я холодный кубик льда

Хосок, конечно, любил путешествовать, и это уже его третий раз в Китае... Но лучше бы он ещё тогда, в начале года, во время брони билетов не тормозил и улетел как можно раньше, сразу выстрадав этот бесконечный перелет, чем отложил это под самый конец лета. И плевать, что пришлось бы выложить на три сотни долларов больше. Он уже пережил две трети своего двенадцатичасового перелёта из Калифорнии до Шэньяна*, так что, до невозможности этим измотанный, уже не мог ждать оставшийся рейс до Сеула. Благо, до вылета в Корею осталось меньше получаса, и он, совсем уставший, развалился рядом со своей сумкой на кресле в зале ожидания, потягивая смузи из стакана с трубочкой. Чон, едва ли разлепив глаза после короткого сна прямо в кресле, достал телефон и принялся листать ленту новостей. Конечно, надо бы и написать в твиттер, что он, мол, уже на полпути в Корею — его-то ждали и за него волновались, но, наверное, это пока можно отложить. Вместо этого Хосок лишь написал родителям и сестре, что он вот-вот сядет на самолёт через каких-то минут тридцать, а ещё через полтора часа уже будет в Корее… Будет со скоростью света забирать свой багаж и брать самое дорогое такси до города, чтобы поскорее свалить из очередного аэропорта. Потому что, кажется, за это время он прирос к креслу в зале ожидания, и вполне мог сойти за декор помещения. Вскоре была объявлена посадка на его рейс, и он, со спокойной душой, зная, что вытерпеть осталось совсем немного, в очередной раз оказался на месте у окна. Вбросил в Твиттер селку сонного лица с дурацкой подписью, получил от фолловеров пару пожеланий удачного полёта, и снова попытался уснуть. Ещё чуть-чуть и вся эта суета кончится: ему осталось только немного подождать, ведь Корея уже ждёт его с распростертыми объятиями.

***

— Боже, блять, Джесс, я уже хочу назад в Штаты, мне заранее тут не нравится. Слышать английскую речь в общежитии Сеульского Народного Университета было, вроде, и чем-то привычным, и одновременно в новинку, ведь иностранцев хоть было и много, но они редко когда болтали с кем-то на родных языках, в основном же — на корейском. А тут какой-то парень с копной ярко-рыжих волос, одетый слишком уж непривычно для местного населения, только-только выбрался из такси у общежития с парой огромных чемоданов, агрессивно шипит что-то в смартфон, зажатый между плечом и щекой. На него, несмотря на всю разношёрстность студентов, всё же обратили внимание. Можно было толком и не расслышать, (или не понимать), о чем он ругался, но этот голос не узнать было невозможно… Высокий парень, стоящий чуть дальше на парковке, в ту же секунду, как услышал обрывки речи Хосока, прервал разговор с каким-то из своих сокурсников и метнулся к рыжему. Подошел со спины; и нет, не обнял — тактично покашлял, чтобы привлечь внимание оценивающе разглядывающего корпус общежития Чона, а затем похлопал по плечу: — Извините, сэр, — на чистом английском начал подошедший, — вы не подскажете, как пройти на Аллею Славы по Голливудскому бульвару*? — Ты что, блять, рехнул… — буркнул рыжий, затем пробормотал что-то в трубку, убрал телефон в карман и обернулся. — Чон Хосок, это грубо, — только и успел сказать парень, как его перебили: — Намджун! Хосок тут же выпустил ручку стоящего на земле чемодана из занятой руки, и, широко улыбнувшись, тут же крепко обнял его. — Ты придурок, ты знаешь, — сказал он ему в ухо, покрепче обнимая Джуна за плечи. — Не такого приветствия я от тебя ждал при встрече, бро, — посмеивается тот и прижимает парня к себе. Чон Хосок и Ким Намджун были интернет-друзьями уже лет пять, что ли. До сегодняшнего дня им даже удалось встретиться, года два назад, наверное: когда Хосок был в Пусане с отцом, а Намджун потратил все деньги, чтобы проехать через всю страну и провести день с лучшим другом. После этого он, правда, все эти четыреста километров назад добирался автостопом, что заняло едва ли не целый день, но этого того стоило. Отец Хосока тогда сильно удивился какому-то мальчишке на пороге их гостиничного номера в девять утра, но когда младший Чон с улыбкой до ушей на лице рассказывал, какое расстояние преодолел парень, то не смог отрицать, что ему радостно от наличия таких друзей у его сына. Одногодки нашли общий язык сразу же, как познакомились: на каком-то форуме, когда Джун поправил хосоковы ошибки и предложил помочь с корейским, если вдруг будет нужно, а потом случайно оказалось, что они отлично ладят. И едва ли Намджун Хосоку нужен будет ради какого-то корейского, когда сам Хоби, — мальчик, что всю жизнь провел в Лос Анджелесе, — кажется, нашел своего соулмейта за тысячи километров от себя, где-то в Кояне, на совершенно другой стороне земного шара. Сейчас, осознавая, что спустя все это время они будут жить бок о бок, никто из них не мог поверить в происходящее. Наверное, только ради этого Хосоку стоило так много времени и усилий потратить, чтобы вернуться на историческую родину. — Ты вообще настоящий? — Я выгляжу, как 2D персонаж? Они смеются, Намджун подхватывает один чемодан, Хосок берет другой, и они заходят в здание. Вверх по короткой лестнице, вдоль широкого холла, направо и прямо по коридору, чтобы получить, наконец, место в комнате. Хосок вывалил на стол, наверное, все документы, что у него были, предоставил паспорт, даже водительские права и студенческую визу. — Поверить не могу, что ты реально будешь здесь еще целых два семестра*, — говорит Намджун, когда они уже стояли в лифте и поднимались на шестой этаж. — Я не мог поверить ещё когда пришел в свой универ в начале года, чтобы оформить заявку, — ворчит Хосок, но на самом деле, они оба знают, что он рад. Они оба, кажется, по-настоящему счастливы. Ведь что может испортить тебе жизнь, когда ты, казалось бы, только сорвал куш и готов отрываться по полной весь следующий год? Хосок уверен, что ничего не сможет испортить этот опыт. Ну, только если это «ничего» не захочет этого слишком сильно.