я холодный кубик льда

Комнаты здесь не сильно отличались от тех, в которых Хосоку пришлось жить в американских общежитиях. Тут в одном блоке, как и в Америке, находились две спальни на двоих, кухня и ванная. Одна из кроватей в его комнате уже была занята: на ней стояла сумка, рядом лежали вещи, на столе рядом — две небольшие картонные коробки, одна из которых была набита учебниками, а вторая техникой; в открытом шкафу уже лежала стопками одежда, а полупустой раскрытый чемодан лежал на полу, выглядывая из-под кровати. М-да уж, осталось только лично познакомиться с соседом, потому что Хосок уже успел весьма близко пообщаться с его вещами. Намджун помог ему разложить шмотки и технику, помог разобрать чемодан и сунуть его под кровать, раскритиковал шесть («Мать твою, шесть?!») пар кроссовок Balenciaga, что Хосок притащил («Ну что это такое? Я думал, ты шутил, когда сказал, что только их и носишь. Вы в Америке все так?», — «Тебя не спрашивали, положи на место!»), а потом предложил провести экскурсию по окрестностям, но… — Да я пока еще сам ничего не знаю… В спальню, не обращая внимания на уже находящихся в ней Хосока и Намджуна, вошел невысокий парень с русыми волосами, отливающими серебром, пытаясь одной рукой закрыть дверь, зажав телефон между плечом и ухом, а в другой держа толстую папку с, вероятно, какими-то документами. Он и не заметил сидящих в комнате двоих других ребят, потому что слишком был занят попыткой не рассыпать все свои бумажки, пытаясь опустить дверную ручку. А когда обернулся, то сразу же передернул плечами, взял телефон в руку, и, чуть улыбнувшись, сказал: — Я перезвоню тебе потом, ладно? Парень сбросил вызов и сразу же сел на свою кровать, ровно напротив Джуна и Хосока: — Так кто из вас, ребята, мой сосед на этот год? — улыбаясь, произнес русоволосый. Он, с интересом глядя на парней, свёл колени вместе и положил ладони на них, чуть потянувшись вперед. — Я, — тут же послышался голос Хосока. — Хосок Чон, я по обмену на этот год. — О-оу, — с восторгом протянул тот. — Меня зовут Пак Чимин! А это..? — смотрит он на Джуна. — Ким Намжун, я на третьем курсе юриспруденции, — улыбается Намджун флиртующе, и Хосок сдерживает себя изо всех сил, чтобы не засмеяться вслух от созерцания такой отчаянной попытки ботаника-Джуна привлечь внимание какого-то милашки-первокурсника. — А ты, Хосок, откуда приехал? — Из Калифорнии! Я тут по программе углубленного изучения корейского. Чимин тихо охнул, а потом, снова улыбнувшись, продолжил: — Надеюсь, мы подружимся, Хосок-щи.

***

Хосок щелкает зажигалкой раз, второй; и только с третьей попытки у него удается зажечь сигарету, зажатую между зубами. Он делает первую затяжку, глубокую и длинную, а затем шумно выдыхает. Ему повезло, что чтобы сбежать за ближайший угол ему не пришлось придумывать дурацкую отговорку для Намджуна: того в коридоре, когда они выходили из хосоковой комнаты, остановил какой-то парень, и Киму пришлось срочно убежать по делам. Хосок за много лет так и не сказал Намджуну, что он уже давно (и много) курит, но это была и есть ложь во благо — лучший друг, пусть и не выступает против курения слишком уж категорично, все равно терпеть ненавидит табачный дым. А узнай тот, что дома, в Америке, Чон баловался травкой (читать: употреблял в медицинских целях), Джун бы явно прочитал ему лекцию о вреде курения и «вот этого всякого», растянутую часов этак на сто семьдесят — немногим больше недели, чтобы промыть мозги основательно. Да и рыжему даже повезло себе найти укромное место: не нужно было уходить за территорию кампуса, что было бы далековато да и просто лень, — ведь тут курить нельзя, — прямо у второго корпуса общежития был подходящий угол, откуда его будет почти не видно; разве что, только, если не искать специально. И каково же было хосоково удивление, когда он услышал за спиной размеренные шаги, определенно направляющиеся к этому самому месту. Он резко почувствовал себя подростком — рука инстинктивно, управляемая явно не его разумом, сама по себе уже было потянулась тут же бросить наполовину сгоревшую сигарету на землю за его спиной. Но он решил, что если вдруг его и поймают, то пусть это будет с поличным; и тогда можно будет основательно взяться за поиски новой курилки. Но все оказалось куда проще: видимо, не один Хосок тут такой умный, кто догадался прятаться именно здесь. Парень в темной мешковатой одежде и с темными волосами встал чуть поодаль, сначала и вовсе Хосока не заметив, но потом все же обернулся, сделав при этом удивленное лицо. И оно показалось Чону настолько забавным, что он не мог сдержаться, чтобы не прокомментировать. Да будь он проклят этот придурошный американский менталитет. — Испугался? — усмехается Чон с играющей на лице улыбкой. — Не часто тут, наверное, встретишь такого милашку? — Не часто тут встретишь такого невежу, что использует неформальную речь, — огрызается тот, потом берет в рот сигарету и с первого раза поджигает ее. — Вас, иностранцев, за километр видно. — Фу, как грубо, — хмурится Хосок наигранно, — не будь злюкой, я лишь пытался быть дружелюбным. Парень лишь вздыхает, чуть посмеиваясь себе под нос, и делает две затяжки подряд. — И что, даже не продолжишь возмущаться? Ну, так тогда вообще не интересно выходит, — снова говорит Хосок, с интересом разглядывая рядом стоящего. Тот стоит к нему боком: они оба смотрели на парковую зону, стоя в тени деревьев. На парне драные на коленках черные джинсы-скинни, серая футболка, на плечах расстегнутая темная худи в оверсайзе, а еще у него на голове черная бейсболка. Из-под нее виднеются крашеные в чёрный волосы, что Чон сперва и не заметил. Чувак мог бы сойти за полного милашку, каких любят в Эл Эй, — думает Хосок, а потом про себя добавляет: — если бы не был таким занудным. — Не-а, — отвечает тот через несколько секунд. — Не продолжу. Хосок решает не отвечать, и они оба одновременно затягиваются, а потом у рыжего в заднем кармане брюк вибрирует телефон, на экране высвечивается имя Дженни — хорошей подруги-одногруппницы, которой Чон нравится еще с первого курса, (но он, конечно, делает вид, что не видит этого). И он не может не ответить. — Да, привет, малышка, — улыбается он в трубку, в эту же минуту затушив сигарету о стену здания. — Я сейчас немного не могу говорить, не против, если перезвоню потом? Да, да. Хосок невольно замечает, что стоящий рядом парень в черном закатывает глаза и вздыхает. Чон лишь хмурится не подавая виду. — Нет, я в полном порядке, не волнуйся, — продолжает он, стараясь не обращать внимания на то, как медленно парень рядом продолжает курить. — Ты, надеюсь, тоже нормально справляешься без меня, — и смеётся в ответ на дурацкую шутку на том конце провода. — Да, мы ещё поговорим об этом. Все, Джен, мне точно надо идти, я позвоню тебе сразу, как появится время и я смогу разобраться с часовыми поясами. Хосок сбрасывает, убирая телефон, и тянется к карману, чтобы достать вторую сигарету. — Британец, значит, — говорит парень будто бы сам себе, несмотря на то, что прекрасно знает, что рыжий его слышит. — Американец, я бы попросил, — поправляет Хосок, усмехаясь. — Тебе помочь разобраться, как отличать один акцент от другого, конфетка? Парень едва не давится дымом, от чего тот едва не валит у него из носа, но затем продолжает, будто ничего и не было: — Спасибо, следующий. Черт бы побрал этот придурошный американский менталитет вместе с этой дурацкой привычкой заводить диалоги с незнакомцами от скуки — Хосок, кажется, только что развязал войну, и выходить из нее проигравшим он не собирался.