Это не шутки, мы встретились в маршрутке

— И часто к вам так много людей приходит?    — Нет. Я не так давно открыл эту ветклинику, поэтому людей обычно немного, но пара-тройка точно приходит.  — А, так поэтому нас там только двое работает?    — Ты там еще не работаешь, у тебя испытательный срок. Но да, именно поэтому.    — Ох… Вы зануда, я же хорошо справился с работой.    — Да, хорошо. Но ведь мы договорились, что у тебя неделя испытательного срока.    — Ладно, ладно, я понял. В любом случае, сделаю все возможное, чтобы задержаться у вас. Ну и холодрыга сегодня…    — Это потому, что у тебя куртка тонкая.    — Какая есть…    — Ох… Тех денег, что ты сегодня заработал, хватит на недорогую куртку.    — Да, но куда вы прикажете пойти мне в восемь часов вечера за курткой? А завтра с утра я работаю у вас. Парень обиженно фыркнул и отвернул от меня лицо. Этот диалог происходил на остановке. Вечером, того же дня, когда я впервые увидел его в маршрутке. Как оказалось, он пришел по объявлению, которое я вывесил на дверях своей клиники и в интернете. Мне нужен был сотрудник, который принимал бы клиентов, регистрировал и разбирался с бухгалтерией. Пока что я могу потянуть только одного человека, хотя со временем планирую расширяться. Но в любом случае, надо быть честным с собой. Я не смог ему отказать ибо он действительно интересен мне. Его вызывающая внешность и поведение полностью противоположны мне. Это всегда привлекало меня в людях, особенно в девушках. Если оглянуться, все мои бывшие были как на подбор странноватым типажом, однако я не тяну таких людей. Им всегда нужен масштаб действий вроде постоянных гулянок, свиданий с размахом, поездок на широкую ногу или совсем без ног, вроде автостопом по Европам. А мне бы чайку попить после работы, кинцо посмотреть, поржать с телевизионного шоу или посидеть в парке и поесть мороженого. Я такой себе средненький человек, со средненькими запросами. Зачем тогда таких выбираю, возникает адекватный вопрос. Да все просто. Им нравится то, как они живут, а мне нет. Мне не нравится их образ жизни, но и мой не сказать, что делает меня счастливым. Я завидую их счастью, но от этого не возникает трепетных чувств или удовлетворения. В итоге все всегда одинаково. И все же он странный даже для такого, как он. Хотя, наверное, просто я немного другим его себе представлял.  — …наша. Эй, пошли уже, хорош на холоде стоять, вторую маршрутку пропустим, если так и будете считать снежинки. Я мотнул головой и посмотрел на своего спутника, который уже бежал к притормозившей маршрутке. Я последовал за ним и, зайдя внутрь, столкнулся с извечной проблемой. Но чтобы ее понять, я сделаю небольшую паузу и расскажу о себе. Меня зовут Максим Викторович Орловский. От роду мне 29 лет. Рост у меня 194 сантиметра, то есть я довольно хорошая такая палка, которая в маршрутках наклоняется, чтобы не проломить потолок. А вот веса до роста мне не достает, от чего с уверенностью могу сказать, что выгляжу худее, чем есть на деле. Но добавлю шарма своей персоне и обозначу свое телосложение как стройный. Предпочитаю классический стиль одежды и хожу на работу в костюме. Стригусь и бреюсь регулярно, поэтому на современных модных бомжей я не очень похож. Так сказать, попка младенца с черным ежиком волос, вот это я. Грязь из-под ногтей тоже вычищаю, но делаю это самостоятельно и по салонам красоты не хожу. Джинсы у меня есть, правда, только одни, но модные, щиколотку видно, хотя ее было видно, еще когда это не стало модным. Знаете ли, трудновато с длиной джинсов мне, ибо ноги у меня, видимо, не по формату производителя. Внешне похож, как обозначила меня одна из моих бывших девушек: «Макс, ты похож на какого-то графа Орлова. Ей-богу, ни разу его не видела, но он должен выглядеть именно так.». Конечно, с графом Орловым схожи только наши фамилии, и то очень отдаленно. Лицо у меня худое, интеллигентное. Щеки немного впалые, острый нос, губы тонкие, а глаза карие. В общем-то типаж у меня во всех смыслах слова средненький. Из прочих своих достоинств, кроме модных джинсов в гардеробе, отмечу, что я не пью, не курю, противозаконных средств не употребляю. Из недостатков, справедливости ради, как было отмечено мною ранее, скучный. Я очень и очень скучный. Но ко всему этому образу эдакого неудавшегося графа Орлова прилепились еще и очки. Да, я очкарик и с очень большим опытом. А теперь вернемся к насущному. Вечная моя проблема зимнего сезона в том, что стоит мне зайти с улицы в тепло и я становлюсь слепым. Очки моментально запотевают и пока я сниму перчатки, чтобы снять очки, чтобы их протереть, пока я достану забытый в кармане платочек, предварительно обшарив сумку и пакет в его поисках, за мной скопится очередь, как в советское время за сервизом. Этот раз не стал исключением и я, не тратя время на поиски платочка, на ощупь нашел своего спутника, с размаху приложив руку к его лицу. Я не рисковал ошибиться, ибо даже в запотевшем состоянии кое-как стекла передавали мне цвет, а выедающе-желтую куртку Саши перепутать было трудно. На всякий случай ощупав железку в губе и удостоверившись, что это все же он, а не еще один безбашенный желтокурточник, я собрался пролезть к окошку, как вдруг ощутил, что меня укусили за палец. Ойкнув и отдернув руку, я потряс ею и стянул очки на нос, с видом учителя воззрившись на Александра.   — И как это понимать? К слову, я руки не мыл после последней клиентки, — соврал я и, воспользовавшись ошарашенным лицом парня, пролез к окошку, усевшись там, как датский дог в кошачьем лотке, мне явно было мало места.   — В смысле не мыли? После той болонки с непонятной кучей болячек? Ва, а чего к лицу лезете, я думал, у вас мытые руки… — парень в панике смотрел на меня с выражением, от которого мне и самому стало страшно, не знай я, что соврал, определенно подвергся бы панике вместе с ним. — Те кучи болячек у нее от старости. И они все довольно понятны. Они не заразны. Но я пошутил и руки я мою всегда. — Изогнувшись в три погибели я выгреб из кармана мелочь и сунул ее Александру. — Иди плати.   — Почему я? — он тут же принял обычное выражение лица, перестав паниковать, и в отместку за шутку пихнул меня локтем в плечо, впечатав в сиденье.   — Я у окошка. — Парировал, что называется, удачно, он поднялся с места и протопал к водителю. Маршрутка была почти пустой. Одинокий мужчина в наушниках, с отрешенным лицом. Девушка с книгой, которую она читала под тусклым светом ламп маршрутки. Бабуля с авоськами и грустным лицом. Да девушка с веником цветов и губами варениками. Вот и все пассажиры. Не узрев ничего интересного, я опять вернулся к своим мыслям. А мысли мои витали в неопределенном времени, вырывая обрывки из сегодняшнего дня. Увидев этого парня возле больницы, я подумал, что он мой клиент, но он обезоружил меня сразу, юркнув следом за мной в мой кабинет и заявив бодрым голосом:   — Я по поводу работы. Я Александр Сергеевич Швардовский. Мне 22 года. Опыта нет, образования нет, но я быстро учусь. Очень коммуникабельный, стрессоустойчивый, внимательный, дружелюбный и вообще я сама обаяшка. И еще я гей. Помню, что снимал в этот момент пальто, и так и завис, выслушивая все это. Для меня до сих пор остается загадкой, зачем при устройстве на работу упоминать свою ориентацию. Как будто от того, с кем ты трахаешься, зависит жизнь ротвейлера, который съел латунный шарик. Ему, как мне кажется, по шарабану, да и мне тоже. Однако такая открытость и его внешний вид обезоружили меня напропалую и я тут же согласился на испытательный срок в неделю. Но вот я и подумать не мог, что он после закрытия останется меня ждать, чтобы поехать домой вместе. Оплатив проезд, Александр Сергеевич вернулся на место и потеснил меня локтями. Немного поерзав и посмотрев в окошко, в противоположной от меня стороне, он вздохнул и вновь обратил на меня свои кукольные глаза.   — Максим Викторович, почему ветеринар?   — Что? — я как раз разглядывал в окошке мужчину с большими сталинскими усами. Он запустил под них чинарик и, стоя у мусорки, хохотал со своим знакомым, брови которого не в меру напоминали брежневские времена застоя.   — Ну, почему вы стали именно ветеринаром?   — Хмм… Я люблю животных. Но еще мой отец фермер, и я с самого детства рос в окружении всякой животины, поэтому еще тогда задумывался об этой профессии.   — Но вам не скучно? Каждый день одно и то же. Вы приходите и лечите зверье, потом они уходят, но приходят другие. Но в общем-то все одно и то же.   — Да я бы не сказал, что это скучно. Каждая зверушка особенная. Имеет свой характер, свои привычки, свои ценности. Они так же, как люди. Одни любят без меры своих хозяев, другие, напротив, сдержаны к ним, одни дружелюбны и открыты, иные замкнуты. Бывает обычная дворняга красивее и дружелюбнее породистой собаки, а бывает и наоборот. Всегда все по-разному, так что скучать мне не приходится. Но если тебе вдруг кажется твоя работа скучной... — Я сделал паузу и повернул голову, пытаясь удержать в голове образ сталинского мужика с чинариком, и продолжил говорить на автомате, не задумываясь над словами. — То и в скучной работе можно найти массу положительного. Например, как бы мне ни было скучно, я помогаю этим животным. Им больно и плохо, а я облегчаю их боль. Их хозяева тоже страдают, ведь если у тебя есть питомец, ты должен знать, что когда он болеет, ты переживаешь за него иной раз больше, чем за себя.   — Нет, у меня нет питомца, — после некоторой паузы сказал Саша, и, повернув к нему голову, я встретился с туманом его глаз, он смотрел на меня все время моего монолога. — А у вас?   — У меня два кота и хомяк, — вздохнув, сказал я и, поправив очки, тут же продолжил, не дав ему ничего сказать: — У меня есть куртка. Она хорошая, но не новая. Я могу тебе ее дать. Будешь носить ее до выходного, а потом купишь себе новую.   — Правда?! Я согласен. Саша улыбнулся и, посмотрев еще раз на меня, закутался плотнее в свою тонкую курточку. Я ожидал, что он откажется, ибо в моей куртке он, скорее всего, утонет, но это было лучшее, что я мог предложить, глядя на то, как каждый раз, когда открывалась дверь маршрутки, впуская холод, он вздрагивал и дрожащими пальцами цеплялся за желтые карманы. Сейчас я ясно представил себе, как этот парень ведет себя с другими. Я имею в виду не простых людей, а его… парня. Он же наверняка у него есть, иначе как бы он понял, что он гей. Во мне вновь проснулся интерес. Я продолжил на него смотреть и мысли мои плыли совсем по другой дорожке. Я человек не особо общительный, но друзья у меня имеются, среди них нет ни одного гея или бисексуала. Сам я такого опыта не имел. Да и как-то не думал никогда о гей-парочках. Интересно, у них такие же отношения, как и в стандартной паре? То есть я имею в виду, тот, кто снизу, изображает роль женщины? И как тогда быть с теми партнерами, кто меняет позицию? И принято ли в гей-парочках дарить друг другу подарки? Не по случаю, а как у обычных пар. Просто и без повода. Наверное да, ведь если ты любишь, то, наверное, нет разницы, телепается что-то между ног или нет. Но почему тогда Саша так одет и нормально ли его партнер к этому относится? Ох… А интересно, он снизу, сверху или меняется?.. СТОП!.. Куда меня понесло? Я помотал головой и обратил взгляд в ночное небо, ощущая, как мои щеки вспыхнули огнем. Я не должен так думать о человеке. В конце концов, здесь дело не в том, что я гетеро или еще что-то такое. Это же мои мысли, я могу думать о чем угодно, просто я его едва знаю, а уже, так сказать, в постель к нему в мыслях лезу. Как извращенец какой-то. А небо сегодня тучами затянуто… Снег пойдет… С соседнего сиденья вздохнули, и я заметил, что Саша поднялся.   — Чего сидите? Выходим же. Или вы не тут выходите?   — Тут… Я поднялся с места и встал прямо за ним у выхода из маршрутки. Он низкий и я отлично видел его макушку и кубло волос в непонятной прическе. И снова интерес овладел мной. Обнимаются ли они? А ведь на людях они вряд ли могли бы показывать свои чувства. Я часто видел целующиеся парочки в маршрутках, вот так они точно не смогут. Но я бы и с девушкой так не смог, так что это, наверное, не основная проблема. Маршрутка остановилась и мы вылезли. Так как я обещал ему куртку, то Саша шел рядом, пока я сворачивал в лабиринте поворотов. Мы молчали. Я не мог ничего говорить, погруженный в раздумья о гейский парочках, а он почему молчал, я не знаю. Живу я в однокомнатной квартире в новостройке. Она стандартная и мною еще не обжитая. Я купил ее всего полгода назад и все эти полгода планирую ремонт, на который как всегда не хватает денег. Мы поднялись ко мне. Он остался стоять в коридоре, а я принес ему куртку. Она и правда оказалась ему велика, но он нисколько не смутился и влез в нее в своей куртке.   — Вай, тепло. Спасибо большое, возьмите. — Он протянул мне заработанные им сегодня деньги. — Зачем? Она же не новая и тем более велика тебе. Не надо денег.   — Ну и что? Вы же не собирались ее выкидывать. Возьмите хоть сколько, а то я не смогу забрать. — Он продолжал протягивать мне деньги и я достал из них пятьдесят рублей.   — Этого хватит.   — Хмм… Ладно, если что, до завтра можете еще подумать. Куртка хорошая и стоит больше чем пятьдесят рублей.   — Я подумаю, — пообещал я, кривя душой как только мог. — А теперь скажите мне, как от вас попасть на улицу Ленина, а то я в этих поворотах заплутаю.   — О, это недалеко. — Я оглянулся на закрытую дверь кухни и вздохнул. — Пойдем провожу, мне все равно надо кошачий корм купить. Я проводил его до улицы Ленина и он, помахав мне на прощание, побрел к частному домику с покосившейся крышей и деревянным забором. Его, видимо, не парило, что он выглядел по-дебильному в двух куртках, но мне отчего-то стало неловко. Наверное, у всех такое бывало, когда кто-то что-то творит, а неловко именно тебе. Так вот в тот момент, когда я это почувствовал, мне стало стыдно. Ведь этот парень делает, как ему удобно. А я, взрослый мужчина, всю дорогу думал не о его куртке, а о том, с кем он трахается. Вот и кто из нас еще странный, остается вопросом. Но ведь не скажи он, что гей, всего этого не было бы. Саша, ну вот зачем ты это сказал?..