Багряные звезды

Меры — как и любые смертные и околосмертные разумные существа Аурбиса — социальны. Даже убежденный одиночка, даже распоследний отверженный изгой нет-нет, а начнет тянуться к живому теплу и общению. Это причина существования каст и кланов, это причина создания гильдий и братств, это причина того, что все сбиваются в группы. Не важно: преступники ли, праведники ли — даже корпрусные страдают в отрыве от Песни и сородичей. Ворин тоже чувствует эту тягу к участию и теплу. Только вот за всю его долгую жизнь уже не осталось никого, кто мог бы утолить эту жажду раз и навсегда. Его спутники, его друзья, враги и любимые рано или поздно умирают, рассыпаются прахом и звездной пылью. Те, кто как и он, лишены возможности умереть, не могут находиться друг с другом вечность. Неплохо быть рядом пару столетий, но тысячи лет под одной крышей любого сведут с ума. Поэтому Ворин говорит с ними, встречается с ними раз в несколько десятилетий — иначе они все рассорятся, перегрызут друг другу глотки и еще долго не станут друг с другом вести дела. Две черные дыры никогда не смогут друг друга утешить — когда вы оба тихо задыхаетесь в собственной скорлупе от одиночества и тоски, вы не сможете помочь друг другу. Вам обоим захочется больше брать, потому что тысячи лет бессмертия сделали вас подобными алчущей пустоте. И эту пустоту ничто и никогда не сможет заполнить. Ворин пытался: он окружал себя смертными, он вел их за собой, купаясь в чужой любви и ненависти. Он находил любимых, с которыми весь остальной мир терял большую часть значений. Он находил друзей, которые готовы были бы за него умереть — но так и не нашел тех, кто ради него будет согласен выжить. Неревару с такими повезло больше — но и это наследство не может разжечь пламя в сердце застывшей varla. Хортатор, как и любой, кто вымарал из себя смертность, обречен на одиночество. Ворин одинок и в толпе, и в тесном кругу близких, и наедине с собой. Поэтому нет никакой разницы, с кем он проводит праздничные часы — и проводит ли их вообще.