — представилась девушка, пожимая ледяную руку. — На Лили или Ника, я знаю. Я с ними в родстве, — Тринадцать выдала улыбку, хотя ей было отчего-то очень страшно и улыбаться не хотелось. — Ник был моим отцом. А вы, наверное, кто-то, кто владеет снегом?       — Кто-то, кто владеет снегом, — кивнула Лотта, хмыкнув. Она убрала руку от ладони девушки, ощутив, какая у той горячая кожа. — От тебя пахнет булочкой с корицей. Сто лет этого запаха не слышала, — она ненадолго замолчала, разглядывая девушку, и усмехнулась.       Тринадцать перевела взгляд на Кристиана и увидела, что тот выглядит расстроенным, и пристально, но, словно как-то сквозь, смотрит на девушку. Она догадывалась, что видит он сейчас в ней призраков, о которых говорила Лотта, и почувствовала себя полной дурой из-за того, что напялила вещи, которые принадлежали не ей.       — А пойдемте на кухню, — решила развеять призраков Тринадцать. Она сдвинула очки на лоб и улыбнулась самой теплой и искренней улыбкой, какую только могла сфальсифицировать. — Я там лазанью сделала, глинтвейн… Самое то, чтобы согреться после долгой дороги в снегопад!       — Хорошая мысль, — Лотта одобрительно кивнула и чуть улыбнулась, мечтательно протянув при этом: — Лаза-а-нья, даже звучит вкусно. Давненько ее не ела.       — Я не уверена, что смогла воплотить рецепт правильно, но Ирэн ест и, вроде, не умер еще. Значит, съедобно.       — Не лучшая презентация своих кулинарных шедевров, — отметил Кристиан, но на кухню за девушкой последовал, пропуская впереди себя гостью.       Ирэн, не съев и половины и без того крошечной порции, щедро вливал в себя глинтвейн. Так щедро, что, когда заметил вошедших, подавился и был явно близок к тому, чтобы захлебнуться в стакане с напитком. Он поставил чашку на стол, вытер полотенцем капли глинтвейна с лица и рук, и вскочил, как ошпаренный.       — Лотта? Какого черта? Я был уверен, что ты…       — Умерла, — хором закончили за Ирэна фразу все трое сразу. Лотта усмехнулась, подошла к удивленному некроманту и положила руку тому на плечо, улыбаясь с сочувствием. Ирэн удивился тому, как хорошо сохранилась эта девушка: ей должно быть уже около сорока пяти, но Ирэн с трудом дал бы ей и тридцать. В волосах не виднелась седина, не было на лице мимических морщин, и в целом она выглядела не так уж и плохо, как могло бы быть, исходя из обстоятельств.       — В любом случае, я здесь, — девушка порывисто обняла Ирэна, но тот даже не отреагировал, отрешенно глядя то на брата, то на Тринадцать. Когда Лотта отпустила его, то взглянула ему в глаза, задрав голову. Несмотря на большую разницу в росте, Лотту нельзя было бы назвать маленькой или выглядящей слабо. — Я в курсе о случившемся. Ирэн, мне так жаль… Вы ведь были так близки.       — О да, близки, — Ирэн саркастично усмехнулся, а потом чуть потряс головой и вздохнул. — Спасибо. Но лучше не будем об этом. Расскажи, как сейчас идет твоя жизнь, это будет гораздо интереснее.       Тринадцать стала накладывать гостье еду, одновременно нагревая воду в чайнике, чтобы, если Лотта не захочет глинтвейн, приготовить ей чай или кофе. Лотта села подле Ирэна, откинулась на спинку стула и вздохнула. Она взъерошила короткие черные волосы и посмотрела куда-то вверх.       — Ну-у, история будет не из самых интересных. После всего, что произошло, я решила пожить отдельно. Сначала слонялась тут, по Штатам, но мне никогда не нравился здешний климат, на юге жарко, на севере пустынно и серо. Да и вид закрытых городов не внушал доверия, не люблю жить взаперти. Поэтому я решила отправиться дальше… Спасибо, — Лотта кивнула Кире, когда та поставила перед ней тарелку с лазаньей. — Лучше кофе, с лимоном, если есть… Так о чем я? Я раньше жила в Европе, но ехать снова туда мне не хотелось, поэтому я немного путешествовала все это время. Много где была, но остаться решила в Гренландии.       — Да ты гонишь, — Ирэн покачал головой, а потом немного подумал. — Хотя… Весьма логично. Туда наверняка не добрались всеобщие ужасы мирового масштаба. Пожалуй, это одно из немногих мест, про которые вообще никогда ничего не говорят по новостям.       — Именно, — Лотта кивнула, отпила кофе и от удовольствия на секунду прикрыла глаза. — Какой вкусный кофе, у нас такого мало осталось… В общем, там неплохо. К холоду местные жители привыкли давно, а мне он вообще всегда был по душе больше жары. Там такие пейзажи, Ирэн… Я никогда такого не видела. Холмы, водопады, кругом каменистая местность. Ходят лошади, овечки, много птиц… Очень вкусная рыба. Представляешь, я полюбила рыбу, хотя никогда ее не ела раньше. А еще там ледники плавают. Айсберги. И северное сияние бывает так часто… Это непередаваемо. Невероятно красиво. Там чувствуешь себя так спокойно и защищенно, как нигде больше в мире не бывает. Я живу в одном из крупных городов, там сейчас все немного не так, как было раньше, я что-то типа мэра у них. Решаю административные вопросы и все такое. Меня в городе даже любят, — Лотта улыбнулась скромно и сдержанно, но по этой улыбке было видно, что она гордится своим положением в новом государстве.       — Гренландия это серьезно, — Кристиан, который остался стоять подле столешницы кухонного гарнитура, кивнул. — Звучит весьма заманчиво.       — Я бы хотела там побывать, — мечтательно протянула Тринадцать и вздохнула. — О большинстве вещей, которые ты назвала, я даже не слышала.       — Вы можете поехать туда со мной. Я, в общем, тут для этого, — Лотта скромно закусила губу и посмотрела на Ирэна. — Не делай такое лицо. Тебе же нравится жить там, где тихо и мало людей. А людей там правда немного, зато все очень добры и ненавязчивы. На холодный климат тебе все равно плевать. А так — будешь жить не один, в конце концов, а с друзьями, как раньше.       — С друзьями? — Ирэн нахмурился. — Только не говори, что там есть кто-то еще.       — Есть.       Лотта немного помолчала, доедая лазанью, а потом положила вилку на тарелку и посмотрела в глаза Ирэна. Она старалась не улыбаться, но давалось это тяжко.       — Я живу не одна. Со мной Алан.