я холодный кубик льда

— Намджун-а, у меня к тебе очень серьезный вопрос, но ты не можешь спрашивать меня, откуда он взялся. — Это заранее подозрительно и мне уже не нравится, чтобы там ни было, — нахмурился Намджун, не отрывая взгляда от лежащей перед ним тетради по экономике. Хосок хотел бы сказать, что он ввалился к Джуну в комнату и с порога бросился расспрашивать его о незнакомце с курилки. Но, по правде он едва мог вспомнить, какой из корпусов принадлежит юридическому факультету. Ему пришлось поблуждать по этажам в поиске злополучного блока, номер которого он забыл, и напрягать фотографическую память. Хосок не думал, что страдание топографическим кретинизмом станет одной из его проблем в двадцать лет-то. К тому времени, как он попал в комнату Намджуна, он уже успел взвесить все за и против расспросов Кима о незнакомце, и начал издалека. Или хотел. — Ты тут всех знаешь? — Ну, не сказал бы, но достаточно. Что-то случилось? — Я сейчас зацепился с каким-то долбоебом на соревнованиях по остроумию, и не хочу выходить из них проигравшим. Намджун задумчиво откинулся на спинку своего стула и уставился в потолок, скрестив руки на груди. — Ну, смотри, это либо Ким Сокджин, либо Чанель, или, может, Исин, или Юто с лингвистического, ещё Джексон… — Это точно был кореец. Очень душный, знаешь, — недовольно выдохнул Хосок, подавляя желание закурить прямо в комнате. — Он ещё доебался, что у меня речь неформальная, и за словом в карман точно не полезет. Выбесил. Чон так же недовольно потоптался на месте, не зная, куда себя деть, и наконец уселся на кровати Джуна. — Не знаю, Хосоки, вариантов остаётся немного. Может, это мог быть… Но Хосок уже не слушал. Он бездумно подошёл к окну, зная, что перечень незнакомых имён все равно ему ничего не даст. А затем увидел там что-то интересное. — Джун-а… — перебил он старшего. — Подойди сюда, дорогой. Ким со вздохом поднялся. Ну, знаете, как делают почти что пожилые люди — кряхтя и делая недовольное лицо. — Чего там? — Вон эта рожа. Хосок тычет пальцем в стекло, указывая на темное пятно. С четвертого этажа не так уж хорошо видно, тем более, что лицо и макушку незнакомца прикрывала кепка, не давая ничего толком разглядеть. — А, этот… Я видел его ещё в прошлом году, никогда толком не общался. Учится, вроде, на чем-то связанном с музыкой, хотя я могу и ошибаться. Барабанил на университетских мероприятиях, но больше особо я ничего и не знаю. — Барабанил… Я ему отбарабаню по самое не хочу. — Хосок-а, это чего такого он тебе наговорил? — Да он меня заебал не успев рот раскрыть. А как открыл, так мне плохо чуть не стало. Я понты не люблю. — Ну, знаешь, — Намджун тихо смеётся, — кажется, у нас тут только один выпендрежник есть. — Ой, бля, молчал бы. — возмущается младший. — А, вообще, знаешь! Мне хотя бы есть, чем понтоваться! — Да, бабуль, а теперь давай тебя уложим в кровать.

***

Первый день для Хосока оказался более насыщенным, чем он ожидал. Впереди ещё был вечер. И, если честно, все, чего ему хотелось — отдохнуть наконец. Отдых у Хосока, как и ожидалось, немного не был похож на отдых нормальных людей.

***

К вечеру он наконец сообразил и нашел (не)официальную курилку, где были люди. Слово за слово, стрельнуть сигарету, дать зажигалку — и он уже завел несколько новых знакомств. Для корейцев со всех уголков страны было удивительно, что кто-то аж из Калифорнии нашел для себя что-то интересное в каком-то, уже, кажется, не таком интересном Сеуле. И Хосоку это казалось забавным, ведь кто-то пересёк с полтысячи миль, чтобы попасть сюда, по земле, а они удивляются двум перелётам. Как и ожидалось, даже один только факт того, что Хосок настоящий американец, не забывший родину, тронул местных до глубины души. Он отпустил пару шуток тут, пару шуток там, поулыбался девчонкам, выкурил на сигарету больше, чтобы задержаться подольше, и незамедлительно стал душой компании. В новый круг новых знакомых успели войти чуть ли не десятки человек, легко делая Хосока самой громкой сенсацией вечера. Они с Тэхёном и Чонгуком неплохо пообщались, даже обменялись номерами (в то время как другим Хосок давал только Инстаграм да Твиттер), и договорились сходить в бар на выходных. Они показались Хосоку очень даже забавными, в самом хорошем смысле этого слова. Чонгук учится на режиссуре и заочно получает специальность, так или иначе связанную с программированием, но запомнить точно ему не удалось. Тэхён полностью отдан актёрскому мастерству: сказал, мол, это была мечта детства. Он находится в студенческом активе, играет в театре, и, вроде, даже поёт. На их фоне Хосок даже почувствовал себя нелепо: вся его изюминка здесь заключается лишь в факте его национальности. Но, ничего, он им ещё покажет. Они провели около часа на курилке, заливисто смеясь, закуривая очередную сигарету, и вечер Хосока наконец приобрел теплую окраску, задал его настроение на следующий день и дал веру в человечество. Пока… — Тэхён-щи! Выкрик был довольно громким, но не настолько привлекающим внимание, чтобы отвлечься от разговоров. Тэхён лениво обернулся на звук, пока остальные продолжали с максимальной занятостью проявлять интерес к Хосоку. К их толпе прибавился ещё человек, которого толком никто не заметил. — А что за сыр-бор? Кто-то умер? — с ухмылкой интересуется подошедший у Тэхёна, потянувшись в карман за сигаретой. Но он их там не обнаружил. — Бля… — Да у нас тут культ образовывается, — отвечает Ким смеясь, а потом смотрит на пустые руки собеседника. — Можешь стрельнуть у Хосока, у него что-то вкусное и персиковое. И, прорываясь через толпу, он доходит до американца. Легко хлопает его по плечу, обращаясь: — Сигареты не будет? Парень перед ним оборачивается, и начинается немая сцена. — Опять, блять, ты, — вздыхает Юнги. — О твоей роже лучше не скажешь, — усмехается Хосок, подняв брови. — Ещё нужна сигаретка? И Юнги может поклясться, что в конце каждой его фразы должен стоять ебаный подмигивающий эмоджи. У них реально национальный характер заключается в ублюдошности? — Давай, — выдавливает он и снимает с головы бейсболку. Хосок лёгким движением открывает пачку, протягивает ему сигарету, а потом так же легко тянется к рукам незнакомца и за доли секунды забирает из них кепку. — Это я оставлю себе в качестве благодарности, господин, - и, сука, кланяется в завершение. Юнги ничего не успевает ответить, потому что все заливаются хохотом. Они ещё не знают всей иронии ситуации. И не знают, что рыжему долбоебу жить с хорошей репутацией осталось немного.