Alter ego

День не задался, настроение ни к черту. Пять минут позора произошли именно сегодня, когда Ичиго утром проснулся с несоображающей от недосыпа головой, и в школе его вызвали к доске. Отвертеться не удалось и пришлось выуживать из подтормаживающей памяти обрывки того, что он учил, и связывать воедино. Связалось на троечку. Ичиго расстроился: за короткий рассказ у доски он понизил свой средний балл по этому предмету. Глухое раздражение, уже плескавшееся в нем с самого утра, готово было излиться на учителя, и он крепился из последних сил, пока один дебильный одноклассник не выдал уничижительный комментарий в его адрес, и рыжий не пнул его по дороге к своей парте обратно. Потерпевший, конечно же, взвыл и в красках расписал свою физическую и моральную травму, за что его, под улюлюканье лузеров, жёстко выгнали из класса к директору. Директор в очередной раз посмотрел на нарушителя спокойствия. Это был уже не первый раз, когда этот парень с ярко-рыжими волосами и карими глазами сидел напротив, хмурил брови и поджимал губы. Ичиго не сдержался и ударил, а обидчик наябедничал на него директору, и по школе снова поползли слухи о жестокости рыжего и его неконтролируемой агрессии. Школа не понимала и не принимала аутсайдера, не знала что с ним делать, да и не хотела знать, особо не разбираясь куда его классифицировать — или вознести, или сломать… Первое было не нужно Ичиго, второе у общественности не получалось уже на протяжении стольких лет. Мужчина смотрел на семнадцатилетнего подростка и понимал, как тому тяжело, но, в то же время, восхищался его силой духа. Однако он не мог облегчить участь этого старшеклассника: любое действие сделает только хуже — он и так то выделяется среди остальных, а если еще и директор обратит пристальное внимание, тогда остальные просто ему проходу не дадут, ведь толпа эмоциональна и нелогична. А такие сильные эмоции, как зависть, ненависть и злоба — это почти смертельный приговор. Сколько в истории таких примеров, когда некую харизматичную личность превозносили до уровня Бога и поклонялись, а потом лишали жизни, потому что слишком хорош, слишком не как все… Директор тряхнул головой, отгоняя от себя размышления о несправедливости бытия, устало выдал ему стандартную нотацию и потребовал визита отца в школу, так как на такое он закрыть глаза не в праве. Ичиго слушал директора и постепенно закипал, кусая губы. Понятное, что в этом кабинете он находится за дело — не пнул бы и ничего бы не было. Но отступишь раз — и этот сброд объединится и будет тебя доставать уже серьезно. А так они получают свои тычки, он ходит к директору так же часто, как и к себе домой, тот формально выговаривает ему правильные фразы, хотя в его глазах светится понимание, и обычно все заканчивается простым разговором и очередным предупреждением, но не в этот раз. Этот выскочка, получивший за свой длинный язык, был сыном члена родительского комитета, который спонсировал школьные мероприятия: фестивали, походы, олимпиады, и прочую самодеятельность, поэтому простым выговором не обойтись. В скором времени прилетит в школу его расфуфыренная мать, будет заламывать руки перед отцом и директором, и гневно тыкать в рыжего пальцем, обличая все его грехи перед общественностью и ее сыном в частности… Ичиго в очередной раз хотелось сделать рестарт всего происходящего: вернуться в тот момент, когда все только начиналось, не соглашаться ввязываться во всю эту катавасию с Сообществом душ, быть просто человеком, не знать всего того, что ему известно сейчас, не испытывать депрессию, потому что надо учиться жить заново, но на это нет сил, нет желания, нет ничего, кроме заученных образцов поведения и злости… Он совсем отрезал себя от внешнего мира, друзей, родных… Как же ему надоело здесь сидеть… «Ну пожалуйста, хоть какой-то повод свалить домой, ну малюсенький…» Наверное, его услышал кто-то сверху — из носа, от перенапряжения, пошла кровь, что немало напугало директора и порадовало Ичиго— появился тот самый повод ретироваться в медицинский кабинет, где добрая медсестра ласково запрокинула ему голову и попросила так посидеть несколько минут, приложив к носу ватку. Этот урод тоже был здесь, Ичиго слышал его голос, когда стучал в дверь, но сейчас он был тише воды, ниже травы, понимая, что если откроет пасть, то его просто раскатают тонким слоем по полу. В принципе, это было несчастное существо, задавленное собственными родителями, которые лепили из него только им одним известный идеал, который трудно осуществим на практике среди одноклассников. Жертва домашнего террора и постоянного внутреннего конфликта между «хочу» и «надо». Такова цена, малыш, такова цена… Ичиго держал ватку у носа, смотрел в потолок и размышлял, почему же он не может быть как все — имеешь вполне стандартную внешность, стандартные способности, не ввязываешься в спасение мира, о котором в курсе лишь посвященные, не уходишь потом глубоко в себя, потому что ты неминуемо изменился, а в обычном мире тебе всего семнадцать лет и, по факту, твое поведение не соответствует твоим паспортным данным. Размышления были вечными и никакого облегчения не приносили. Так было всегда, смысл в очередной раз задавать вопросы в никуда, раз ответов на них не будет? Почувствовав, что головокружение прошло, он сел прямо, выбросил кровавый комочек в корзину для мусора и отпросился домой под предлогом плохого самочувствия. Одноклассник продолжал притворяться, что его здесь нет. Ичиго подошёл под предлогом проверить его самочувствие и посмотрел на сжавшегося в комок подростка усталым взглядом: — Что, доволен? Повысил самооценку? Самоутвердился? — выплюнул он сквозь зубы. — Извини… — пролепетал поверженный комментатор и отвернулся. Ичиго фыркнул и вернулся к медсестре, которая уже выписала справку и отпустила восвояси… Ичиго шел, материл слепящее солнце, отражающееся от снежного покрова, и пинал куски льда. Его раздражение никуда не делось. Хотелось сорваться на кого-то, отметелить до кровавых соплей… Он лихорадочно перебирал в уме персонажей, оценивая возможный урон его отношению со стороны одноклассников, пока гениальный разум не подкинул ему блестящую идею — Хичиго. Вот уж кого можно избить до полусмерти, и тебе за это ничего не будет. Тем более — то внутренний мир, никто даже и не узнает. Хотелось перевести душевную боль в физическую и поверить в иллюзию, что зажившие раны — это зажившая душа. Ичиго улыбнулся кровожадной улыбкой и поспешил домой. Дома, быстро взбежав наверх в свою комнату, он бросил сумку на стол, сорвал с себя верхнюю одежду и закрыл глаза. В лицо ему ударил ледяной дождь, ноги сразу же разъехались по скользкому стеклу. «Почему здесь такая погода?» — про себя удивился Ичиго, скользя взглядом по вертикальным облакам темно-серого цвета и окнам повернутых набок небоскребов. Он мгновенно продрог, ледяная вода залилась за шиворот его черной стандартной формы шинигами, но отступать он не собирался: отметелить — так отметелить. Внимательно глядя себе под ноги и медленно переступая по скользкой поверхности, он начал искать альбиноса. — И — ичи — иго — о!!! Ты дебил, не умеющий контролировать свои эмоции!!! Ты — жалкий слабак!!! Как же ты меня до чёртиков задолбал своим дождем!!! Уже сдохни наконец, и я перестану вечно мокнуть и мёрзнуть!!! — до слуха Ичиго донёсся вопль его альтер эго, и он остановился. Как странно было слышать в этом мерзком металлическом голосе нотки отчаяния. Даже одиночества, или ему все-таки показалось? Неужели его оружие, обретшее самосознание, может испытывать подобные эмоции??? Ичиго был стопроцентно уверен, что Хичиго интересовала только боль, победы и поверженные противники. Хичиго был просто олицетворением вечной войны и победы, даже ценой собственной жизни. Ичиго отогнал от себя эти странные мысли и двинулся в направлении звука. Уже издалека он заметил фигуру в белом одеянии — Хичиго лежал на спине, раскинув свои белые руки с черными ногтями в стороны, и посылал ему в небо проклятия матом — одно хлеще другого, попеременно слизывая капли дождя своим синим языком. Ичиго крепился, что было сил, чтобы не выдать себя и не заорать в ответ. Он делал мелкие шаги и неумолимо приближался к своему двойнику. Подойдя достаточно близко, он сделал последний рывок, и пнул близнеца по ребрами, что было сил. Не рассчитав инерции и погодных условий, он поскользнулся, и потерял равновесие. Вопль Хичиго прекратился вместе с его приземлением на небоскреб. Спину и голову пронзила боль. А потом на него сверху прыгнул Хичиго, двумя руками ещё раз больно ударил, и так уже пострадавшей, головой о стеклянную поверхность. Ичиго зашипел и пнул того ногой по спине, желая сбросить с себя, но Хичиго наклонился вперёд и, ухватив его за волосы, начал его же головой пробивать отверстие в окне. Стекло трещало и крошилось, кровь заливала глаза Ичиго, но альбинос исступленно продолжал свое действо, игнорируя шипение и редкие стоны. Когда Ичиго уже смирился с сотрясением мозга, его волосы выпустили, и на него уставились необычные глаза с золотой радужкой и черным белком. Синий язык слизал капли дождя в уголках губ, которые растянулись в широкой издевательской улыбке. — Вы только посмотрите — герой моих снов ко мне пожаловал! Я прям польщён, что твоя задница наконец-то соизволила добраться аж в такую даль! — голос с металлическими нотками неприятно резанул слух. — Пришел сорваться на мне, потому что тебе за это ничего не будет? Ахахаха… Таки будет! Ещё пару заходов и я изобью тебя до полусмерти, завладею телом и все, Король, ты станешь лошадью… а я начну жить твоей жизнью, пока ты наслаждаешься этой прелестной погодой в этом незабываемом месте из стекла и стали. Ну, чем не курорт, а, Ичи? — Не надо, — еле слышно прохрипел под ним Ичиго, — пожалуйста… Противный ледяной ливень прекратился, и Хичиго посмотрел удивлённо на свое поверженное «Я». Он уже почти привык к бесконечному дождю, к своим обвинениям и серому небу, что сам немного растерялся. — Да ладно… — он аж широко улыбаться перестал. — С чего это ливень прекратился? Это что-то новое… Он слез с Ичиго и плюхнулся рядом. Посмотрел на залитое кровью лицо и ухмыльнулся. Он знал Ичиго даже лучше самого Ичиго. Рыжему было больно, он устал, получил очередную плюху от внешнего мира, и сорвался. И решил использовать проверенное веками средство — сделать другому больно также, а лучше — еще больнее, в бесполезной попытке приуменьшить свою боль. Хичиго сам не гнушался таким подходом и постоянно его использовал, но Ичиго так и не понял, что стоит за агрессией и нападками его альтер-эго. Хичиго печально вздохнул и заорал: — Ну почему выбор всегда должен быть таким сложным?! Почему я не могу продолжать избивать тебя, а вокруг светит солнце? Почему мне надо выбирать из того, что нравится и не нравится, при чем второе — обязательно??? — Не знаю я. Не ори так громко, — устало ответил ему близнец и провел ладонью по лицу. — Ну вот, теперь даже кровь смыть нечем, потому что дождь кончился. — Иди, блядь, домой и смывай свою кровь! — возмутился Хичиго. — У меня за столько времени дождь прекратился, а он тут разнылся! У тебя, тварь, есть душ, теплая постель и сухая одежда! А у меня есть только этот гребаный, бесконечный дождь, благодаря тебе! Сука ты, Ичиго, до чего же ты сука! Тем более в реальном мире у тебя нет повреждений, что ты тут разводишь драму? Ну, подумаешь, поубавилось у тебя духовной энергии чутка, но ведь ты сам этого хотел, да, Ичи? Ты первый приперся сюда за долгое время — и что? Пришел наказать меня, потому что кто-то в реальном мире не повел себя так, как хотелось тебе? Мудак ты малолетний! Ичиго медленно, с кряхтением, поднялся и поковылял домой. Хичиго был прав. Он его замуровал сюда, красиво позабыв, что они связаны, и его настроение влияет на здешнюю погоду. Было противно от его слов, но раздражения уже не было. Хичиго не претворил свои заявления в жизнь, не завладел его телом, а просто возмутился таким отношением, дал сдачи и поставил на место, причем обоснованно. Впервые за долгое время, мысли переключились с риторических вопросов, постоянно задаваемых себе, на слова Пустого. Уже дома, стоя под тёплыми струями воды, в голове постоянно прокручивались последние реплики близнеца. Ичиго считал того прожженным циником и эгоистом, но последняя встреча ставила под сомнение его выкладки — если бы это было верным ответом, под душем уже стоял бы совсем не он… Переодевшись в сухую одежду, вытерев волосы и бросив мокрое полотенце на спинку стула, Ичиго забрался под одеяло и снова подумал о забытой части себя под ледяным дождем. От этого воспоминания его противно передёрнуло…