спустя день, мы расстанемся

      Уже стемнело, после светлой галереи был полумрак, который освещала только восходящая луна. Хёка окутал холодный осенний воздух. На рубеже с зимой он пах чистотой, несмотря на загрязнённый ночной мегаполис. Было холодно, выйдя из помещения, он уже пожалел, что не надел пальто. — Не всё в жизни должно быть идеально, — после этих слов Хёк закурил. Наконец, лёгкие наполнились облегчающим дымом, успокаивающим лучше любых слов. На вид безобидная вещь, но она гарантировала отсутствие проблем, они уходили на второй план. Взамен она медленно убивала тебя изнутри. Также, как и любовь, депрессия, разочарование.       Лучше умереть от табака, чем от слишком сильной, никому не нужной любви к Чихо. Всё это время Хёк рассказывал какие-то бредни про искусство и рисование профессионалу, который зачем-то выслушивал это хвастовство со стороны Хёка, изредка улыбаясь, и смеялся с неуклюжести из-за чрезмерного волнения горе-художника. Как Чихо мог столько времени притворяться и терпеть его?       И так можно понять, что он нравится Хёку. Это слишком очевидно. Ни один нормальный человек не приходит каждый день, чтобы покупать одно и то же. Ходить в один и тот же магазин — это минимум неловко. — Если я встречу Чихо, то я просто возьму и поцелую его. И мне плевать, что я ему не нравлюсь. — С этими словами Хёк потушил сигарету, выкинув её куда-то под ноги, но с этой же сигаретой упала и его уверенность в обещаном поцелуе. За углом прошмыгнула голова со светло-русыми волосами, явно испугавшись, что его заметят.        — И вам добрый вечер, — Хёк опёрся рукой об угол здания, уставившись на Зико, который пытался убежать, но бесшумно уйти не получилось.

***

 — Чихо, пошли быстрее, — скулил его друг, который опаздывал на работу в цветочный магазин. Он уже не работал в кофейне. Сегодня другой день недели, другая работа. — если просишь себя забрать с выставки, это значит, что ты должен сразу сесть в машину и полететь домой. — Да, я знаю, что у меня рейс, но Квон Хёк… — Кто? — Пеномеко не очень понимал, что это за особа, но звучал, как будто очень важен.       Чихо нужно было улетать обратно в Амстердам. Самолёт его ждать не станет. Эта выставка была заключением его короткой поездки на родину в Сеул. Чихо цокнул языком и бросил злой взгляд на друга. Они всё равно успеют в этот чёртов аэропорт. Проходя вдоль здания, где находилась выставка, он думал о Сеуле, временной работе, но везде в воспоминаниях мелькал Хёк. Один раз, когда Чихо забыл пообедать, рисуя в подсобке очередную картину для нового показа. Как только он вышел чтобы встать за кассу, Хёк любезно принёс ему его любимый кофе, когда Чихо и не просил. Хёк был кем-то вроде спасителя, который приходил, когда ты ждёшь или нет. В трудные минуты, но и в радостные, либо сам создавал из грустных радостные, смеша своими рассказами об искусстве. Было забавно слушать то, что и так знаешь. Но из его уст, Чихо как будто раньше это и не знал. Хёк умел притягивать к себе взгляд, как и его картины.       Собираясь идти к машине, фонари на улице, как назло и в последний день Зико в Сеуле, сломались. Свет создавали только люстры через окна соседних домов и редкие проблески шумной дороги, машинных фар. Чихо уже решил направиться к машине друга, так и не попрощавшись с Хёком, который был спасителем его одиноких дней. Но тот самый Хёк только что чуть ли не выбежал из галереи и взял сигарету, чтобы, по-видимому, успокоиться. Чихо не очень любил курящих, но вот смотря на Хёка, уже думалось об обратном.       Надо было пройти как-то мимо него, ведь машина Пено находится за углом. Фонари сыграли хорошую роль, так как Хёк не заметил прохождения Чихо. Почти не заметил. Как только он хотел пойти быстрее в сторону машины, её уже не оказалось. Либо было слишком темно и Чихо не мог её заметить, хотя как не заметить сие механическое творение, либо Пеномеко по-дружески «кинул» его.       Со спины послышался знакомый голос: «И вам добрый вечер».

***

Чихо развернулся к Хёку лицом, подойдя чуть ближе, ведь пути от него уже не было. — Добрый, — он неловко улыбнулся, но Хёку было видно лишь очертания лица, ведь Луна не настолько яркая. — Вы были на выставке? Она же проходит в этом здании? — Почему вы продолжаете врать? — у Хёка было сильное желание снова закурить, но он сдерживался, — Чихо, вы же тоже художник. Более опытный, чем я. Я всегда восхищался вашими работами, но никогда вас не приходилось видеть. Вы, похоже, всегда так быстро убегаете с галерей. — Простите, но я не думал, что мы с вами… Чихо не смог договорить, Хёку надоело всё это. Ну и что, что Чихо ему врал. Он полюбил его, и не зная, что он популярный художник, за улыбку, за кошачьи глаза, за доброту и милые неловкие разговоры. Он сделал лишь шаг, обхватив лицо Чихо руками. Они были ледяными, от чего Чихо немного улыбнулся. — Ты зачем так поступаешь с собой? — Он старался не засмеяться, но Хёк стоял в декабре почти в одной футболке, дрожа, как камыш, но не подавал вида. Он притворялся, что всё хорошо, только тёплый пар от его выдохов говорил об обратном. — Ты же как ледышка.       Хёк не очень заметил, что ему холодно, но вот Чихо очень даже. Наверное не очень приятно, когда холодными руками берут за лицо. Он незамедлительно убрал руки, от чего услышал неодобрительное «эй!». Чихо обхватил Хёка, притянув к себе, и укутал его в своё драповое пальто. Они стояли очень близко, от чего можно было слышать сердцебиение. Чихо медленно наклонился, притронувшись к его губам. Тепло Чихо распространилось по всему телу Хёка. Его руки приятно грели спину, дыхание ярко ощущалось на щеке, делая лёгкие ожоги. Он углубил поцелуй, притянув Хёка за затылок. — Ты же это сделать хотел? — отстранившись, Чихо посмотрел на него сверху вниз. — Кто знает, — Хёк отвёл взгляд, ещё ближе подойдя к Чихо — мне просто холодно, не смотри так. Чихо снова засмеялся, убрав чёлку Хёка за ухо, чтобы она не мешала разглядеть его лицо. — Полетишь со мной в Амстердам?