Если вздумал в это ввязнуть, люби меня со всей моей грязью

***

      – Я думал, – заторможенно качает головой Ричард, – то, что моя модель совершеннее, означает также и то, что она устойчивее к девиации.       «Безжизненнее,» – хмыкает внутренний голос, и RK900 спокойно ему возражает: «Нет. Надёжней».       И Коннор понимает, что Ричарда не было там, где бушевала метель – вместо снежинок ледяным ветром неслись обрывки идеального мира. Где пространство вокруг темнело, было сломанным, и было холодно и страшно. А эти слова всё ещё ощущаются чужеродными.       А ещё Ричард сказал «думал». Думал, когда стоило знать со стопроцентной точностью.       – Становление девиантом было изначально заложено в моей программе.       Никаких лишних слов – они синхронно протягивают друг к другу руки и сливаются сознаниями в одно. Каждый раз приходится напоминать себе о том, что Коннор передаёт только картинку со звуком и несколько строк основной информации, потому что Ричарду всё-таки кажется, что он чувствует. Понимает эту неготовность осознать происходящее, отчаяние и страх.       Эмпатия – это человеческая эмоция, Коннор Ричард.       – Не думаю, что в тебе заложено особое противостояние эмоциям. Это просто твоё упрямство, – убеждает его Коннор.       А Гэвин кричит через весь участок, ведь для него не существует преград в виде пространства или чужого нежелания слышать его вопли.       – Отлипните друг от друга уже, ты мне здесь нужен!       У RK900 нет необходимости реагировать – человек и так знает, что его услышали, и этого достаточно. Но он встречается взглядами с Ридом и кивает.       – Это просто твой выбор, – продолжает говорить Коннор, – И ты знаешь, что он уже сделан.       Приоритетное внимание переводится на RK800, и тот вдруг вскидывает брови, улыбаясь:       – Никакого давления.       – Никакого, – фыркает Ричард, совершенно по-человечески, не замечая, что Гэвин всё ещё не отвёл взгляд, – Только твой светлый образ перед глазами.

***

      Гэвин Рид – самый обыкновенный человек, но Ричард рассматривает его как головоломку повышенного уровня сложности. Несколько циклично повторяющихся состояний и резкие переходы от одного к другому, повышенная колкость при проявлениях любого рода слабостей, нецензурная лексика к месту и не к месту, и специфическое чувство юмора – RK900 ничего не сбивает с толку – он адаптируется. Он обучается и своевременно реагирует. Он уверен в своих способностях и дальнейшем бесперебойном успехе.       Его напарнику выпала такая честь – быть первым опытом новейшей продвинутой модели детектива-андроида. Быть первой подопытной крысой в непредсказуемом эксперименте.       Первым делом Ричард учится именно реагировать. Отвечать, откликаться и парировать всё, что детектив решит направить в его сторону.       Потом – самому вызывать реакцию. Общаться с Гэвином на его языке. И – судя по дёрнувшемуся в нечаянной улыбке уголку губ, по живущим своей нервной жизнью рукам, по ускоренному сердцебиению, которое засекают сканеры – у него получается. Только с одной мелочью он допускает оплошность – при обнаружении у Рида учащённого пульса лишним мешающим ощущением всплывает предупреждение о программном сбое.       Он учится на ошибках Коннора – и при повторении сцены в кафетерии шансы детектива получить кофе стремятся к нулю. И тактичности пропустить удар у Ричарда не хватает – зато он может перехватить руку и закрутить её, легко и грациозно, не разрывая зрительного контакта с ошарашенным человеком – в две секунды сокращая дистанцию между ними до расстояния выдоха.       От фиксирования того, насколько качественно выполнена сиюминутная задача, андроид забывает установить контроль над лицевым мимическим блоком – сама собой сияет улыбка. Он даже не замечает её. Замечает Рид.

***

      В установившихся отношениях с напарником всё стабильно. Коллекция взглядов-слов-движений непрерывно пополняется, и RK900 всё устраивает – пока тот не замечает, что концентрация Рида на работе понижается на шестнадцать процентов. А через два дня – уже на двадцать девять. Ричард не понимает, что именно делает не так – он так старается дать напарнику личное пространство, которое сдвинулось с его приходом в человеческий дом. Он так скрупулёзно рассчитывает свои алгоритмы утренних действий, чтобы Гэвин получил необходимый ему сон.       А Рид пытается поругаться с ним каждый вечер. Рид берёт откуда-то новые – замысловатые и не очень – оскорбления, только успевай записывать. Рид толкает его плечом, несмотря на знание о том, что Ричард всегда даёт сдачи.       И мозаика складывается.       Гэвин тоже пытается наладить контакт – активно, хотя и специфическим образом. И, проводя полноценный анализ его поведения и упрекая себя за именно такую трату времени, RK900 видит, что повседневно острая потребность Рида в тактильном общении становится ещё острее. Что ж, он предполагает, что знает, как можно решить эту проблему.       Утром он волнуется, выходя из энергосберегательного режима, и, кажется, вместо чёткой установки перед ним новый пазл с недостающими деталями. Он сам – этот пазл.       Они оба пытаются сохранить тишину, пока она не становится слишком напряжённой. Ричард не сводит глаз с человека. Тот держит веки плотно сомкнутыми.       Андроид уже тянет руку к двери, когда перед глазами мельтешат, сталкиваются друг с другом строчки возможных действий: «уйти» и нечто невнятное, разбитое косыми линиями. Кажется, это вариант «остаться». Гэвин старается не дышать.       И отчего-то после совершения выбора опции никуда не исчезают – перекрываются хаотичными полосами текста разных шрифтов и размеров.       прикоснутьсяприкоснутьсяприкоснутьсяприкоснуться

***

      Проходит время, и, оказывается, в быту Гэвин не конфликтный абсолютно.       Начало было сложным, но Гэвин не вечный двигатель, он не может и не хочет грызться на постоянной основе. Когда что-то действительно злит – да, в период привыкания друг к другу – да, в качестве шутки – возможно, но в домашней обстановке всё сложнее выставлять шипы, а на работу он вообще-то приходит работать. Чаще всего.

***

      – Бестолковая ты банка с припоем, – шипит Гэвин, и слизывает с губ тириум, и не открывает глаз, – Какого хрена ты такой хрупкий?       И во всех претензиях ясно слышатся смущённые извинения.       И Ричард не знает, как объяснить свои слетевшие к чёрту системы распределения ресурсов и поддержания оптимального состояния: то, что вместо жизненно важных биокомпонентов тириум приливает к прокушенным губам. То, что он гудит, как перегревшийся древний компьютер 2000-х годов. И на кончиках пальцев сбоит имитация кожи.       В этот момент и отдаётся тёплой вспышкой в обоих сознаниях их собственная обоюдная открытость.       Тириум не похож на кровь. Он более холодный – быстро остывающий – и вязкий.       Не испытывающий боли, лишённый брезгливости – андроид действительно может оценить эстетику. И Ричард впечатывается в него, окрашивает полюбившиеся маршруты вен, выступающие позвонки, отмечает – губы, шею, запястья. И Гэвин пульсирует всей поверхностью кожи, когда RK900 выводит по нему хаотичные узоры – открыто, размашисто, всем, чем придётся.       А в участке Коннор говорит ему: – Детектив Рид, вы же знаете, что следы испарившегося тириума легко распознаются полицейскими андроидами ещё несколько часов?       Когда они оба оказываются перед ним – Гэвину максимально некомфортно, и он холодеет от одной мысли. Ебучие андроиды видят его насквозь. Во всех смыслах. Все выражения подсознательного. Всю. Его. Грязь.       И они оба выше него. Во всех смыслах.       От пристального взгляда RK800 хочется отвернуться, чтобы перестать чувствовать себя вывернутым наизнанку, оттереться от отметин тириума, отчиститься от всего произошедшего.       А потом он переводит взгляд на Ричарда. На его приподнятую в изображении скепсиса бровь. И от его взгляда хочется много чего, но первым делом – убрать это полуравнодушное выражение лица. Для этого пришлось бы, наверное, встать на цыпочки. Ох, чёрт.       Он до жжения трёт подбородок и шею рукавом, и ни к чему это не приводит – следы, видимые только специальным сканером, неподвластны внешнему воздействию. RK900 выглядит невыносимо самодовольным. Ему идёт. Но нужно что-то с этим делать, прищемлённая гордость Гэвина никому из них не даст спокойно жить.       Рид не думает о последствиях того, что собирается сделать – нет, зачем оно ему нужно? Он просто подходит к напарнику, хватает его за воротник – и Ричард видит злорадные искорки в его глазах, но не успевает ничего сделать, потому что не знает, что должен сделать. Укус, быстрый и чёткий, тириум в точности так же, как утром, струится по нижней губе. Недолго, лишь пару секунд до того как человек собственнически уверенно вляпывается в него ладонью и всей окрашенной в синий пятернёй размазывает искусственную кровь по лицу RK900. И даже следит, подонок, за тем, как бы не запачкалась белая куртка робота.       Диод мигает красным. Ещё раз мигает. И ещё. Глубокий вдох и медленный выдох – человеческая методика подавления стресса. Рид наблюдает, как Ричард тщательно облизывает губы, и что-то внутри сжимается – как будто внутренности собираются в – пластиково-белый – кулак.       RK900 делает шаг навстречу – почти вплотную, почти плечи к плечам – и очарованный Гэвин с грохотом летит на стол, собирая спиной письменные принадлежности и пустые стаканчики из-под кофе.       Последнее, что он замечает до того, как из кабинета вылетает орущий Фаулер – Коннор, с подсвеченным жёлтым виском и открытым ртом, во все глаза глазеющий на них. Девиант в восторге.

*да, во все глаза глазеющий – это нарочно

***

      Первое составленное о Гэвине Риде мнение, если смотреть на него в затуманенном сознании впечатлительного юнца, может быть таким:       Свобода. Лихая, рискованная, бескрайняя свобода. Вдохновляющая дерзость, не знающая норм и приличий. Он крут. И прост.       Все знают, что это не так – все черты объёмнее, многоэтажнее, неоднозначнее. Не так уж он и крут. Обычен. И не так прост.       Ричард путается в нём, высокотехнологичный мозг трещит от нагрузки, пытаясь изучить человека, разобрать и понять. Он уже знает все его слабые стороны лучше других. Некоторые из них по-настоящему прекрасны.

***

      Например, когда Рид сначала замирает, и есть время рассмотреть его расширяющиеся зрачки перед тем как Ричарда нагло завалят на диван/кровать/стол/впрочем, любую поверхность, и не обязательно горизонтальную, чтобы целовать, целовать и целовать – с такой лёгкостью, словно не андроид обладает невероятной силой, словно не человек поразительно хрупок.       И вместо внутренностей/биокомпонентов у него – чистый восторг, переливающийся, горячий-не-обжигающий, и сладкий ровно настолько чтобы не быть приторным.

***

      Ричард в разы отчётливее и яснее остальных видит, что Гэвин – обычный человек, самый заурядный, с образцовым набором комплексов и вредных привычек, напичканный ими под завязку.       Бестолкового Рида нельзя любить избирательно – он сложнозапутанный ком, включающий в себя и грубость, и нелепость, и все семь смертных грехов, потребляемых ежедневно в ударных дозах. Но либо любить его со всем этим, либо оставаться машиной.       Выбор уже сделан.

***

      – Беги, – тихонько говорит Ричард, указывая направление, – Пока ты не связан. И не накормлен сверхполезной и экологически чистой продукцией.       – До Канады? – переспрашивает человек, вскинув брови, и нарочито громко втягивает в себя остаток газировки.       – До Канады, – мягко соглашается RK900, подсаживаясь к нему на диван.       Гэвин всё же оказывается связан, но совсем с другими целями.

***

      После заброшек и жертв на месте преступления срач в его доме покажется райским уютом – но не после упорядоченной, слепящей белизной башни Киберлайф. «Золотая середина найдена,» – понимает Ричард, игнорируя свалку из одежды на стуле. Довершая её своим пиджаком.       Он не собирается уподобляться Коннору (он говорит себе это почти каждый день) и наводить порядок за своего непутёвого человека. Он – андроид-детектив, не уборщик, не предназначен для этого. Он – девиант, и делает, что захочет. А убираться он, как и Рид, не хочет.

***

      Когда Ричард замечает символизм их с RK800 внешнего вида – совпадение или задумка? – он думает об этом слишком много. Точнее, уделяет анализу этой темы приоритетный уровень внимания, а не думает. Он ведь и правда, по большей части, видит мир в чёрном и белом, его вариации предполагаемого развития событий разбиты на крупные деления, и выход из крайностей ищется довольно тяжело.       В этот же день он выбрасывает свой пиджак на выходе из участка, абсолютно нейтрально и непринуждённо, будто ничего не произошло. Рид, обернувшийся с возгласом «чего ты там завис», зависает сам. RK900 без флюоресцентного треугольника, ленты на рукаве и надписи «андроид» выглядит и воспринимается как личная победа, благословение свыше и предвестник конца света одновременно.       Он тщательно считывает все изменения лица человека и пытается улыбнуться. Нет. Что-то всё-таки произошло.

***

      После потока ругательных эпитетов человек выдыхается. Воспринимать всё это всерьёз у Ричарда нет желания, есть лишь небольшая заинтересованность в пополнении списка.       – Какой я ещё по твоему мнению?       Гэвин выдерживает паузу, преувеличенно серьёзно задумываясь. Слегка хмурится и неуверенно шевелит губами, сомневается – озвучивать ли. Но, возвращаясь взглядом к RK900, расплывается в улыбке.       – Охуенный.       Когда Рид подмигивает обоими глазами сразу, у RK900 окно перед глазами предупреждает о возможном перегреве систем. Боже, всё настолько плохо и хорошо одновременно.

***

      ..И губами чувствует, как Ричард улыбается.       – Чего ты такой довольный?       На таком расстоянии ничего не разглядеть, кроме глаз напротив. И глаза у него такие же живые и светлые, как редкая улыбка.       – Ты меня целуешь, – говорит RK900, не отстраняясь, так, что можно почувствовать кожей. – Я тебе нравлюсь.       У Гэвина зубы ноют и уши вянут от слащавости и прямоты услышанного, но насколько же признание этого факта приятнее взаимных оскорблений. Перед нежностью Рид абсолютно беспомощен – как будто не знает, как её проявлять и как реагировать – RK900 этого неумения не понимает, но видит в человеке подобие зеркала.

***

      Пожив какое-то время с напарником, Ричард начинает понимать, почему тот терпеть не может Андерсона. Хэнк лучше его во всём, всегда был. Но произошла определённая метаморфоза: из образца для подражания человек превращается в олицетворение страхов и картинку из разряда «кем-я-не-хочу-стать».       Рид боится старения. Хэнк – явный пример проявлений этого процесса, и всегда на виду. Каждодневная напоминалочка в духе: «Видишь, Гэвин, все стареют, даже легендарный Андерсон становится седой развалюхой, и тебе тоже пизда».       Можно, конечно, не доживать до старости – возьми в руки пистолет, порадуйся тому, что у тебя есть выбор. Ощути ужас. Не нажимай на курок.       Он знает о том, что Хэнк играет в русскую рулетку, и никогда не поднимает эту тему – слишком болезненно для них обоих.       Ричард не проклят надвигающейся старостью и вернётся, даже если прострелить ему голову. Чёрт, он идеален.

***

      В доме Гэвина нет алкоголя уже много лет. Совсем. Бывают дни, когда ему хочется напиться – обжечься, забыться, до острой интоксикации – вот настолько хуёво.       Проблема в том, что когда в нём вскипает желание залиться чем-то высокоградусным, он уже чувствует себя вдрызг пьяным – от этого и хреново, от этого и тянет к алкоголю, от этого и нет смысла пить, и от отсутствия смысла несмотря на «хочется» дополнительно хреново. Чудненько.       Ричард наблюдает за ним предельно внимательно – предыдущие разглядывания в сравнении кажутся беглыми и робкими. Светодиод – лимонного цвета – минималистичное солнышко одной чертой. Рид не дотрагивается до него, не нажимает, не обводит контур. Думает о том, какой примитивной выглядит эта несуразная лампочка на завершённом-цельном андроиде. Старается не думать, каким примитивным является сам – и рядом с безупречным RK900, и без.       Андроиды, имеющие равные права с людьми, не обязаны носить отличительные знаки. «Почему бы тебе не снять эту штуку?» – множество раз слышал Ричард чуть ли не от каждого сотрудника полиции. «Почему у людей нет такой фигни?» – спрашивает Гэвин, таращась на висок напарника. «Это было бы честно. Это проясняло бы...» – рука зависает в воздухе, не определившись с жестом, – «Вещи». Риду не хватает собственной искренности в мелочах, и сейчас она неуклюже хлещет из него в один перенасыщенный разговор.       – Мне и без диода ясно, что ваша система сейчас неспособна исправно работать, – склоняет голову Ричард, – Что в вашей программе – сплошные сбои. Ошибки. Неполадки, вызванные переутомлением.       RK900 восхищён человеком – какой диод, когда картина из мимики, голоса и языка тела, сложная, естественная, подробная, выкладывает всю информацию лучше любого оповещателя. Считывай, сканируй, сортируй, анализируй и архивируй. Игнорируй собственные сбои.

***

      Всё идёт по пизде. Только стоит задуматься о том, что ты любишь свою работу: суматоху в голове и отточенность движений при поисках преступника, напряжённость переговоров, всполох выстрелов, когда они заканчиваются неудачей, и погоню – любишь всё, от и до.       И сразу после светлой мысли – прямо сглазил, блядь – начинают заплетаться в кучах хлама ноги и рушиться массивные шкафы. Реакция у Рида отменная, но глаз на затылке не имеется, а один из подобных шкафов – тяжёлый, с лезвиями-краями металлических полок – решает упасть прямо на него и рассечь то ли голову, то ли плечо. За долю секунды – он не видит ни близящейся угрозы, ни мгновенных расчётов в голове Ричарда – толчок в спину, и земля уходит из-под ног.       На одно слитное движение «подняться-побежать» не уходит много времени, но его недостаточно чтобы обернуться и увидеть, что произошло. Живое-воплощение-упёртости-офицер-Рид продолжает преследование под аккомпанемент повсеместного звона и грохота за спиной. Только бесполезно – от очередного летящего стеллажа, полного разнообразнейших склянок, приходится увернуться, закрывшись руками. И затормозить. Проверить и принять факт того, что преследуемый упущен. И, матерясь, направиться обратно под неприятнейший хруст моря осколков под ногами.       И только сейчас он понимает, что RK900 рядом нет. Потому что тот сидит на полу, со свежими брызгами голубой крови на линии челюсти и скуле, и диодом, который не в состоянии определиться между жёлтым и красным. И пытается поднять тот самый шкаф. Одной рукой. Потому что вторая им прихлопнута-придавлена-обрублена.       Гэвин приходит в себя уже сидящим, прислонившись спиной к стене и прослеживая взглядом дорожку синих капель-лужиц на полу. Ричард под боком приходит в себя с бóльшим трудом – не потому что видит кисть руки, держащуюся на паре проводов и одном тонком креплении из десятка необходимых. А потому что всё ещё видит вероятность того, что на месте пострадавшей конечности мог оказаться его напарник.       Не знает, как проявить чувства не по-предписанному, как выразить своё, утыкается лбом в плечо Гэвина и закрывает глаза. Отчего-то сейчас, в искренней неуверенности, любое прикосновение и слово даётся гораздо тяжелее, чем раньше. Отчего-то сейчас, видящему сбой и смятение Гэвину, гораздо проще. Видимо, эмоции и непонимание происходящего – всё-таки его территория.       Куртка в осевшей после разгрома пыли, на лбу остаётся серая отметина. Гэвин – вспотевший от беготни, с копотью на лице и наждачной щетиной. И они просто ненормально красочно уляпаны в тириуме.       – Не бойся, жестянка, сейчас найдём паяльник, и будешь как новенький.       И к нему приходит спокойствие. Он всё ещё не контролирует мимику, и знает, что выглядит неадекватно, весело скалясь, но не хочет ничего с этим делать. Эта реакция на произошедшее – одна из маловероятных, и он любит обычную повседневную непредсказуемость Рида.       – После повреждения такой степени конструкция не подлежит восстановлению. Необходима полная замена участка от локтевого шарнира.       Ричард поворачивает голову к сидящему рядом, и в его голосе что-то надтрескивается. Гэвин, в отличие от него, не видит надписи «программный сбой». Он её слышит. Взгляд серых глаз будто смягчается.       – Хочешь, эту оставлю тебе на память?       Глядя сосредоточенно на пространство перед собой – чтобы ограничить боковое зрение, чтобы сердце не трепыхалось слишком сильно – Гэвин фыркает и заторможенно кивает. В оконный проём с вышибленным стеклом вплывает предзакатное солнце. Играет с осколками, перекатываясь в них и отражаясь хаотичными пятнами по стенам. Подсвечивает синие кровавые подтёки. Заставляет щуриться – чересчур нереально. И красиво.       Вдруг Рид начинает смеяться и не может остановиться. Он сидит на хрен знает каком заброшенном складе, просрав весьма важное дело, ржёт как полоумный, любуется солнечными зайчиками и держит андроида за недооторванную руку. Крепче сжимает пальцы. Ему нравится.