Отрезая крылья

— Кажется, можем начинать, — прошептал Ньют и кивнул кому-то, спускавшемуся с верхнего этажа. — Да? Кто в этот раз? Надеюсь, он не откусит мне руки по локоть, прежде чем... В этот момент колдомедик увидел пациента, подошел ближе, бросил на него долгий взгляд, подмечая и ужаснувшую его худобу, и нездоровую бледность, и язвы на внутренней стороне бедер, и стертые до кости запястья, и много чего ещё, и поёжился от нехорошего предчувствия. — Но это же человек! — Потому я и позвал тебя, — кивнул Ньют. — Надеялся, ты поможешь. Колдомедик фыркнул, но поводов для веселья было мало. Он принялся за осмотр, осторожно перевернул пациента на живот с помощью Ньюта и зримо побледнел сам, увидев покрытые фиолетовыми синяками ягодицы и окровавленную щель ануса с узким поблескивающим ободком кольца. Отвернулся на секунду, подавляя тошноту и глотая воздух ртом... — Что это? Откуда ты вытащил этого парня? Он же не жилец, Ньют, зачем ты собираешься продлить его страдания? — Не поверю, что мы уже ничего не сможем делать, прости, — негромко заметил Ньют, а колдомедик всматривался в повреждения и раз за разом мысленно повторял себе, что большого смысла в лечении уже нет. Таких тяжёлых пациентов у него не было. Дело было даже не в кольце. Оно хоть и нанесло повреждения, но глубоко в кишечник не заходило. Целитель осматривал внутреннюю поверхность бёдер, про себя удивляясь, как ещё гниющие язвы на внутренней поверхности бёдер не перешли в гангрену. Сам пациент метался, громко и тяжело стонал сквозь сон и безуспешно пытался найти своему измученному телу более удобное положение, пока, наконец, не затих под чужой рукой: это Ньют начал гладить его по щеке, отмечая, что Геллерт горячий, словно печка. Несчастный вздрагивал, едва шевелил губами и освобождёнными руками пытался скрести грудь, словно ему не хватало воздуха: из-за затяжного бронхита вдыхать было больно и тяжело. Лекарь ещё раз покачал головой, но всё же разложил свой инструмент, достал флаконы с зельями и вместе с Ньютом осторожно начал осматривать раны, смазывая их подходящим зельем, особо не усердствуя, а в основном стараясь просто снять боль. Осторожно обработал язвы подсушивающим зельем, перевернул его на бок, пошевелил кольцо пальцами. Конечно, оба понимали, что при текущем состоянии пациента то, что они делают, могло и убить его, но, положа руку на сердце, целитель и не ставил задачей его лечить. И Ньют был согласен с ним: стоило просто позволить Геллерту Гриндевальду уйти человеком. После внешнего осмотра стоило посмотреть, нет ли у него внутренних разрывов, и колдомедик, достав нужный инструмент, коротко бросил: — Держи его, Ньют. Сейчас будет крику. Напоив Геллерта дополнительным обезболивающим зельем, они приступили к удалению кольца, которое пришлось добывать при помощи скальпеля и рассекающего заклятия. Железо вросло в плоть, которая разъедала его, как и оно — её. После извлечения под ним виднелась окровавленная плоть. Потемневшая кровь сочилась тонкими струйками, а Ньют прижигал ее останавливающим заклинанием. И только когда окровавленный кусок железа был удален, а кровь остановлена, Скамандер спросил: — Как? — Плохо, — целитель отвёл его в сторону от пациента, — считаю, что он умрёт. Не от заражения, так от потери крови. — Может быть, попробовать его устроить в госпиталь под чужим именем? — Не вижу смысла. Он истощён, у него воспалён кишечник, у него некроз тканей и Бог знает какая инфекция ещё внутри. Он уже должен был умереть от болевого и обезвоживания! Но как-то выживал до сих пор, хоть я и не понимаю, как. Удивлён его стойкостью. — Я рискну предположить, что его излечивали хоть иногда, иначе бы просто не дожил бы до этого дня, — Ньют нахмурился, — может, всё-таки попробуешь что-нибудь сделать? — Ты всегда до последнего веришь в чудо, Ньют. Я обработаю его раны, оставлю зелья, только не жди от них чуда, хорошо? И не вини себя, если этот твой парень не очнется после сонного зелья. Договорились? — В любом случае, — Скамандер принял неизбежное, — умирать в постели намного лучше чем там, где он был. Но всё же дай ему зелье для роста передних зубов. — У него ещё и зубов нет? Колдомедик достал ложку, вгляделся в безвольно полуоткрытый рот темного мага, увидел пеньки выбитых и стершихся зубов, и задумчиво посмотрел на них, не понимая, к чему кто-то решил сотворить такое с человеком. Расправа? Всю жизнь копившаяся ненависть? — К чему это? Он даже есть нормально не сможет — а это необходимо при его состоянии. Хотя надеяться и не приходится... Ты неисправим, — констатировал колдомедик, заканчивая наносить зелье для роста зубов и давая отпить Геллерту из кружки. Четыре следующих дня Скамандер ухаживал за бесчувственным Геллертом, тот метался в бреду и готовился навсегда уйти, но что-то его держало. У зоолога душа переворачивалась от жалобных просьб Геллерта. Он переворачивал его на живот, чтобы обработать раны от кольца, помогал ему облегчаться, кормил как младенца из бутылки смесью и зельем, заживляющим желудок. Когда тот сквозь бред благодарил его, "хорошего, доброго господина", когда в минуты просветления умолял не наказывать за мокрое бельё и не отправлять в подвал на холод, Ньют чувствовал себя палачом и не понимал, как такое могло устраивать Альбуса Дамблдора, но всё так же терпеливо выхаживал бывшего преступника. Целитель, появившийся через пару дней после своего первого визита, был удивлён, что не обнаружил трупа. Ещё больше удивления вызвал тот факт, что раны на бёдрах высохли и имели вид неприятных струпьев. Геллерт даже выглядел чуть лучше и был чистым. — Ты его вымыл, что ли? — Да. Сам же сказал, что он не жилец, так я и решил, что помирать лучше чистым. — Знаешь, наверное, я… Хотя забудь. Сердце и почки не справятся. — Давай всё же попробуем. Оставь мне зелья. Геллерт очнулся и впервые пришел в себя через неделю, ощущая, как сильно болело всё. Болел зад, который снова стянулся и стал тугим, дико болел живот. Вся прямая кишка будто бы огнём была сожжена. Во рту стоял противный медный привкус, а язык не нащупал даже пеньков от передних зубов. Зато десна вся распухла. Он осторожно трогал ее кончиком языка, гадая, к чему это новому господину. Может, тот особенно сильно его боялся, или просто хотел лишить последнего способа защиты? Мочевой пузырь горел огнём и дико хотелось в туалет. Только теперь до него дошло, что он не обмочился в очередной раз. Тело всё было ватным и слабым. Пошевелив руками, Геллерт осознал, что больше не скован. Сейчас, выплывая из жаркого тумана ужасов, он пытался понять, где он. Открыл глаза, осматриваясь. Небольшая, весьма светлая спальня с окном. Пейзаж за ним казался не британским, а совершенно чуждым и очень странным: голубое небо, пышные облака, кусок моря, слева — зеленые заросли каких-то тропических джунглей, за ними — горы... Попытка сбросить одеяло успехом не увенчалось, казалось, что оно свинцовое, так он был слаб. Он поднял с трудом голову, взглянув по сторонам, сработали заверещавшие громко сигнальные чары, Геллерт поморщился... Сбоку послышался чей-то сонный голос. Только сейчас он заметил раскладушку, на которой подле его постели спал хозяин дома. Ньют вскочил: — Куда? Пить? Есть? Уборную? — на последнем слове Геллерт отчаянно закивал и был изрядно удивлён, когда ему протянули трансфигурированный горшок. — Не стесняйся. Надо посмотреть, нет ли крови. Геллерт весь как-то сжался и затрясся. Вспомнились и шлепки, и упрёки в нечистоплотности, но что он мог на том холоде поделать? Слёзы прочертили дорожки на щеках и он понял, что просто не сможет облегчиться на глазах нового хозяина. Что, если тот разозлится сейчас на это или заставит силой? Он вздрогнул, сжимаясь. Ньют же, нисколько не смущаясь, подошёл к нему и тихо спросил: — Не можешь? — Простите, — совсем невнятно пролепетал пленник. Он и правда не мог, хотя низ живота уже кипел. — Позволишь помочь? — жестоко конечно, но Скамандер хорошо знал анатомию высших приматов и помочь справится человеку считал несложным делом. Вот только человек столько мучился, что вряд ли бы обрадовался таким прикосновениям. — Как скажете, хозяин, — бесцветно ответил Геллерт. Ньют только выдохнул, не понять, то ли раздражённо, то ли просто обдумывая, как быть, но Геллерта не тронул, а повторил вопрос: — Помочь? — Пожалуйста, — и «зверь» затрясся, а магозоолог подошёл ближе и подал горшок прямо в кровать. Геллерт голову втянул в плечи от унижения и страха. Он честно попытался выполнить приказ, но расслабиться под его взглядом не смог. Ничего не получилось. — Ты меня не бойся. Ничего плохого я не хочу, — Ньют помог перевернуться ему на бок, взял с тумбочки флакон с маслом и обработал уже подживший вход. — Сейчас. Одна рука легла на член, направляя его, а пальцы второй руки проникли в прямую кишку, вызывая боль. Длинные пальцы нащупали припухшую простату и сильно надавили, так что прилегающий плотно к железе мочевой пузырь начал сокращаться. Появилась струя мочи с кровью. Геллерт задёргался, но соскочить не смог. Худенький магозоолог удивлял многих, и в первую очередь физической силой. Вырваться Геллерту не удалось, хоть он и хотел. Ему казалось, что из него льётся кипяток, что пальцы разрывают его, но он запретил себе противиться, опасаясь, что окажется не в кровати, а в очередном подвале или вообще в клетке. Ньют горестно покачал головой, удалил всё содержимое горшка. — Ты сидеть можешь? — маг повозился в постели и горестно покачал головой. — Ничего. Скоро станет легче и сможешь не только сидеть, но и гулять. А пока открой, пожалуйста, рот. Геллерт почувствовал сразу два пальца, смазанных сладковатым жирным кремом и рефлекторно сразу попытался их облизать, посасывая — привык, что Альбус обыкновенно начинал таким образом свои "сеансы" с ним. Ньют сначала и не понял, а потом густо покраснел и пробормотал, смутившись: — Нет, нет, что вы. Это для зубов. Доктор напоил вас зельем, чтобы вырастить новые зубы. Это чтобы дёсны не болели. Покончив с ртом, Ньют перевернул его на живот, вздохнул и попросил: — Встаньте на четвереньки, я поддержу. — Левая рука скользнула под горячее тело, придерживая и не давая упасть, а пальцы правой руки снова проникали внутрь. Было почти не больно, и Геллерт, желая ускорить последующий за этим, как он думал, процесс соития, насадился на пальцы почти до основания. И тогда другая рука легла ему на крестец: — Я не готовлю вас. Это ранозаживляющее. Просто потерпите. Скоро будет легче. Ньют никогда не лечил людей, только животных, но по зрелому размышлению понимал, что с Геллертом будет проще. Ослабленный и измученный, он безропотно подчинялся. Это было непривычно, обычно его «пациенты» норовили лягнуть, боднуть или на худой конец загрызть. Здесь такого не было. Геллерт был напуган и страдал от боли. Всё, что ему требовалось, — немного тепла и участия. Со временем Ньют понял, что его спасенный в них не верит, и это особенно больно кололо его: как только Геллерт начал приходить в себя, то всегда звал его хозяином, игнорируя остальные просьбы. Он был уверен, что прежний господин отдал его Ньюту в наказание, и бесконечно ждал подвоха и новых мучений, так что каждый раз, приступая к медицинским манипуляциям, Ньют ощущал укор совести за то, что мучит невинного и выглядит садистом в его глазах. Просить называть себя по имени и не бояться было бессмысленно; изменения, очевидно, стали необратимы, и разум покинул его, навечно оставшись запертым в поставленных ему Альбусом Дамблдором границах. Он больше не был человеком, он был — зверь, преданный хозяину, страшащийся тяжелой его руки. И Ньюту пришлось разговаривать с ним на этом языке. Сейчас ему требовалось осмотреть его снова, а он еще прошлый раз вспоминал со стыдом — и отчаянные попытки истерзанного тела предложить себя, и страх занесенной над ним руки... — Геллерт, перевернись на живот, пожалуйста. Вот так. Я только посмотрю. — Как скажете, хозяин. — Не зови меня так, тысячу раз просил. — Он нагнулся, всматриваясь в оба разных глаза своего нового "зверя", но взгляд казался ушедший в себя, непроницаемый, но безмерно покорный. Уговаривать было бессмысленно, — Геллерт, ты не должен меня бояться. Хозяин хороший. Понимаешь? Я не причиню тебе боли. Прежний хозяин плохо с тобой обходился, но у меня ты можешь просить все, что тебе нужно, и не бояться. Ньют хотел проверить, всё ли заживает, как требуется. Стоило ввести в задний проход два пальца, касаясь туго сжавшихся стенок прямой кишки, как Геллерт снова даже сквозь сон и усталость машинально раздвинул бедра и подался навстречу ему, ладонями раздвигая ягодицы шире. Но для Ньюта, в отличие от прежнего его господина, не было в этом ничего приятного, ничего притягательного, а одно только заставляющее холодеть осознание того, как сильно можно изменить человека долгим заключением и издевательствами. Перед ним был тот, кто верил, что он — животное без всяких собственных прав и желаний, животное, привыкшее к дурному обращению, выдрессированное, натасканное на то, чтобы служить своему хозяину самым унизительным образом... И это вызывало у Ньюта самое глубокое сожаление. Он уже не видел в Геллерте того преступника, каким он был, и подсознательно, может, и сам того не желая, воспринимал его как одного из своих подопечных, и обращался с ним особенно ласково: — Тебе не стоит... Правда, — убеждающим голосом начал Ньют. — Я не буду спать с тобой, хоть мы и принадлежим к одному биологическому виду. Он неловко замолчал. Так привык разговаривать с животными, что теперь его тон, предназначенный будто для умственно отсталого, показался дурацким, нелепым. Кто знает, может, Геллерт обиделся на него? По крайней мере, он прекратил бесстыдно предлагать себя и успокоился. Голос нового хозяина был ласковый, убеждающий, и Геллерт успел расслабиться за эти пару дней, пока лежал в горячке, бессильно принимая любой уход и любые манипуляции. Сейчас он снова зачем-то уговаривал его показаться не пойми зачем, будто не мог просто взять его силой. Послушный кивок в ответ на вопрос — вот и все, что требовалось от него. Затем на спину легла ладонь, обманчиво легкая, но твердая, донесся запах мази и каких-то горьких трав, без лишних прелюдий начавшего подживать ануса коснулись два пальца. Зачем было уговаривать? Правда, он не понимал, отчего хозяин так и не приступает к соитию — не то брезговал, не то правда оказался заботлив и ждал, чтобы зажило все. Геллерт уткнулся в подушку, скрывая нахлынувшие эмоции, тихо подвывал от боли. Дальнейших слов он не понял, да и не хотел в них вслушиваться, потому что давно приучился ориентироваться по одному лишь тону речи угадывать общий настрой. В этот раз хозяин будто прятал печаль за добротой, и Геллерту было стыдно, что он так его опечалил, но конец речи Ньюта (когда магозоолог обещал ему, что все наладится и упрашивал держаться из последних сил) звучал ободряюще. Геллерт потянулся навстречу поглаживающей его руке, неосознанно желая потереться об нее, как крупный кот, а потом уснул. В это же время пришел колдомедик. Подивился в очередной раз фантастической живучести подопечного его друга, выслушал сомнения и тревоги Ньюта: — Что скажешь, спаситель? Кажется, он будет жить, — заметил он. — Что ты так загрустил? — Мне кажется, он не понимает... Не вполне осознает, кто он. — А откуда ты его вытащил? Что там делали с ним? — Страшные вещи. И, мне кажется, он научился отбрасывать действительность. Научился считать себя зверем. Понимаешь? Можешь мне помочь вернуть ему прежнее сознание? — Ты этого всерьез хочешь? Но как только он вспомнит все, живо отправится туда, откуда ты привел его. Месть — вот что начнет им двигать. — Но даже если и так! Он человек — не животное. Ему нужен ясный разум! Сейчас он считает меня хозяином и просит... — Ньют снова покраснел и запнулся. — Боюсь, что я не смогу. Его поили зельем, которое стерло его личность. И его действие вряд ли обратимо.

***

Ньют вздохнул. Выхода не было. Что ж, он все равно не жалел о принятом решении: в конце концов, он любил животных, и ему было проще привыкнуть к Геллерту, как к большому и опасному зверю. И даже то, что тот, похоже, навсегда потерял рассудок и привык к нему так, как привыкает любое животное к доброму хозяину, не казалось Ньюту тягостным или неприятным. Правда, удерживать его у себя в питомнике Ньюту казалось все более неразумным. Геллерт был уже полностью самостоятелен, хоть и провожал Ньюта ждущим чего-то взглядом, таким, что последнему становилось, как всегда, неловко. — Всё. Ты можешь идти, — он распахнул однажды перед ним дверь своего скромного жилища. Геллерт молчал, хотя и кивнул; взгляд был тяжелый, мрачный, — но хотя бы не пустой, как раньше. Он поднялся и вышел, не закрывая дверь. Ньют не смотрел ему вслед: хоть темный маг и немало удивил его, и многое перевернул в его душе, у него были и другие заботы. Правда, окончив дневные дела, за вечерним чаем, он все-таки вспомнил о нем и ощутил укол тревоги: где его Геллерт сейчас? Это было похоже даже на запоздалую панику. Как он, в самом деле, мог так легко и просто отпустить его? С так и не вернувшимся к нему до конца разумом, с больными коленями, так и не начавшего говорить, наконец! Что, если он стал теперь наивен, как дитя, и любой сможет навредить ему? А он, Ньют, отпустил его, чуть ли не выгнал! Безрассудно! Он сорвался с места, уже готовый выслеживать своего главного зверя на лондонских улицах, но в последний момент, уже схватив пальто, одумался и сел. Геллерт все же ушел сам. Положим, удастся его вернуть: захочет ли он вообще проводить время при его зверинце? Раньше Ньют был уверен, что тот сбежит при первой же возможности и забудет и Альбуса, и его, и саму Англию, словно страшный сон. Укроется где-нибудь вдали ото всех в своем Нурменгарде... Но так не произошло. Под вечер раздался стук распахнутой двери, скрип на лестнице... Ньют поднял голову, отрываясь от созерцания новостей, и увидел знакомый силуэт с высоко поднятой головой. Геллерт. Геллерт вернулся. Нет, он не был похож на верного пса, прибежавшего в дом с прогулки, не бросился с объятиями ему навстречу, ни слова не проронил о том, что заскучал или не смог без него. Нет, он был не псом, скорее, ручной пантерой: сломленной, привыкшей к Ньюту, но все ещё до безумия опасной. И он просто взял — и прошел, как к себе домой. Сел напротив. Неожиданно для Ньюта чуть улыбнулся углом рта и — еще неожиданнее — вдруг заговорил: — Вернул себе кое-что. И он ловким жестом извлек из рукава собственную волшебную палочку. — Тебе не стоило возвращаться. Это опасно, да и потом, если хочешь жить один, а не в моем личном зоопарке, то я тебя не удерживаю, — коснулся его ладони Ньют. Геллерт покачал головой. — Слышал, вы замышляете путешествие в Индию? Страна дальняя и дикая, и я решил, что вам там понадобится надежный спутник. И он легко сжал руку Ньюта в ответ.