Это не шутки, мы встретились в маршрутке

Лето в этом году выдалось долгое и хорошее, сменившись теплой осенью. Затем постепенно похолодало и я не успел оглянуться, как наступила зима. То, что наступили морозы, донес до меня только снег, внезапно поваливший с неба в начале ноября. Даже теплая куртка навевала еще смутную уверенность на тепло, но белоснежные хлопья развеяли все мечты, и я, основательно поднапрягшись, убрал все летние вещи подальше в шкаф, вытащив теплые свитера и почистив пальто, ибо даже в куртке стало морозно. Остановки теперь превратились в пристанище желающих поскорее куда-нибудь влезть. Своя маршрутка, чужая – уже не имело значения: многие запрыгивали в первый попавшийся транспорт, разбираясь, куда он едет уже постфактум. Но апогеем зимнего хаоса стали пожилые люди. Они, казалось, были единственными, кого холод вообще не волновал, но при этом они постоянно на него жаловались, в противовес более молодым персонам, излучающим это всем своим видом, но не языком. Вот в такой атмосфере я и ехал на работу этим морозным утром. Ехал стоя, подпираемый с одной стороны крупногабаритной мадам и подпирая уже с другой какого-то мужика с усищами как у мушкетера и ковбойской шляпой не по погоде. Ехать было немного напряжно, ибо казалось, что мужик вот-вот выхватит шпагу и закричит на всю маршрутку: «КАНАЛЬЯ!». Однако проехали остановку, затем другую, мушкетер задремал у меня на плече, изредка пошатываясь в такт движению маршрутки и покалывая меня полями шляпы в район шеи, все потихоньку успокоились и стали обсуждать свои будничные дела, больше не опасаясь шпаги и выкрика. Маршрутка затормозила на светофоре, миловидная девушка в меховой жилетке юркнула к выходу и писклявым голоском, скорее себе, а не водителю, сказала: «На остановке… пожалуйста». Бабуля на сиденье в повязанном шерстяном платке поверх шапки обсуждала с соседкой что-то очень важное. Мне было интересно, но до меня доходили лишь обрывки разговора. — …И этот паршивец взял пять тысяч рублей и ушел… — затем следовало похрюкивание в районе плеча, уснувший мушкетер вновь пошатнулся, маршрутка поехала, девушка вздохнула, крупногабаритная мадам стала перемещаться к выходу, основательно впечатав меня носом в потолок, но зато я услышал еще один обрывок. — Надя, ты не понимаешь, я дала ему деньги на квартиру, а он еще и рассаду уволок, паршивец. Вот на что, скажи мне, на что ему была моя рассада? А ведь такая хорошая была. Прижатый носом к потолку я искренне задумался. А ведь и правда. Зачем кому-то красть деньги и рассаду? Ладно там телевизор, или мебель на худой конец, но рассада… Впрочем, мало ли может быть причин. Заподозрив, что мадам слишком долго выбирается, ибо маршрутка уже остановилась на остановке и водитель открыл дверь, а нос мой все еще вдыхал запах потолка, я оглянулся и тут же пожалел об этом, ибо впечатался головой в то, что две минуты назад обнюхивал, как спаниель лисью нору. Мадам действительно застряла, между мной с мушкетером и сиденьями. Однако открылся вид на заднюю часть маршрутки. За крупногабаритной леди стоял странного вида паренек, хотя странным он был лишь по моим меркам, скорее просто современный: он определенно уступал градус странности Господину Ришелье и его ковбойской шляпе. У парня был насмешливый вид и губы кривились в усмешке, от чего два кольца металлического цвета смещались от движения губ.   — Женщина, тут либо вы, либо они по-другому никак. Идите обратно. Пусть они выйдут и потом зайдут, — скрипящим от смеха голосом произнес паренек и поправил обесцвеченную челку. Я вынужден был согласиться. Мушкетер, прижатый к стеклу, особо не оспаривал позиции, да и вид имел очень помятый. Мадам уступила и подалась обратно. Мы с Ришелье вышли из маршрутки, пропуская мадам, я заполз обратно, подталкиваемый сзади ретивой бабулей, хотя ее и отделял от меня человек в ковбойской шляпе. Теперь мне пришлось пройти дальше, и я оказался возле того самого парня, который продолжал насмешливо оглядывать маршрутку. Нужно признаться, что я ничем не примечательный человек, наверное, поэтому мой взгляд приковывается к нестандартным людям. Это происходит всегда, и неизбежно заканчивается одним и тем же – меня принимают за идиота. Однако я никогда не смотрю на них с презрением. Они мне нравятся, очевидно, я им даже немного завидую. Вот взять хотя бы этого паренька…   — Я прилягу, — мои раздумья были прерваны кардиналом Ришелье, который вновь водрузил свою голову мне на плечо и погрузился в сон, не дав мне и слова сказать. Я вздохнул и продолжил разглядывать парня, который, отвечая мне тем же, насмешливо разглядывал меня. На вид ему еще и восемнадцати нет, хотя поди разбери современных парней. Росту он мелкого, достает мне только до плеча. Волосы вообще непонятного цвета: челка белая, сзади что-то темное и таким кублом, что понять нельзя, то ли так задумано, то ли случайно вышло. Пирсинг, который я, надо признаться, давно уже не видел, на его лице прямо в гармонии друг с другом, и в губе два кольца, и в носу, и даже в щеке видны маленькие металлические кружочки. И тут я заметил то, что скрывал весь этот металлолом. Огромные серые глаза, такие светлые, как будто даже туманные, в обрамлении черных ресниц, которым позавидует любая девица, маленький аккуратный носик, лицо скорее пухленькое и губы бантиком, а кожа цвета фарфора. Ей-богу, если вернуть ему натуральный цвет волос и снять железки, он превратится в куклу. Пораженный своим открытием, которое, вероятно, отразилось на моем лице, я тут же постарался отвернуться. Паренек ничего не сказал, ибо после фразы мушкетера полностью был увлечен его разглядыванием, насколько позволяло его место. Однако я заметил, что он собирался что-то сказать, ибо его губы дрогнули и приоткрылись. Но что именно, я так и не узнал. Маршрутка дернулась, меня закосило, я схватился рукой с пакетом за поручень, содержимое его оглушительно звякнуло металлом, перекрывая шум открывающейся двери маршрутки, мой «товарищ» мушкетер проснулся и вплыл единственный зашедший, дедушка габаритов мадам, которую я не так давно выпускал из маршрутки. Вместе с дедушкой вплыл запах, который за долю секунды облаком накрыл маршрутку. Я не знаю откуда берутся такие запахи и существует ли рецепт их получения. Мне как-то случалось месяц не мыться, из-за некоторых проблем, но даже тогда мое тело не источало такого зловония. Да, пот, да, грязь и прочее, но это уже за гранью. На глаза слезы навернулись и я услышал рядом тихое, но четкое.   — Еб твою… — повернув голову на звук, я увидел, что паренек с выпученными глазами, от чего они приобрели масштабы обеденных тарелок, прикрывает рукой нос. Я таким благом воспользоваться не мог, ибо обе мои руки были заняты. Мушкетер воспользовался положением и уткнулся носом в мое пальто, основательно примяв свои усы и утратив тем самым французский лоск. Дедушка прошествовал до вмиг опустевшего сиденья, кто-то поспешил выйти не на своей остановке и запах туманным облаком остался витать в салоне транспорта, грозясь остаться навечно. Тишина воцарилась мертвая, слышно было, как виновник всего этого отчитывает двадцать шесть рублей за проезд, как поскрипывая суставами поднимается и протягивает водителю мелочь, как опускается обратно… Все это время я ощущал, как слезы уже скатывались по щеке. Я всегда слишком остро ощущал запахи, теперь же казалось, что этот запах просто сожрал меня со всеми вытекающими последствиями. Пытаясь найти хоть что-то радужное в этой ситуации, я пригнулся, чтобы разглядеть, где мы едем, и возликовал, на следующей остановке мне выходить.   — Мои извинения, — прохрипел я ковбою-мушкетеру и, отлепив его от своего плеча, пробрался по-партизански к выходу, ощущая, как что-то держит меня сзади за пальто, это что-то тут же отпустило, как только маршрутка остановилась. Я вывалился на свежий воздух и вдохнул полной грудью. От мороза защипало легкие. За мной вышел еще кто-то и тоже учащенно задышал. Обернувшись, я увидел того самого паренька с железками. Видимо, он и держал мое пальто, пробираясь следом к выходу. Он часто дышал и держался за живот, смеясь так громко, что прохожие оборачивались. На его глазах тоже были слезы, но скорее от смеха. Одет он был скромненько, в старую куртку, скорее осеннюю, нежели зимнюю, узкие светлые джинсы и такого вида ботинки, что казалось они прошли огонь, воду и медные трубы, но тем не менее надо отдать должное их качеству.   — Ладно, порыдали и хватит, пора бы и честь знать. До встречи, — произнес паренек, все еще отдуваясь от смеха, и засеменил в сторону подземного перехода. Я так и не понял, с чего он смеялся и зачем вообще со мной заговорил. Но тем не менее проводил его взглядом и вытер мокрые от слез щеки. Я отправился переходить дорогу более долгим, но тем не менее приемлемым для меня способом. Подземки я всегда ненавидел. До клиники я добрался минут через пятнадцать, опоздав на пять минут, но там все равно уже стояло пять человек, ожидая открытия. Три бабушки, девушка и… Серьезно?! Паренек с железками.