спустя день, мы расстанемся

I’m too weak to face reality I look away, but there’s no use I’m close to dying As I face an endless day… — Где ты был всё это время, пока я существовал, только ради поиска тебя?! — Хёк взял свою сумку с кистями, которые почти вывалились, и ушёл, громко хлопнув дверью бедного маленького магазинчика на окраине города. Хёк был на грани смерти, и человек, который мог всё исправить, исправил, но в другую сторону. Он жалел о всём потраченном времени в пустоту, которую было сложно заполнить. Весь его день и последующие уже не имеют смысла без присутствия одного человека, который пару минут назад всё ему сказал.

***

Люди всегда видят мир по-другому, они полны загадок и скрытых чувств, которые заложены глубоко в их сознании. А художников, как Хёк, может понять только ватман и пара тюбиков с масляными красками. Его вечно считали странным, за то что Хёк видел мир не как все, у него были другие ценности и мечты. Он видел мир другими оттенками. Людей с их предубеждением ничем не сломаешь, но можно попытаться. Почему не показать всему миру, что ты чего-то стоишь? Стать известным художником и пробиться на самые элитные выставки, быть всемирно известным — это было главной целью, которую КвонХёк копал себе, начиная по уши вязнуть в грязи, боролся с обществом и его моралью, которая давно никому не нужна, выживал с грошами в кармане, которые всё равно тратил на новые краски и карандаши, ведь какие родители поверят, что ты будешь успешным художником, всё равно «у тебя нет таланта, иди в техникум», но миллионы людей почему-то теперь говорят обратное, а все, кто его не понимал, живут в низах и радуются зарплате раз в месяц, которая меньше, чем цена одного карандаша Хёка.       Надо быть иногда предателем, стервой или же просто эгоистом, чтобы пробиться так далеко. И пройти сквозь это без последствий было невозможно. Хёк стал другим. Он уже не искал где-то выгоду, чтобы пройти дальше и попасть на более знаменитую выставку, уже ни к чему не стремился, не было сожаления или сочувствия. КвонХёк виртуозно владел кистью, на каждой выставке его знали. Любые ближайшие магазины канцелярии и марки карандашей Хёк рассказывал быстрее чем таблицу умножения. Так же он владел любой девушкой на этих выставках, а ещё большим количеством написанных им картин, которые висели чуть ли не у Королевы Англии. Хёк добился всего, чего хотел. Признания людей, известность, выдержал эти муки, когда все к кому бы ты не пошёл отворачиваются. Но он уже не был тем легкомысленным мальчиком, который просто бродил по улицам в поисках вдохновения для его, тогда ещё первых картин. Уже не выбирал самые дешёвые карандаши, не брал пробники. Он мог просто прийти и скупить весь этот несчастный магазин, но это было не нужно, за долгое время, он уже стал с хозяином, лучшим другом. И наверное это был единственный, с кем он общался. С кем бы Хёк не захотел заговорить, они были алчны, гнались за его богатством и хотели прославиться за счёт него. Он был не настолько глуп, чтобы не заметить этих «незатейливых» разговоров про его гонорар и стиль, которые они хотели повторить, кому нужны такие жалкие люди, которые берут остатки с его работ и жизни?       Реальность меняет, даже если ты этого не хочешь, она сделает всё, чтобы ты не был похож на себя. Эта чернота, накопленная годами, сжирает изнутри. Квон из мальчика, который хотел показать миру, что можно быть добрым и честным даже в таких условиях, вырос в бесчувственный лёд. Он пытался вырваться из этих оков несправедливости и чёрствости. Но как? Когда каждый только и думает, что ты просто красивая картинка, которыми у Хёка увешан весь дом. Выражение эмоций уже было чуждо, ничто не могло пробудить в нём всплеск чувств. Никакая девушка, все они были одинаковыми, у всех был один хирург. Иногда помогали несколько бокалов виски, но это только временная радость, к которой можно быстро привыкнуть. После всех тщетных попыток измениться обратно в беззаботного мальчика, ему казалось что это конец. Не к чему стремиться, нет причины для того чтобы жить. После энтузиазма и непредсказуемых дорог, у Хёка теперь нет ничего, кроме вопроса «что делать дальше, когда ты добился всего?»       У Хёка сейчас явно чёрная полоса жизни, но почему она до сих пор не кончается? Когда ты идёшь, по казалось, полностью освещённой улице, все фонари гаснут, как он только подходит к ним. Когда идёшь в мастерскую для того чтобы сотворить, казалось, шедевральную статую или картину, по дороге ты всё забываешь, не успев зарисовать даже маленьких скетчей, потому что снова не оказалось рядом карандаша. Почему они вечно пропадают, когда Хёк тратит на них больше десятков тысяч в неделю? Это очень сильно выводило из себя. Единственной радостью было написать картину, но он уже и этого не мог. Казалось, никакой самый чёрный оттенок краски не опишет его жизнь. — Что мне делать? — Хёк облокотился на стойку около кассы и рассматривал вывеску позади. — Напиши картину, — приподняв бровь, ответил его друг, — и давай выметайся уже, мне уже нужно закрывать магазин. — Что значит «напиши картину»? Ты же сам знаешь, что я не могу. — грустно выходя из магазина, сказал Хёк, услышав громкий звук из-за закрывающейся двери. — Почему нет? — Хёсоб понимал, что быть художником с творческим кризисом — не самая лёгкая участь, но что ещё можно было сказать Хёку, который пятисотый раз за день приходил и задавал один и тот же вопрос. — На какую тему, какой материал, тона, стиль, что? — это было быстрее скороговорки, Хёк явно долго думал о этой болезненной для него картине. — Хочешь я куплю её у тебя? — надо было что-то быстро сказать, чтобы его друг не потерял надежду, — напиши мне маслом закат. — закуривая сигарету, Хёсоб завернул за угол направляясь в их обычное место для разговоров — бар. — Закат? Снова? Если врёшь, то хотя бы делай это правильно. — Хёк засунул руки в карманы толстовки и ускорил шаг. Хёсоб пытался, но не вышло. Он не виноват, что Хёк знает его слишком хорошо. Но он не терял надежду, может, в баре придёт какая-нибудь муза, и Хёк наконец не будет доставать своими вопросами, на которые нет ответа.