Тварь

- Пасть открыть и сказать ты не мог, да? Просто пиздец сложная задача для Бесстрашного. Раф лежит, вытянувшись на полу и крепко-крепко прижав к себе Лео. Вдавив в пластрон так, что тот шевельнуться не может, но зато наслаждаясь лимонником и мятой, висящими вокруг него плотным коконом. Они повсюду. И они – только его. Все абсолютно. И он это отлично знает. Теперь. - Я думал, тебе этого не надо, - Лео дергает головой, пытаясь устроиться на его плече удобнее, но Раф предупреждающе рыкает в ответ. – Ты же тоже ничего мне не говорил ни разу… Темнота. Хвала Богам, что здесь, в самом далеком и самом грязном закутке канализации она абсолютная. Сюда брезгует проникать даже свет фонарей, что уж сказать о солнце или луне? Дыхание, сбитое быстрым ритмом, звук часто соприкасающихся тел и жесткий скрип хитина по ржавой трубе… Вокруг темно, Раф это знает, потому что сто раз бывал тут и бесился от бессильного гнева на тупого идиота-брата и себя самого, потому что так и не решился сказать или хоть что-то сделать. Он столько выжидал, как хищник в засаде, столько терпел бессонных ночей и выжженных безысходной страстью дней, столько узлом себя завязывал, чтобы близко не подходить. Вокруг темно, но в глаза словно косые росчерки света стробоскопом летят. Он даже не догадывался, что ЭТО бывает так… Загнанный в ловушку своего безобразного зеленого тела и мерзкой плоской морды, запертый в одиночество раздавленных об стены чувств, Раф осознал, что он урод не только внешне, когда понял, что хочет прикоснуться к своему Бесстрашному брату не просто, чтобы обнять и хлопнуть по плечу. Ему до зарезу и отсутствия воздуха в легких надо было понять, какое на вкус дыхание Лео, какие у него глаза, если разглядывать их долго-долго и близко-близко, и как пахнет тонкая венка около настороженной ушной щели, где, как говорит Мастер, всегда прячутся самые сокровенные мысли. Он больше не мог жить спокойно, не думая о Лео и не пытаясь понять, а как бы тот среагировал, скажи Раф ему или просто тронь вот так – по-особенному? Потом захотелось большего – вкуса тонкой прозрачной, как паутина, слюны, голоса… голоса особенно перестало хватать, сухих обветренных губ и шрама чуть ниже ключицы… Раф осознал, что хочет своего собственного брата. И не от безысходности, потому что больше никого нет… нет, он хочет и любит. Иного объяснения своим желаниям он отыскать не смог. Это сводило с ума, особенно учитывая, что Лео сам часто вдруг странно и долго смотрел на Рафа, едва ли не смущая глубиной этой пристальности. Но Раф не решился подойти или сказать, потому что это значило бы расписаться в том, что мутант он не только внешне, но у него и душа-урод. «Это твой брат! Родной старший брат!» Видимо, в нем от животного было все-все, он так и не приблизился, как остальные, к тому, чтобы хоть как-то походить на человека. Зверю не свойственны такие тонкости, как разбираться в родстве. «Внешность урода и душа животного… одни инстинкты и ничего больше… я так и не стал чем-то большим…» «Так он такой же. Что в нем иного, чем в тебе?» «Лео совершенный – он никогда бы даже не задумался о подобном…» - Раф, я нашел одно интересное место, хотел тебе показать, - Лео подходит, глядя в сторону и сосредоточенно обкусывая заусенец. – Пойдешь? - Угу, - Раф безразлично дергает плечом, давая понять, что потерпит очередную придурь брата, а нутро сжимает как гидравлическим прессом. И становится холодно в желудке. Они будут наедине… Лео привел его в то самое место, которое Раф знал досконально. Темное, как первородная ночь, разбитое его кулаками и горькими криками в никуда. В первую секунду Раф пугается, решив, что брат просто выследил его и – хуже того – узнал, что на стене давным-давно написано его имя… вот и пришел выяснить, в чем проблема. - И? – скрывая страх за надменной скукой, Раф складывает руки на груди, невольно подаваясь вперед, потому что темнота скроет это движение, а Лео окажется чуть-чуть ближе, и, может быть, удастся уловить его потрясающий запах. - Я подумал… то есть, я думал… - Лео оборачивается, и его дыхание и голос смещаются в сторону Рафа. – Ну… я… в общем… Руки сами дергают его ближе. Раф еще думает о том, что может получить по морде, делая то, что делает, но голова больше не соображает. Потому что тут темно. И не так страшно. Лео же не видит его. Сухие-сухие, покрытые обветренной корочкой губы оказываются едва приоткрытыми. Раф не умеет их целовать. Он никогда в жизни не делал такого. Видел в кино, но это все видели, там люди целуют друг друга, у них есть нос и не такие широкие рты… Зубы ударяются об зубы. Раф не умеет целоваться совсем. Он просто кусает, зализывает ранки там, где уже содрал сухую корочку, пьет совершенно пресную слюну и металлически-кислую кровь. Дыхание Лео пахнет мятой, как чай, который он часто пьет. Сам Лео так дрожит, что Рафа тоже начинает потряхивать. У него и так уже нет сил держать себя в руках от этой опасной близости и возможности не в мечтах, а по-настоящему касаться и дышать… Лео молчит, часто-часто дыша прямо Рафу в дыхание, так что кислорода оказывается слишком мало, а его руки ползут по Рафовым плечам к груди, по животу и ниже… Он на секунду замирает, сухо сглатывая. Раф молчит. Он до одури любит, уже в глазах белым-бело в этой кромешной темноте, но сейчас решать не ему, что будет. Решать Лео. А Рафу выдержки бы дождаться этого решения и как-то принять. - Я думал… то есть хотел… - ладонь Лео заползает Рафу за пояс, выдергивая из глотки глухой протяжный стон. – Это же просто… Раф смотрел много фильмов, где переходят от поцелуев к сексу. В последнее время часто думал, как это могло бы произойти, вот чисто теоретически, если бы они оказались вдвоем. Как надо успокоить, дать расслабиться, ласкать, пока голову не потеряет и не начнет просить… Почему-то он был уверен, что все так и будет обязательно. - Это ничего не значит, – Лео упирается лбом ему в грудь. – Ты же свободен решать… Бах! Стотонная скала решения просто размазывает Рафа, которого трясет от возбуждения. А сверху ложится еще одна махина понимания этих слов. «Для него это все – ничего не значит». - Ничего, - подтверждает он, рывком разворачивая брата лицом к стене. «Раз ты так хочешь. Ничего другого тебе не надо, да? Просто успокоить свои и мои гормоны, как Донни считает? Любви нет? Только потребность в сексе?..» В фильмах не было такого – там все всегда сладко стонут и явно хотят продолжения. Лео было больно. Рафу – тоже. Он словно оказался в тисках, подавшись вперед, и свалившись вместе с Лео на пол. Он хотел прекратить, испугавшись этой боли и крика брата, но Лео вдруг сам дернулся ему навстречу, хрипло что-то шепча… После он еле ходил, а Раф молчал, боясь даже взгляд поднять и разрываясь внутри. Неужели Лео хотел от него только этого?! «Да, - понял он, когда неделю спустя Лео сам пришел в его комнату и подошел слишком близко, странно глядя в глаза. – Только этого…» - Сука, - Раф дергает его за руку к себе, почти ненавидя в тот момент. Но еще больше он ненавидит свою любовь к Лео, которая не дает сейчас растоптать и отомстить за то, что это все ничего не значит. - Я знал, как ты дорожишь своей свободой, а держаться подальше не мог уже, - Лео коротко вздыхает, прикрыв глаза. – Не хотел, чтобы тебе было плохо, вот и подумал… - А понять, бля, ты не можешь? – Раф кривится, приподнимая голову. - Тебе словами сказать надо? Не видишь? Слепой, как Фемида, и такой же мудрый. Решил за меня все, расписал, сам с собой обсудил и воплотил. Спросить не забыл, нет? Лео поднимает голову и улыбается ему. Ласково, как он один умеет, нежно и чуть виновато, гладит большим пальцем по губам, обрывая поток начавшейся брани. - Я просто думал… - Подумаешь еще хоть разок – мозги вышибу. А улыбнешься – зубы вколочу в глотку. Лео секунду пристально смотрит на него, а потом начинает тихо смеяться, не разрывая зрительный контакт. - Ты дурак. - Я, блядь, выражаюсь не ясно? – Раф локтем прихватывает его за шею и заставляет лечь обратно. – Заткнись уже. Сука. Лео продолжает беззвучно смеяться, не пытаясь вырваться из захвата. - Раф, - сквозь смех спрашивает он. – А почему ты меня сукой всегда называешь? У меня такое имя отвратительное? Тот дергает бровью и задумчиво целует Лео в висок, наслаждаясь любимым запахом и чуть придушивая, чтобы перестал уже веселиться. - Тебя? Я никогда тебя так не называл. Ты тварь, Лео, каких поискать, но сукой я называл исключительно любовь. Сука она, вот правда – так мне всю душу вымотала. Лео снова смеется, хрипло, сквозь короткие вдохи, уже не обращая внимания на низкий предупреждающий рык. «Сука-любовь? Согласен полностью». Раф неожиданно перекатывается через руку, придавив его к полу всем весом, и кусает за уже и так истерзанную шею. - Впрочем, буду и тебя так звать теперь, если еще хоть разок такое выкинешь. Думал он, бля… Лео на секунду напрягается, понимая, что будет дальше, но Раф неожиданно нежно гладит его по бедру, как не делал никогда в жизни, и целует в скулу, стараясь успокоить. -Сука ты, Лео, но я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду. - Давай на потом это отложим, и поговорим потом, а? - тихо-тихо предлагает Лео, дергаясь, чтобы встать. – Я в душ хотел сходить еще… - Хоти. Я тоже хотел к себе уйти, вообще-то… Его обрывает характерный щелчок ключа в замке. Кто-то запирает снаружи дверь…

***

- Пойду чаю попью спокойно, - Донни сонно потягивается, направляясь в гостиную. – И кино с Майки посмотрим наконец-то. Пусть разбираются до конца уже, как хотят. Ночи им, надеюсь, хватит, чтобы поговорить.