Nevver

Слова Намджуна, друга Чонгука, долго не давали Чимину покоя. Он бы со стопроцентной вероятностью подумал бы, что это всё сон и Ким ему приснился, точно так же, как и все его слова о Чонгуке. Но непонятная записка, которую он оставил, давала понять, что это реальность, довольно странная и неожиданная, но реальность. Мужчина ещё долго пребывал в непонятном состоянии шока, грусти и разочарования, одновременно пытаясь переварить всю информацию и как-то уложить её у себя в голове, учитывая то, что укладываться она не хотела совершенно. Ему нужны были ответы — много ответов, потому что вопросов было столько же. Ему хотелось спросить у этого Намджуна с чего он вообще взял, что Чонгук страдает так же, как и он, и насколько сильно он вообще страдает. Спросить не перепутал ли он, не ошибся и пошутил ли он над ним. Ведь поведение младшего и слова Намджуна слишком контрастировали между собой, чтобы хоть как-то уложиться в его уме. Ему определённо нужны было ответы, поэтому он стоял возле дверей предполагаемой квартиры Кима и очень надеялся, что его талантливый секретарь ничего не напутал и раздобыл действительно нужный ему адрес. Но не доверять ему причин не было, кроме того случая с перепутанным от нервов отчётом, поэтому Пак нажал на кнопку звонка, надеясь на то, что сейчас он получит то, о чём желает знать. Спустя минуту на пороге наконец-то появился немного помятый Намджун, лицо которого не выражало никакого удивления, будто он знал, что Пак обязательно заявится к нему, пусть адрес он ему и не оставлял. — Здраствуйте, надеюсь, не побеспокоил. Я могу войти? — поинтересовался Пак, не в силах уже стоять на пороге. — Ну вообще-то я… — Вот и прекрасно, рад, что не отвлекаю Вас, — не дал договорить Чимин, отодвигая в сторону Кима, на лице которого снова не было совершенно никакого удивления. — Где мы можем поговорить? — разуваясь, спросил блондин. — Пойдёмте за мной, — Намджун наконец-то сумел сказать хоть и короткую, но законченную фразу, и двинулся вперёд, ведя за собой нервничающего, но наглого Пака, который совершенно не представлял как именно должен состояться их разговор, но знал, что должен. — Позвольте же поинтересоваться, что Вас привело ко мне? — с ехидной улыбкой спросил Джун, усаживаясь в кресло и указывая на соседнее Паку. — Присаживайтесь, не стесняйтесь. — Если Вы и говорите, что он в меня влюблён, — начал Чимин, садясь в кресло, — тогда расскажите мне о нём. Он прямым текстом говорил Вам, что любит меня? Или это Ваши догадки? — не мог остановиться Пак, задавая вопросы. — Что же… Буду отвечать по порядку, — сказал Ким, вставая с кресла и направляясь к столу. — Во-первых, Чонгук рисует. У него талант, я бы сказал. Который он не развивает должным образом, — блондин наблюдал за его движениями и с волнением смотрел на кусок бумаги, который оказался в руках у Намджуна. — Во-вторых, нет. Он не говорил мне прямым текстом. Он лишь говорил, что скучает. И, в-третьих, да — это мои догадки, — русоволосый протянул нервничающему Чимину листок. — Чонгук случайно принёс его вместе с эскизами для книги. Очень красиво, я считаю, — продолжал Джун, пока Пак чувствовал огромный режущий ком в горле. На этом листке был изображён он. Он буквально сиял. Так сияют лишь люди в глазах тех, кто их любит. Каждый нарисованный волос был словно настоящий, глаза сверкали, даже будучи нарисованными обычным карандашом, а губы были перерисованы много раз — это было видно из-за стёртой бумаги под карандашом. Наверное, из-за того, что Чонгук усердно пытался прорисовать каждую трещинку этих губ, которые отказался поцеловать, поэтому вложил в эти уста кусок своей души, которая разбилась на осколки в тот вечер. — Вы молчите уже две минуты, меня, как собеседника, это задевает, — произнёс Намджун, вырывая Пака из того внезапного водоворота мыслей, который образовался в его голове, пока он рассматривал нарисованного себя. — П-простите, — подал голос Чимин, всё ещё смотря на бумагу. — Я могу забрать рисунок себе? — он наконец-то перевёл взгляд на Намджуна, который согласно кивнул. — Спасибо. — Так Вас интересует Чонгук? Но будет нечестно, если на вопросы отвечать буду только я, — он улыбнулся. — Теперь моя очередь. Кстати, может, чаю хотите? — Вы прекрасно понимаете, что я не за чаем сюда пришёл. Задавайте свой вопрос, — отрезал Чимин. — Почему вы прекратились видеться? Что случилось между вами в последнюю вашу встречу? — русоволосый смотрел на напряжённого мужчину, внутри которого явно шла война. — Это… Это слишком личное, хоть Вы и друг Чонгука, — ответил он, складывая руки в замок. — Но если я не буду знать ту картину, которая уже у вас есть, я не смогу дать Вам недостающие пазлы, чтобы всё сложилось воедино, — изрёк Ким и блондин тяжело вздохнул, ведь тот был прав. — Я попросил его поцеловать меня, — честно признался Чимин и стал ожидать реакцию собеседника на его слова. — Ага-а… — задумчиво протянул Намджун, от чего Паку ни чуть легче не стало. — Его правило, так? — он поднял брови и Пак согласно кивнул. — И он отказал? — в ответ ещё один кивок. — До этого было ещё что-то или после? — Чимин чувствовал себя будто на допросе. — Я был пьян… Не помню всё, что говорил ему, — тихо начал Пак. — Я просил быть его со мной? — он задавался вопросом. — Что же… Я не могу знать точно, почему он так поступил, могу лишь догадоваться. Но что точно мне известно, так это то, что он боится подпускать людей к себе. Для него это огромный стресс — сближаться с кем-то, а что уж говорить о романтических отношениях, — вздохнул Ким. — И его, по сути, осуждать и нельзя. Уверен, что я бы на его месте тоже бы запутался и боялся всего и всех. — Так что мне теперь делать? — развёл руками Чимин. — Ну я дал Вам шанс показать ему свою любовь словами и действиями, когда оставил тот листок на Вашем столе. Я скоро презентирую свою книгу и Чонгук, конечно же, на правах художника обложки книги и моего друга будет там присутствовать. Прекрасная возможность с ним увидеться и объясниться. А Вы как считаете? — Дайте мне его адрес, — попросил Пак. — Адрес? — мужчина поднял брови. — Чонгук терпеть не может неожиданные визиты. — Если следовать Вашей логике и словам, то мой визит должен быть вполне желаемым. Пожалуйста, я понимаю почему Вы так поступаете, но я хотел бы поговорить с ним наедине, — просил Чимин. — Хорошо, — Намджун тяжело вздохнул, понимая, что он слишком сильно впутывается в отношения и жизнь его донсэна, но всё же чёркал на бумаге адрес Чона, который позже вручил в чуть трясущиеся руки Пака. — Спасибо большое, — уже на пороге ответил блондин. — Хотел бы я иметь такого друга, как Вы, — Ким коротко улыбнулся и попрощался с гостем, который помчался вниз по лестнице на встречу новому повороту своей жизни. Пак выбежал на улицу, вновь встречаясь кожей лица с холодным осенним воздухом, который поумерил его пыл. Забив адрес в навигатор, Чимин понял, что дом Чона совсем близко, почти около пяти минут быстрой езды. Собравшись с силами и выдохнул, Пак нажал на педаль газа, выезжая из двора на дорогу. Он перебирал в голове миллион невысказанных слов, представлял, что Чонгук ему ответит. Он очень хотел надеяться на то, что Намджун действительно не ошибся, что рисунок, нарисованный младшим, не просто чёрканье карандашом на бумаге. Поворот сменялся другим поворотом, другой третьим и Чимин наконец-то прибыл в назначенное место. Его руки дрожали от волнения, а сердце больно билось о кости, будто предвещая о своей скорой гибели. Пак прирос к сидению, будучи не в силах сдвинуться с места от страха, который его сковал. Ему очень хотелось увидеть младшего и сказать о том, как он его любит и как будет беречь, но боялся, что это всё будет ему ненужным. Он сидел уже около пятнадцати минут, пытаясь собраться и выйти из машины, чтобы подняться к Чонгуку. Но для этого ему нужен был какой-то толчок, который бы заставил его подняться с места и наконец-то поговорить с Чонгуком, когда они оба трезвые. И этим толчком послужила идущая с опущенной головой фигура, трясущаяся от холода. Пак почувствовал, как его буквально пронзила мысль о том, что Чонгук находится так близко к нему. Он следовал за ним глазами, улавливая каждый шаг и вздох, пока не осознал, что Чонгук уже давно прошёл его машину и скоро скроется за дверьми подъезда. Тогда блондин словно ошпаренный выскочил из машины, взглядом замечая спину младшего, который уже зашёл в подъезд многоэтажки. Чимин буквально пробежал оставшиеся несколько метров и нагнал Чонгука на ступеньках второго этажа. — Ч-Чимин? — чуть ли не шёпотом выдохнул младший. — Да… — он сделал ещё шаг, становясь на ступеньку, на которой стоял Чонгук. — Только не прогоняй меня, пожалуйста. — Зачем ты пришёл? Уходи, — будто не услышав просьбу Чимина, ответил он, принимаясь подниматься по ступенькам дальше. — Я не уйду, пока ты не объяснишь мне что это, — Пак достал из кармана свой портрет, протянув его Чонгуку. — Если ты не хочешь меня видеть, зачем тогда рисуешь?! — чуть ли не рычал от обиды старший. — Зачем?! Чонгук смотрел на рисунок огромными стеклянными глазами, пытаясь вспомнить, как дышать. Ноги подкашивались, желая позволить соприкоснуться его голове с холодной плиткой подъезда. Он не верил своим глазам, совершенно не верил тому, что сейчас видел. Он хотел только одного, чтобы Чимин ушёл и забыл о нём, как о страшном сне. Но Чимин не желал уходить и забывать о младшем. Сейчас, видя растерянного младшего, лицо которого вот-вот норовило покрыться солёными слезами, он обретал всю большую уверенность в правильности своих действий. Собрав всю волю, он подошёл к младшему и заглянул в перепуганные глаза. — Скажи мне от чего ты убегаешь. Не ради меня — ради себя, — его голос был тихим и полным надежды. Младший отвёл взгляд, а затем кивнул, зовя за собой. Чимин не помнил, как он прошёл все эти ступеньки и метры плитки до Чоновой квартиры, он помнил только спину младшего и затылок, спрятанный под капюшоном. Отворив дверь, Чонгук быстро затащил Пака в квартиру, будто он совершал какое-то преступление и желал, чтобы этого никто не увидел. Оказавшись по нужную сторону двери, Чимин облегчённо вздохнул, считая, что половина дела сделана и осталось меньшее, хотя на самом деле всё то, ради чего он был здесь, только начиналось. — Что ты хочешь услышать? — словно не своим голосом спросил Чон, сбрасывая с себя куртку. — Ты любишь меня? Только не ври, — Чимин смотрел на лицо Чонгука и умирал внутри от мучительного ожидания. — Я…Я не хочу отвечать. — Зачем тогда нарисовал? — Просто захотелось, — отвёл взгляд младший. — Просто захотелось… — вторил ему Пак. — Я тебе не верю. Я не верю твоим словам. Совершенно не верю, — он подошёл к Чонгуку, прислоняя свою ладонь к его сердцу и ощущая его частое биение. — Ладно меня… Себя-то ты зачем обманываешь? Отчего ты всё скрываешь и мучаешь себя? — Отчего? — Чонгук рассмеялся и отстранился от Пака. — На меня посмотри. На это посмотри, — он оттянул шиворот толстовки, обнажая перед Чимином свою голую кожу, укрытую синяками. — Отчего? У меня нет права любить тебя, пока мною пользуются все, кто готов платить за это пользование. Чимин стоял и смотрел на дрожащего Чонгука, широко и снисходительно улыбаясь. — Глупый ребёнок, — он подошёл к нему и сжал в объятьях. — Ты глупый, Чонгук, честно, — он поднял голову и посмотрел шокированному Чону в глаза. — Разве та просьба о поцелуе не показала тебе, что мне всё равно на твоё прошлое и настоящее? — А откуда я должен был знать, что это говоришь ты, а не алкоголь, — тихо произнёс Чонгук. — Ты был пьян и не было никакой гарантии, что по утру этот поцелуй будет иметь для тебя какое-то значение. В конце концов, ты платил мне за то, чтобы говорить, что мне делать с тобой. — Согласен, — ответил он. — Поэтому ты отказался меня целовать? Ты боялся, что это всего лишь пьяное желание? — спросил Пак и в ответ услышал тихое «да». — Что же… — он отстранился от Чонгука и выпрямился, смотря ему в глаза. — Сейчас я, Пак Чимин, будучи совершенно трезвым прошу тебя поцеловать меня в знак твоей любви ко мне. На глазах Чонгука выступили слёзы. — Разве нужен я тебе такой…испорченный? — Ты мне нужен, потому что я такой же испорченный, как и ты. И мы бы могли быть испорченными вместе, если ты наконец-то возьмёшь и поцелуешь ме- Чимин не договорил, поскольку Чонгук со всех сил кинулся к нему, впиваясь в те самые губы, которые он рисовал часами, стирая пальцы в кровь. Слёзы катились по его лицу, пока он продолжал сжимать старшего в своих объятьях и, не веря своему счастью, целовать его до тех пор, пока не задохнётся. Чимин улыбался сквозь поцелуй, не в силах сдерживать свои эмоции. Наконец-то он чувствовал его губы на вкус и был по-настоящему к нему близок. Не к его обнажённому телу, которое он выставляет напоказ перед всеми, в числе которых есть и его знакомые, а к его обнажённой душе, которую Чонгук показал только ему. Это было всем, чего Чимин хотел — добраться до него настоящего, после того, как он показал такого же настоящего себя Чонгуку. Он всего лишь хотел взаимности и понимания того, что они оба покалечены всем тем, что происходило с ними, понимания, что они одинаковы. — Спасибо, — прошептал Чимин, когда Чон наконец-то оторвался от его губ. — Спасибо, что веришь мне. — Но ты не представляешь на что ты подписываешься… — шептал Чонгук, прислонившись лбом ко лбу Чимина. — С этого не выпутаться так просто. Я уже попытался — не вышло. — Мы попытаемся вместе снова, — ответил старший, вновь целуя желанные губы, которые принадлежали только ему.